satanized (сатанизированный)

Фонтан

Чонгук проспал. Он вскочил от лязга ключей в замке, Мэри ушла на работу. Он быстро принял душ, оделся в новые вещи и выбежал из квартиры. Университет встретил его такими же первокурсниками. Он смотрел по сторонам, все такие разные. Интересные. Но ни одного знакомства он не завел. Некоторые видели его метку и сводили разговор быстрее, чем он понимал из-за чего. Заметил несколько групп вампиров, видимо, поступили компанией друзей или просто братья и сестры. Но он не видел ни в ком из них дружелюбия. Словно он снова становится изгоем. Неужели из-за веры? Он не хотел думать на этот счет. Его сердце грели мысли о встрече с Тэхёном. Он ждал этого вечера. Он продумывал как себя вести, что сказать, как отреагировать. И ко всему прибавлялся трепет внизу живота. Он вышел из учебного заведения с улыбкой до ушей, не обращая внимания на окружающих и их настроения. Он думал только о нем. О его руках и голосе. Он шел прогулочным шагом. Торопиться некуда, кроме как в утро субботы. Он любил, когда начало учебного года выпадало на пятницу или четверг. Один-два дня просыпаешься рано, как легкий пинок перед тяжелым, а дальше выходные. И черт, что-то ему подсказало: ждать каждые выходные он будет с удовольствием. Тэхён же рядом. В этом городе. Вместе с ним. Возвратившись в квартиру, он прилег на кровати. Сдавленно выдохнул, перевернулся на бок, убрал волосы от лица и смотрел вдаль. На соседний небоскреб. Ему показалось, что видит каким цветом шторы и мебель внутри чужой квартиры. Но больше задавался вопросом: как отец… В порядке ли он? Не приходили ли коменданты… Он прослезился.

***

Без пяти четыре показало на настенных часах в кухне. Чон начал собираться. Выбор колебался между рубашкой и футболкой. В зеркале отражался почти чужой человек без шрама на виду, в чистой рубашке, с уложенными волосами. — Идиот, — сказал он своему отражению. — Ты идёшь к мужчине и прихорашиваешься. Отражение не ответило.

***

Старый город замелькал на горизонте. Ноги подкашивались, по рукам гулял тремор. А голова… голова крутила свое. «А вдруг он не придет? А вдруг он не получил письмо? А если…» Он застыл перед фонтаном. В его отражении словно собраны мириады алых, жёлтых и зелёных глаз. Вампиры. В сумеречном небе над крышами бесшумно чертили круги летучие мыши. Их тени скользили по стенам, по брусчатке, по лицу. Он стоял с задранной головой и открытым ртом. Мурашки накрыли кожу. Он чувствовал их присутствие раньше, чем видел. Взгляды из-за штор, шаги за спиной, которые обрывались, когда он оборачивался. Вода выплескивалась за края, скатываясь по наклону. Чонгук огляделся и заметил двое идущих под руку. Сердце кольнуло. Тэхён. И женщина. Она держала его под руку, что-то говорила, он кивал. Они остановились, она поправила лацкан его пальто. Жест привычный, словно собственнический. Юноша не мог дышать. Не мог двинуться. Только смотрел. Ким замер. Повернул голову. Увидел его. Женщина что-то спросила, но он уже не слушал. Отпустил её, кивнул куда-то в сторону. Она бросила быстрый взгляд на Чонгука и ушла. А Тэхён пошёл к фонтану. Чон опустил глаза, пытаясь сморгнуть подступающие слезы. Он выдохнул, качнул головой, и вновь посмотрел на него. Мужчина остановился в шаге, смотрел на него открытым взглядом. — Здравствуй, — его голос ровный, взгляд прямой. Руки в карманах бежевого пальто. Ким словно что-то искал внутри, и это было заметно. Как пальцы словно подбрасывают содержание и не могут поймать. — Здравствуй. Чонгук посмотрел на него, алые глаза стали еще ярче. Он теребил край рукава рубашки, поджимая верхнюю губу. — Прекрасно выглядишь. Ким улыбнулся, качнул головой, и наконец достал руки из карманов. Он тоже переживал. Они смотрели друг на друга, и чувствовали, как нарастает давление от волнения. И оба ступили навстречу. Чонгук обнял его за плечи, крепко, жадно. Руки Тэхёна легли на поясницу, притянули к себе ещё ближе. — Я скучал, — шептал старший на ухо, невесомо касаясь губами макушки. Юноша шмыгнул носом, прикрывая глаза от ощущения груди под щекой. Его пробрало до мурашек. — Я тоже… — Пойдем, покажу одно место. Ким протянул раскрытую ладонь, Чон помедлил брать её. — Та женщина… она… вы? — Это Мин Соён, глава ночной стражи. Мне нужны несколько ее людей для поездки. Ничего серьезного. Мы коллеги. — он сказал это так быстро, что младший сначала не понял о чем речь. Какая поездка? Какие коллеги?! Он нахмурился, сердце сжималось от наплыва мыслей. — Не ревнуй, — добавил Ким, легонько ударяя кончиком пальца по вздернутому носу младшего. — Я не ревную, — Чонгук отмахнулся, словно рука старшего была мухой. Тэхён закачал головой, улыбаясь. — Мы коллеги, — подытожил вампир. — Пойдем я хочу тебе кое-что показать. Он наклонил голову, снова раскрыл ладонь и на этот раз Чонгук взял её.

***

Они шли по людной улице, и некое волнение пробирало юношу. И каждый раз, смотря вперед и видя, что к ним навстречу идет человек, он хотел отпустить руку Тэхёна. Ким же не придавал значения. Шел рядом, держал младшего. Он заметил несколько попыток расцепить пальцы, и на очередной рывок сжал сильнее. Чон спрятал глаза от смущения и разрастающегося тепла в груди. Тэхён свернул в переулок, Чон за ним. Затем еще раз поворот. И еще. Остановились у старого здания с колоннами. Вход заколочен, крыша явно просела внутрь. Ким отодвинул пару деревяшек и пролез через выбитое стекло в окне. Чонгук за ним. Внутри пыльно, половицы скрипели под ногами. Каблук вампирских туфель звучал четко. Зал был огромен: сцена, бархатные кресла, люстра под оставшимся потолком. Ким направился к кулисам. — Тэхён, что это за место? — раздалось эхом. Чон проследовал за ним, находя комнату со старыми трюмо. На одном из таких стоял граммофон, на нем пластинка, поломанная по краям, словно кто-то кусал. Ким подошел со спины, едва касаясь плечом. — Это… театр «Grand»! В нем сохранился мир до Соларис. Мир правления Второго Сына. Мужчина присел на корточки, посмотрел внутрь открытого ящика трюмо. Ручки не оказалось. Он посмотрел на пол, оглядел по сторонам. И поднялся на ноги. — Видимо нет. — прошептал он, куксясь. Чонгук наклонил голову, не веря, что этот «хлам» заработает и имеет смысл. Он так и сказал. Правда негромко и боязливо. — Ты знаешь афоризм, антиквариат, встреча старого хлама и новых денег? — он развернулся к граммофону в надежде все-таки найти ручку от него. Покрутившись возле него, он сдался. — А смысл в нем прост. Люди… Вампиры… Правители… выбрасывают то, что уже изжило себя, а новое поколение скупает это за бешенные бабки, — он подошел к нему, заводя прядь за ушко и оставляя пальцы на щеке. — В чем подвох? — большие глаза поднялись на лицо. — В людской глупости. Не только людской, — мужчина смаковал слова. И это вызвало мурашки у юноши. Ким продолжительно грустно посмотрел на выглядывающий зал из-за проема артистической уборной. Перевел взгляд на младшего, замечая эти широкие карие глаза. Он хотел в них раствориться. Посмотрел на столь манящие губы и… устало прикрыл глаза. Пальцы покинули чужую щеку, он обошел его одним шагом влево. Чонгук вышел из уборной, сел на край сцены, свесив ноги. Тэхён смотрел в сумерки, иногда постукивая острыми носами деловых туфель по обшивке сцены. Юноша сидел ровно, ноги вместе. На костяшки натянул рубашку, ибо по коже гулял легкий холодок. Пока терпимо. Он хотел что-то сказать, но вдруг старший заговорил: — Я ждал тебя долго. Тот шумно выдохнул, повернул голову к Чонгуку. Губы дрогнули, но Ким не решился продолжить. Юноша не знал, что ответить. Вспомнил про разницу в годах и спросил: — А мне сколько? Двадцать? Или сто девятнадцать? — Двадцать. Календари врут, — фыркнул старший. — Империя застыла, а мы нет. Ты прожил двадцать лет. Это единственное, что имеет значение. Ким прикрыл один глаз, вскидывая с лица выступающие пряди смольных волос. Он наконец подсел к нему. Уперся руками в полы, ноги свесил с характерным стуком каблуком о сцену. — Тебе не- Вампира прервал карканье ворона. Эрен пикировал прямо между ними. Элегантной походкой прошелся когтями по нежной кожи пальцев старшего. Тот промычал, вздергивая руку ко рту. — Эрен, что такое? — встрепенулся Чонгук. Ворон издал звук, словно смеялся. От чего у семьсот столетнего вампира полезла улыбка. Тэхён не сдержал смешок, Эрен повернулся на него. Серая грудка встрепенулась, клюв раскрылся, он готовился напасть. Лёгкая рука юноши легла на его голову, прошлась по спинке и крыльям. Он шептал ему: «Все хорошо. Я рядом.» Тот еще минуту попилил Тэхёна яростными глазами и слетел на пол, к креслам. — Извините. Ради черта. Извините, — Ким прикрыл рот ладонями, стирая с глаз слезы. — Вроде большой, а ведёшь себя, как ребёнок, — отрезал юноша. Ему не понравилось такое отношение к части его семьи. — Что прости? Чон сделал вид, что не услышал и спрыгнул на пол на окоченевшие ноги. — Я домой, — юноша зашагал к выходу. Не оборачивался, но знал. Ким нагонит его. И терялся в ощущениях: хочет он этого или нет. Он вслушивался в мерный стук каблуков, как они нагоняют его на улице. Он согласился, не до конца понимая зачем. Но согласился. Помнил только, как они шли по ночному городу, как Ким молча держал его за руку, как потом пили чай и он уснул на диване. А проснулся уже в чужой постели, и почему-то не хотел вставать.