satanized (сатанизированный)

Пепел под кожей. Часть первая

Панорамные окна на сотом этаже не пропускали свет. Шторы из плотной ткани, словно стражи порядка не давали ни шанса прорваться внутрь. Тэхён не любил, когда спальню полностью заливает солнечный свет. Даже ранним утром. Иногда предпочитал читать при естественном свете, но только когда выдавалась возможность. Таких «светлых» дней в его долгой жизни было мало. Как и во вчерашний вечер: работа ворвалась нежданно. Безымянный Гуль принес приказ от Третьего сына. Такое поручение нельзя было ослушаться. Тем более к поездке на границу было готово всё, кроме морального духа. И… Чонгука. Он спал рядом, укатанный по нос в одеяле. В квартире было прохладно. Ким любил прохладу. Не ту, что доводит пальцы до мерзкого холода, а гуляющую по комнатам. Юноша за ночь нагрелся. И стоило соприкоснуться холодными кончиками пальцев к его лбу, или руке, как сразу жгло. Ближе к полуночи Чонгук обнял его, а тот не смел брыкаться, хоть и было жарко. Чон прижался к груди старшего и закинул ногу на бедра, по старой привычке спать в обнимку с подушкой. Веки дрогнули, Тэхён открыл глаза. Посверлил потолок, затем перевел взгляд на смольную макушку. Широкая ладонь накрыла её, слегка массируя кожу головы. Он заметил это и раньше, но сейчас обратил внимание на кудри особо бдительно. И вспомнил Мэри. Которая, наверное, переживала за сына или снова ушла в администрацию, чтобы забыться о проблемах в работе. Чонгук открыл глаза. Сначала не понял, где он, и почему не видит знакомые шторы из небоскреба напротив. Затем увидел грудь, кожа словно прозрачная, идеально ровная, без забитых пор и покраснений. Он уткнулся носом, и вспомнил, расплываясь в улыбке. Ким нагнал его, и поздний чай вспомнил, с сахаром и лимоном. — Доброе утро, — рокочущим голосом сказал Тэхён. Младший отстранился. Он потянулся, зевая. Одеяло сползло до живота, он не спешил его поправлять. — Ты… — зевок, — Давно не спишь? — Давно. Ким наблюдал за ним. Как живот втягивается, грудь вздымается, а кудри распоясались по плечам. Челка стояла колом. И кажется, Чонгук пока не понял, что смотрит на него с открытой печатью. Впрочем, разум постепенно отпускал привычный контроль над волосами. Видно, и пусть. Его начало. Его нутро. — Что-то случилось? — он склонил голову. Глаза сонные, брови взъерошенные, а губы сухие. И Ким замечал все. Абсолютно. Он сдерживал себя. Ждал, когда Чонгук первым начнёт выбирать. И пока плохо получается. Вампир покачал головой: — Ничего, просто не спалось. Юноша не поверил, но переспрашивать не стал. Ким вылез из-под одеяла, накинув конец на Чонгука. — Эй! Тэхён, мы не договаривались на такое. Тот моментально скинул с себя и кожу обдала прохлада. — Почему у тебя так холодно? — он сел на кровати в одном нижнем белье и искал, где брюки или рубашку. Хоть что-то своё чтобы накинуть и привыкнуть к воздуху. — Я люблю спать в прохладе. Тэхён накинул на себя махровый халат, завязал под талию. Из подола халата показались худые щиколотки. Чон поинтересовался, не найдется и для него такого халата? Оказался через минуту, только серый. Лишних вопросов не стал задавать. Поблагодарил и надел на себя. — Завтрак? — бросил через плечо мужчина, шагая в ванную. — Было бы славно. — Чон засмущался от собственной наглости. Тэхён вышел из ванны с чем-то белым на лице. Густо нанесенным на лоб, нос, щеки и подбородок. — Что это? Юноша стоял в дверях спальни, держа на предплечьях свои вещи. — Уходовая косметика, — кинул старший, проходя на кухню. Чон не сдвинулся с места, стоял с открытым ртом. Он тоже… тоже хочет! Можно? Можно? Можно?! Масло зашипело на сковороде, Чонгук стоял поодаль, настороженно смотря на подозрительную поверхность. — У матушки такая же… плита? — Такие плиты у всех в квартирах, за исключением Старого города. — Ким посмотрел из-под ресниц куда-то в панорамное кухонное окно. Он двигался плавно, и постучав яйцом о край сковороды, случайно надавил больше, чем нужно. — Черт! — он вскрикнул, получая на кожу брызги масла. Ким застыл, смотря как корочка по краям начинает запекаться. Юноша подошел, посмотрел на него. Столетний вампир, стоит в роскошной квартире на сотом этаже, элитного небоскреба. На которую отслужил сам. И не знает или не догадывается, как выловить кусочки скорлупы?! Чонгук не сдержал усмешки. Подошёл, взял у него лопатку. — Отойди, — сказал он. — Не позорься. Тэхён отошёл, скрестив руки на груди. Смотрел, как Чонгук ловко выуживает скорлупу, переворачивает яичницу, снимает с огня. — Ты готовил? — спросил Ким. — Отец научил. А ещё в Империи не было таких плит. Пришлось бы выбросить всё к чертям. — А здесь? Чонгук подмигнул, легонько толкая бедром в бок: — Здесь… ловкость рук. Они ели молча. Маску Тэхён смыл по истечению выдержки на лице. А Чонгук нет. Она осыпалась в тарелку, но он спас последний кусок. — Вкусно! — он откинулся на спинку прозрачного стула, поправил один полу халата и уставился на вампира. — Ты не ешь? — Не хочу. Чонгук наклонил голову, разглядывая его. — Что с тобой? Ты какой-то… не здесь. Тэхён ответил взглядом. — Маску нужно смыть. Она уже потрескалась.

***

— Тебе не жгло? — Ким стоял на пороге ванной комнаты. — Нет. Тот качнул головой и с мокрых концов челки упали капли. На пол, на раковину, на халат. Он намокрил везде. — Кожу не стянуло? — Нет, все прекрасно. Что за вопросы? — Чонгук поднял бровь, не понимая, что от него требуют то! — Ха, ладно-ладно, — вампир отмахнулся рукой, смекая что в Империи вряд ли мужчины вообще моются. — Теперь нанеси крем, и пожирнее. Ким достал жестяную баночку, открыл крышку и протянул ему. — На два пальца зачерпните, Мистер, — вырвалось с люксморским акцентом. Чонгук следовал указаниям старшего. И наконец вырвавшись из его цепких лап заботы, сказал: — Мне пора. Он скинул халат на постель, надел брюки, лязгая ремешком. Нацепил рубашку, поправляя воротник. — Останься. Чонгук замер. — Давай проведем день вместе. Без выходных забот. Без дел. Только ты и я. Это звучало так неуверенно, что Чон сначала не поверил ушам. Он взглянул в алые глаза: в них не было страсти, не было усталости. Только волнение. — Хорошо, — сказал он и Тэхён выдохнул.

***

Они гуляли до вечера. Тэхён показывал ему места, о которых Чонгук даже не слышал. Булочную в подвале, где пекли тыквенный хлеб по рецепту столетней давности. Лавку старьёвщика с пластинками, которых нет ни в одном каталоге. Почти не разговаривали. Просто шли рядом. Иногда Чонгук брал его за руку. А затем ёрзал, но привык.

***

К вечеру вернулись в квартиру. Тэхён остался стоять у двери. — Тебе пора, — сказал он. Чонгук нахмурился. — То «останься», то «пора». Я не понимаю! Что с тобой? Чонгук освободил руки, цепко схватил старшего, затаскивая вглубь квартиры. Не рассчитав силы, он попятился на пол и прихватил следом. Губы едва коснулись чужих, так хотелось сминать в нежном, трепетном, полного чувствами поцелуе. Вероятнее, что-то било по голове, раз глаза сверкали, румянец забрался на щеки, не только от положения, но и от чувства стыда. Чон не раздумывая притянул за шею, затягивая в поцелуй. Пальцы зарывались всё глубже в волосы, он горел от своих мыслей, недо-чувств и плоского желания просто изучить чужое тело. Отстранившись от губ и придя в себя, он испуганными глазами окинул лицо напротив. Мысли путались, но он так хотел, чтобы не оттолкнули. С другой стороны, так и ломка может возникнуть, если вовремя не пресечь глубокое влечение. Легким движением руки он убрал с алых глаз выпадающую прядь, заведя за ухо. — Ты прекрасен, — шептал Чон, с необычным восхищением, смотря то в глаза, то на нос, то на лоб. А раскрасневшиеся губы манили зацеловывать снова и снова. — А, да… Мне пора. Юноша, как ошпаренный отпрянул, поднимаясь на ноги. Тэхён медленно поднялся, поправил воротник. В его глазах не было злости — только усталость. — Меня вызывают, — сказал он. — Не спрашивай куда. Не спрашивай зачем. Если я не вернусь… Он запнулся. Достал из кармана пальто белый конверт, сунул Чонгуку в руку. — Откроешь, когда посчитаешь нужным. — Закрой за мной, — сказал Ким. — И не выходи сразу. Подожди полчаса. Чонгук хотел спросить «для кого?», но не спросил. Дверь закрылась. Шаги стихли. Он стоял посреди прихожей, сжимая конверт. В ушах звенело: «вернусь ли вообще живым». Потом закрыл дверь на замок и пошёл домой. Всю дорогу не глядя сжимал конверт в кармане.