satanized (сатанизированный)

Город над облаками. Часть вторая

Мэри вытолкала его из квартиры ровно в девять утра. По всему этажу раздался топот старых сапог. Бам-бам-бам. Чон убегал от матери. Она мерно цокала, и нагнала его у лифта. Пройдя в кабину, Чонгук отчаянно вцепился в поручни. На двенадцатом этаже в кабину зашла женщина. Она кивнула Мэри, бросила взгляд на Чонгука и сказала по-местному: «Сын». Она сказала это как факт. На лбу у ребёнка, прижавшегося к её плечу, Чонгук заметил бледный шрам. Такой же, как у него. Звезда в круге. Он отвел глаза в сторону и заметил высокие воротники. «Когда эти люди успели зайти?» — пронеслось в мыслях. Один из мужчин обернулся на счетчик этажей, и юноша заметил алые глаза. Ближе к красному даже. Вампиры.

***

Они вышли на широкую улицу, залитую солнечным светом. Город доживал последние денечки августа. Пахло выпечкой и кофе. — Сначала парикмахерская. — объявила Мэри, стуча каблуками лодочек по мозаичной кладке. — Я не хочу, — жалобно протянул сын. — Я знаю. Идем. Мэри протянула открытую ладонь, он без сомнения взял ее. В салоне красоты «У Марты» клиентов было немного. Мэри объяснила мастеру, что нужно исправить в стрижке. Она теребила серебряную подвеску, в надежде, что сын будет наконец похож на человека! Женщина с алыми глазами осмотрела его голову, усмехнулась и взялась за ножницы. Чонгук смотрел в зеркало, как падают на пол криво отрезанные пряди. Мать стояла за спиной. — Так лучше, — сказала она, когда парикмахерша закончила. — Ну, — сказал он. — Сойдет. Из-за длины волос его часто путали с девушкой. Теперь же ровное каре по плечи, и даже кажется чуть ниже плеч.

***

Они зашли в бутик. У витрины приглушенный свет, поодаль стеллаж с футболками, майками, и остальным верхом. Параллельно ему стеллаж с джинсами, брюками и остальным низом. Юноша ощущал себя скованно. Боялся прикоснуться к вещам, словно грязь Соларис все еще на его коже. — Не стой на месте, — шепнула мать, — Понравилась вещь бери. Мэри протянула ему рубашки, помогла выбрать. Ткань была мягкой, не кололась. — Нормально, — сказал он. — Конечно, — ответила Мэри. — Ты же не в Империи больше.

***

После бутиков они вышли на старые улицы, где застыла память. Чонгук прикоснулся рукой к темно-зеленой стене, водил кончиками пальцев по рельефу. Мэри кинула взгляд через плечо. Хотела увидеть его горящие глаза. Он шел медленно, запрокинув голову вверх, где висела растяжка из флажков. — Когда я только приехала, — сказала она, — я каждый вечер приходила сюда. Сидела на ступенях, смотрела на дома. Она остановилась у фонтана. Вода переливалась через край, стекала по камням, собиралась внизу. Звук был убаюкивающий. — Здесь пахнет по-другому, — сказал сын. — Да. — Мэри посмотрела на него. — Здесь пахнет домом. Это старая часть от Вечного Рассвета. Они постояли немного молча. Чонгук смотрел на воду, на старые дома вокруг, на жёлтые огни в окнах. И думал о том, что Тэхён написал в письме: «Я буду там, где жёлтые огни горят ярче всего». Взгляд его зацепился за барельеф высоко под крышей одного из домов. Бычья голова с короной между рогов. Лицо было стёрто временем, но рога и корона ещё угадывались. Чонгук смотрел на него, не понимая зачем такое нагромождение? — Мам, — сказал он, глядя за ее спину на пару влюбленных. — А в городе Л… не порицается мужложество? Мэри посмотрела на него долгим взглядом. Не спросила, о ком он. — Здесь можно всё, — сказала она тихо. Она взяла его за руку, и они пошли дальше.

***

— О! — она вскинула руку с двумя бумажными пакетами с вещами. — В этой пекарне продают очень вкусную выпечку, — сказала Мэри, указывая на арку. Сын посмотрел, чуть не захлебываясь слюной от аромата. — Хочу. Мэри хихикнула и повела, придержав за локоть. Помещение было средним. С закругленными углами и низким потолком. На витрине аккуратно разложена выпечка. Они взяли две слойки с ветчиной и сыром. Вернулись к фонтану, Мэри села на край, опустила руку в воду. — Знаешь, — сказала она, — когда я уезжала, я думала, что тоска по дому пройдет. Но видимо, нет. Я завалилась работой, и мне… Мать запнулась, понимая, что ведет диалог не в ту сторону. Юноша сел рядом. — Мам… прекрати. — А потом привыкла. Научилась жить. Нашла работу. Купила квартиру. — Она улыбнулась. — Завела чертенка. — Как назвала? — Чонгук вскинул брови. — Вереск. Думала, он будет напоминать мне о вас. — Откуда он взялся? Мэри помедлила. — Сказали, что такие живут только в Люксморсе. Приходят к тем, кто… — она запнулась, подбирая слова. — Кто связан с городом. Она не договорила. Сын хотел спросить, что значит «связан», но посмотрел на её лицо и передумал.

***

В подъезде Мэри кивнула на стену, где рядами висели металлические ячейки с номерами. — Проверь почту, — сказала она. — Я на минуту. Чонгук подошёл к ящику с номером их квартиры «3710». Открыл. Внутри лежала газета. Он взял её, закрыл ящик. Мэри уже скрылась в лифте. Он пошёл за ней.

***

В квартире он разулся, скинул тулуп, прошёл на кухню, налил чаю. Сел за стол, развернул газету. Дата бросилась в глаза. Он уже ожидал увидеть привычный год. Но крупными буквами в правом верхнем углу: «Люксморсе, 31 августа 1899 года». Он замер. Одна тысяча восемьсот девяносто девятый год. Чонгук перечитал ещё раз. В Империи сейчас был 1780-й. Сто девятнадцать лет разницы. Он смотрел на газету и не мог поверить. Дирижабли, высотные здания, пластинки все это было не магией. Будущее, которое наступило здесь и сейчас! Пока Империя молилась и ждала чуда. Он отложил газету. Потом взял снова. Пробежался пальцами по колонкам текста, по фотографиям, по дате в углу. 1899. — Чёрт, — прошептал он. Он закрыл газету и отодвинул её на край стола. Допил чай, поставил кружку в раковину. Уже хотел уйти в свою комнату и замер. Из-под газеты что-то выглядывало. Конверт. Он потянул и вытащил плотный жёлтый конверт с гербом университета. А за ним второй. Третий. Юноша забежал в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровати. Разорвал первый конверт. Внутри сложенный лист с расписанием. Лекции, семинары, факультативы. «…Организационное собрание для первых курсов пройдет первого сентября…» Второй конверт уведомление о зачислении. Третий список группы и имя куратора. Он перечитал каждое слово по два раза. Потом отложил все листы на стол, сел на стул и уставился в стену. Ему не нужно было никуда идти. Всё пришло само. Он просто… не заметил. — Ты обещал себе быть ответственным, — сказал он тихо. — А сам даже письма открыть не смог. Ответа не было. Чонгук собрал листы, сложил обратно в конверты. Убрал в ящик стола, где лежало письмо Тэхёна.

***

Ближе к вечеру Чонгук решил прогуляться. В руках пожелтевшая карта города-государства. На одной стороне была новая часть Люксморсе: широкие проспекты, небоскрёбы, университет. На другой Старый город. Мурашки пробежали то ли от прохладного ветерка, то ли от осознания: он осуществил мечту. Университет он нашёл быстро. Здание оказалось светлым, просторным не чета серым стенам коллежа в Вечном Рассвете. В парке около входа толпились студенты: кто-то курил, кто-то читал стихи, кто-то смеялся над чьей-то шуткой. Чонгук постоял в стороне, разглядывая их. Чужие. Но не враждебные. Он не решился подойти, спросить, где деканат или как найти расписание. Чон стоял как вкопанный, наблюдал за их беззаботными лицами. И… выдохнул.

***

Он вернулся в квартиру уставшим, но довольным. Скинул тулуп на стул, стянул ботинки, прошёл в свою комнату и замер. Беспорядок. Он точно помнил, что утром заправил кровать и сложил вещи. Сейчас одежда была разбросана. Словно кто-то рылся в его сумке. Из-под вороха одежды на полу послышалось тихое, едва различимое жужжание. Чонгук откинул край рубашки. Под ней, свернувшись клубком на его старом шарфе, спал чертёнок. Маленький, чёрный, пушистый. Рожки тонкие, хвост обвивал собственную лапу. Он жужжал во сне тихо, ритмично. — Вереск, — ласково сказал юноша. Чертёнок не проснулся. Только поджал лапы и зажужжал громче. Он сел на корточки. Осторожно протянул руку, коснулся пушистой спинки. Вереск вздохнул во сне и прижался к его пальцам. — Ну и кто здесь наводит беспорядок? — прошептал Чон. Чертёнок не ответил. Только зажужжал чуть слышно: «Н-е я-я». Чонгук усмехнулся, поднялся. Оставил чертёнка спать на шарфе, а сам аккуратно сложил остальные вещи повыше, куда маленький проказник не достанет.

***

Ночью он долго не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, думал об отце, о жёлтых огнях, о том, что Тэхён где-то там, в этом городе, но не рядом. Дверь скрипнула. — Ты не спишь? — Мэри заглянула в комнату. — Нет. Она вошла, села на край кровати. В руках старая пластинка в потёртом конверте. — Нашла сегодня в шкафу. Думала, выбросить. А потом вспомнила… Она протянула пластинку. Чонгук взглянул на название. «Passiflora» — «Lucifer & Lucia» В углу конверта был изображён символ. Тот самый, что он видел на доме у фонтана. Бычья голова с короной между рогов. Только здесь она была вписана в перевёрнутый крест. — Откуда это? — спросил он, показывая на рисунок. Мэри посмотрела, пожала плечами. — Не знаю. Твой отец прислал. Год назад. С запиской: «Пусть лежит. Когда-нибудь пригодится». Чонгук смотрел на символ, и в груди снова разливалось то странное, непонятное чувство. Будто тело знало то, что разум отказывался принимать. — Можно поставить? Мэри кивнула. Он прошёл в гостиную. Руки дрожали, когда он ставил пластинку. Иголка опустилась. Шипение. И… музыка. Ритмичная музыка, даже в какой-то степени меланхоличная.

«…Но я знаю,

да, я знаю в глубине души,

что моя душа потеряна без тебя…»

В темноте, за закрытыми веками, возникло лицо Тэхёна. Бледное, с алыми глазами, с той кривой усмешкой, которая значила всё сразу. — Спасибо, пап, — шепнул он в пустоту. Мэри молча сидела рядом.

«Бывают дни, когда всё светло,

хотя иногда моё зрение становится расплывчатым.

Ты — носитель света,

и я буду следовать за твоим путеводным светом…»

Пластинка сыграла до конца. Винил остановился. Чонгук открыл глаза. — Мам, — сказал он, отрывая взгляд от окна. — Здесь… их много? Мэри не ответила сразу. Смотрела в жёлтые огни старого города. — Вампиров, — уточнил он. Она медленно кивнула. — Люксморсе их город, — сказала тихо. — Здесь они могут жить. Не прятаться. Не бояться. Он повернулся к ней. — И они… просто живут здесь? — Просто живут. — Мэри пожала плечами, и в этом жесте было что-то усталое, привычное. — Работают, ходят по улицам. Как и все. Он помолчал, обдумывая. Потом сказал, глядя в темноту за окном: — Я хочу его увидеть. Мэри не спросила, кого. Только склонила голову, ожидая. — Ты знаешь, где искать? — спросил он. — Он писал, сказал, что будет там, где жёлтые огни горят ярче всего. Мэри провела рукой по стеклу, указывая куда-то вдаль. — Это старый город. Там часто назначают встречи. Она мягко улыбнулась, словно вспомнила первые свидания с Гёнсу. — Каждый своего. Она наклонилась, поцеловала сына в макушку, и вышла, оставив его одного у окна.

***

Чонгук долго лежал, глядя в потолок. Потом встал, нашёл в столе чистый лист и конверт. Письмо вышло коротким: «Здравствуй, Тэхён. Я в Люксморсе. Хочу увидеть тебя. Завтра в 18:00 у фонтана в старом городе

Гук.»

Он заклеил конверт, написал на нём только имя. Замер. Ему показалось, что в коридоре кто-то стоит. — Мам? — позвал он тихо. Никто не ответил. Он вышел в коридор. Пусто. Только свет из кухни падал на половицы, и где-то в квартире тихо жужжал Вереск. Юноша постоял, прислушиваясь, потом вернулся в комнату. — Эрен, — позвал он. С лоджии донеслось шелестение крыльев. Ворон влетел в комнату, сел на спинку стула. Пепельная грудка, наглые глаза. — Отнесёшь Тэхёну? Ворон склонил голову, взял конверт в клюв и каркнул: «Завтра будет». И улетел в жёлтые огни Люксморсе. Чонгук остался у окна. Смотрел, как огни мерцают в темноте, и снова видел эти рога под крышей.