satanized (сатанизированный)

Пепел под кожей. Часть вторая.

Машина выехала из Люксморсе затемно. Тэхён сидел на заднем сиденье, откинув голову на подголовник, и смотрел, как жёлтые огни старого города медленно тают в зеркале заднего вида. Сначала огни стали реже, и спустя десять минут исчезли совсем. Автомобиль был служебным, чёрный, без опознавательных знаков. Такие машины не запоминаются, не привлекают внимания, не оставляют следов в документах. Вампир пользовался ими, когда нужно было исчезнуть. Как сейчас. За рулём сидел гуль: молчаливый, безликий. Рядом с ним, на пассажирском, ещё один. Люди Соён ехали следом, во втором автомобиле. Ночная стража. Тени, охраняющие тень. Вампир закрыл глаза. Перед ним всё ещё стояло лицо юноши. Бледное, с расширенными зрачками, с приоткрытыми губами, в тот момент, когда он сказал: «Я не знаю, вернусь ли вообще живым». Младший не заплакал и не закричал, а просто кивнул. И от этого было только хуже. «Жди», — сказал вампир И теперь он мчался прямо в глухую темноту, а в голове крутилась одна дурацкая мысль: а дозволено ли ему вообще о чем-то просить? Имеет ли он на это право? Да и на что он вообще может рассчитывать, кроме вечного одиночества и ледяной постели в пустой, заброшенной квартире? Фары выхватили первые деревья — машина въехала в лес. Вечный Рассвет. Город, где он когда-то жил, ухаживал за пятью сестрами на тот момент, это было около двух веков назад. Город в котором он знал каждую улицу, каждую вывеску, каждое лицо. Теперь чужой. Имперский. С колоколами, комендантским часом и фонарями, которые горели так ровно, что хотелось выть. Вампир смотрел на белые огни и чувствовал только пустоту. И где-то глубоко, под слоями времени, старую боль. Она ссадила. Они уперлись в Имперский пост. Гуль сбросил скорость. Старший выпрямился, одёрнул пальто, проверил документы во внутреннем кармане. Лицо его ничего не выражало. Маска, отточенная за семьсот лет. Шлагбаум. Будка. Двое солдат в серой форме. Гуль опустил стекло, протянул бумаги. Солдат взял, пролистал, кивнул. Потом заглянул в салон. Увидел вампира и замер. — Ким? Ким Тэхён? Вампир не ответил. Смотрел прямо перед собой. На что солдат усмехнулся, не со зла, скорее удивлённо. — Я помню тебя, — молодой человек качал указательным пальцем на него. Его глаза блестели, — На каторге. Ты был грязный, на коленях. А теперь… — он окинул взглядом салон, дорогую обивку, гулей в форме, — Вам не хватило валяться на каторге? Решили ещё раз попробовать? Вампир медленно повернул голову. Встретился с солдатом взглядом. Алые глаза вспыхнули и погасли. — Открывайте, — сказал он ровно. Солдат помедлил, хмыкнул и махнул рукой. Шлагбаум поднялся. Машина тронулась. Второй автомобиль за ней. Белые огни поста остались позади. Тэхён не обернулся, но внутри сжалось. «На каторге. Они запомнили меня. Ну конечно, идиот, запомнили!» Он достал из внутреннего кармана сложенный лист. Приказ, который принёс гуль вчера утром. Мужчина развернул его, пробежал глазами не потому, что забыл, а хотел убедиться: ему не показалось. «Ким Тэхёну, уполномоченному представителю канцелярии Третьего сына по особым поручениям. Вам надлежит немедленно явиться в Белый Град для переговоров с представителями Империи Соларис.

Причина: присутствие инквизиторов на территории Люксморсе без официального уведомления.

Цель: установить намерения Империи и донести позицию Люксморсе. В случае отказа от сотрудничества — действовать по обстановке.

Срок исполнения: немедленно.

Подпись: администрация Люксморсе.

Печать: Третий сын»

«Действовать по обстановке». Это выжить любой ценой. Даже если ценой будет его собственная душа. Даже если ценой будет чья-то жизнь. Он сложил лист, убрал обратно в карман. Посмотрел в окно. Вечный Рассвет проплывал мимо. Серые улицы, покосившиеся заборы, редкие прохожие с опущенными головами. Город, который он когда-то любил. Город, который стал тюрьмой. И где-то в глубинке, на окраине, до сих пор жил Гёнсу. Отец Чонгука. Один. В пустом доме. Тэхён подумал: надо бы заехать. Проверить, жив ли. Передать весточку от сына. Но время поджимало. И он не знал, имеет ли право. Имеет ли право вообще прикасаться к чему-то настолько личному. Машина направлялась к порту.

─── ⛧ ───

Порт встретил их запахом рыбы, соли и мазута. Мужчина вышел из машины, размял затёкшие плечи. Гули загоняли автомобиль на нижнюю палубу старого, обшарпанного парома. Люди Соён парковали свою машину следом. Ким поднялся на палубу. Встал у борта, опершись на холодный поручень. Вода чёрная, холодная. В ней отражались редкие звёзды и ничего больше. Ни дна, ни горизонта, ни надежды. Только темнота, которая дышала в такт волнам. Паром отчалил. Вампир стоял и смотрел, как белые огни Вечного Рассвета исчезают в темноте. Оставалась только вода. Он достал из кармана пачку сигарет, выбивая одну зажатыми губами. Чиркнул зажигалкой, и пламя на секунду осветило его лицо: бледное, с тёмными кругами под глазами, с алыми радужками, которые сейчас казались почти чёрными от расширившихся зрачков. Ким затянулся, дым обжёг горло. Он выдохнул в темноту и подумал о том, что юноша сейчас не спит — смотрит в потолок и ждёт. «Я попробую, — сказал вампир в темноту, — Я всегда пробую вернуться. Но в этот раз…» Он не закончил мысль. Потому, что не хотел тешить своё сердце и терзать душу обещаниями, которые не сможет выполнить. Люди Соён стояли поодаль, молча, как тени. Гули не двигались. Мужчина докурил, пошутил окурок о подошву и пошёл вниз. Нужно было поспать. Хотя бы попытаться. Но сон не шёл. Он лежал в тесной каюте, смотрел в низкий потолок и слушал, как волны бьются о борт. Думал о том, как Чонгук гладил его по волосам, как сказал: «Я буду ждать», как поцеловал. Он запретил себе об этом думать. Не сейчас. Сейчас нужно было собраться. Надеть маску. Стать тенью, а не человеком, который любит и боится потерять. Но маска не надевалась. Впервые за семьсот лет не надевалась.

─── ⛧ ───

Четыре утра. Он так и не смог уснуть. Стоял у борта, курил и любовался красным рассветом. Гули и люди Соён не беспокоили его. Знали: когда он такой лучше не трогать. На горизонте показались огни. Не жёлтые. Не белые. Золотые. Холодные, как витражи собора, в который никто не приходит молиться. Белый Град — столица Империи Соларис. Сердце вампира пропустило удар. Он знал этот город: его запах пережжённого ладана; его широкие, пустые и вылизанные до стерильности улицы; его людей, тех, кто улыбался, глядя в глаза, и втыкал нож в поджелудочную, пока ты улыбался в ответ. Белый Град был сердцем Империи. И тьма стремительно неслась в это светлое сердце. Паром причалил к пирсу. Он сошёл первым. Гули за ним. Люди Соён следом, бесшумно, как тени. И сразу Контрольно-пропускной пункт. Высокие ворота, серая стена, будка с затемнёнными стёклами. Фонари горели ровным белым светом ни одного мерцания. У входа стояли четверо в серой форме. За ними инквизитор. В плаще, с капюшоном, лицо скрыто. — Документы, — сказал один из пограничников. Тэхён взглянул на него. Этот служащий не был похож на пограничников в Вечном Рассвете, наверное из-за того, что был коренным соларцем. Который явно любил своё место рождения и служил с отвагой и верностью. Вампир коротко усмехнулся, опуская голову вниз. Гуль протянул бумаги. Пограничник пролистал, кивнул, затем перевёл взгляд на советника. — Вампир. На обыск. Тэхён вышел из машины.

─── ⛧ ───

Комната для обыска была маленькой, серой и без окон. Лампа под потолком на тоненькой ниточки — режущая глаза, гудящая, как насекомое. Пол холодный бетон, покрытый мелкими трещинами и тёмными пятнами, происхождение которых мужчина предпочёл не угадывать. Инквизитор вошёл следом. Закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал, как приговор. Вампир застыл посреди комнаты, уставившись в одну точку. Инквизитор его не интересовал, лампа тоже — взгляд намертво прилип к голой, серой, абсолютно равнодушной стене. Он прекрасно понимал, что его ждет. Пытался настроиться, но к серебру невозможно подготовиться, как и к собственной смерти. Никак. Остается только стоять и ждать, пока тебя начнут ломать. Из-под плаща инквизитора появились серебряные перчатки — тусклые и грубой ковки. Металл глухо звякнул, когда мужчина натягивал их поверх кожаных перчаток. От этого звука у вампира свело скулы, а пальцы мелко задрожали. Тело выдало его с потрохами, проигнорировав все приказы разума. — Раздевайся. Ким разделся до белья. Холодный воздух коснулся кожи, и он вздрогнул от предчувствия. — Руки. Вампир поднял руки. Развёл в стороны. Пальцы чуть дрожали, он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Не перед инквизитором. Перед самим собой. «Соберись. Ты проходил это сотни раз». Инквизитор прикоснулся к фарфоровой коже на запястьях и предплечьях. Вампир дёрнулся. Не смог сдержать. Тело само отдёрнулось от прикосновения, как от раскалённой плиты. Инквизитор остановился. Поднял на него глаза из-под капюшона блеснули зрачки. Не удивлённые. Скучающие. — Стоять. Мужчина заставил себя замереть, судорожно дыша. Вдох. Выдох. Медленно. Ровно. Как учил себя семьсот лет. Вдох. Выдох. Не показывать боли. Не показывать страха. Не показывать ничего. Инквизитор снова коснулся запястий. На этот раз вампир не дёрнулся — только челюсть сжалась так, что зубы заскрипели. Кожа начала гореть. Не огнём. Хуже. Холодным, острым жжением, которое проникало в самое нутро. Серебро. Чистое. Освящённое. Он задышал чаще — рвано, не сдерживаясь. В висках застучало. Чонгук. Как он хмурится, когда читает. Инквизитор вёл по локтям, после на плечи. Везде, где касалось серебро, кожа вспухала красными полосами. А Тэхён старался думать о том, как его мальчишка гладил его по волосам перед уходом. Тёплыми, живыми пальцами. Инквизитор перешёл к шее, слегка обхватывая. Соларцы знали, что самое опасное вампиры могут пронести в груди и в спине. Так, припугнул. Старший глухо заскулил. Острая боль, точечная, как к горлу прижали раскалённую цепь и медленно затягивали. Он почувствовал, как кожа на шее лопается, как кровь течёт по ключицам, как серебро проникает глубже, туда, где бьётся сонная артерия. Перед глазами поплыли круги. Не от боли, от нехватки воздуха. Он забывал дышать. Забывал, что нужно стоять. Забывал всё, кроме одного: Чонгук. Его Чонгук. Его вредный Чонгук. Инквизитор убрал руки. Вампир пошатнулся, но устоял. Вдохнул жадно, хрипло, как утопающий. Инквизитор провёл руками по груди, по рёбрам, по животу. Вампир уже не сдерживал дрожи. Его трясло крупно, от плеч до коленей. Зубы стучали. Пот катился по вискам, смешиваясь с кровью из лопнувшей на шее кожи. — Повернись. Ким покорно повернулся. Каждое движение отдавалось болью в обожжённых мышцах. Серебро прошлось по спине, по лопаткам, по позвоночнику. Старший упёрся лбом в холодную стену и задышал, как загнанный зверь. Он не смотрел на стену. Он видел Чонгука. Стоящего у окна. Смотрящего на жёлтые огни. Ждущего. — Одевайся. Инквизитор стянул перчатки и вышел. Тэхён остался один. Он не мог пошевелиться. Стоял, прижавшись лбом к стене, и дышал. В висках пульсировало. Всё тело горело не только от серебра, но и от напряжения, от того, что он только что пережил и не сломался. Он со скулежом отлепился от стены и начал одеваться. Рубашка прилипла к груди мгновенно, ткань пропиталась кровью и сукровицей. Каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Он застёгивал пуговицы дрожащими пальцами, которые не слушались. На брюки ушла целая вечность. Он вышел, и вдруг улыбнулся. Его ведь ждали свои: ночная стража и гули, вечные слуги Третьего Сына. Гуль за рулем качнул головой, увидев его шею. Вампир не ответил. Сел в машину, закрыл глаза. Белый Град поплыл за окнами — золотой, каменный, мёртвый. Под одеждой горели ожоги. Запястья, шея, грудь, спина. И где-то под всем этим — сердце. Оно билось только потому, что он обещал вернуться. Машина ехала ко дворцу.

─── ⛧ ───

Во дворце царила тишина. Под ногами лежал холодный мрамор, над головой давили расписные потолки. На стенах застыли ангелы с поломанными крыльями, безглазые лики святых, бесконечные сцены судилищ. Резкое белое солнце заполняло каждый метр пространства, выжигая даже намеки на тени. Вампир шёл по анфиладам залов, и каждый шаг отдавался болью в обожжённом теле. Одежда липла к телу и от дорого костюма ничего и не осталось. Под воротником саднило. Серебро оставило самые глубокие следы. Он не поправлял одежду. Не трогал шею. Шёл ровно, глядя прямо перед собой. Хладнокровие растеклось по обожжённым венам. Работа это не место, для показа эмоций. Тэхён знал это. Скинув головой, он поднял лицо со строгими глазами. Стражники в белых мундирах провожали его взглядами. Наконец его привели в небольшой зал ожидания, с высоким окном и несколькими креслами, обитыми выцветшим бархатом. У окна стоял человек в тёмно-синем мундире. Вампир узнал его сразу по линии плеч. Маркус Вэйн. А ведь когда-то этот человек заправлял обычной травяной лавкой в Вечном Рассвете. Прямо под боком у Гёнсу. Постоянно улыбался, спокойно отпускал сборы в долг и трепал по волосам маленького Чонгука, когда тот прибегал с тарелкой горячих пирожков. Вампир помнил его сочный смех, и постоянно считал его неприличным для тихой улочки. Теперь Вэйн не смеялся. На нём был тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами, а глаза смотрели сквозь вампира, будто того не существовало. — Зачем вы здесь? — спросил Вэйн, не оборачиваясь. Советник остановился в нескольких шагах от него. — Люксморсе получил донесения. Инквизиторы на нашей территории. Без уведомления. Мы хотим знать, с какой целью. Вэйн повернулся. Медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом или он просто растягивал момент. — Инквизиторы ищут еретиков. Это их работа. Они не спрашивают разрешения у… кварталов. — Люксморсе — не квартал. Это государство. Вэйн усмехнулся. Уголок рта дёрнулся и застыл. Мужчина заметил, что улыбка не тронула его глаз. Он был марионеткой. — Садитесь, Ким. Вампир не сел. Вэйн пожал плечами, выглядело, как заученное движение. Он прошёл к креслу, опустился в него и неторопливо скрестил ноги. Смотрел на Советника снизу вверх, но каким-то образом всё равно казалось, что это он смотрит сверху. — Император хочет, чтобы вы поняли. Сами, — Вэйн качнул головой, затем цинично оглядел вампира, которого явно шатало, — Без посредников. Ким всё-таки сел на край кресла, едва корчась от боли в бедрах и спине. — Люксморсе — это не государство, — мужчина подался вперед, — Это мятежная провинция, которую мы должны вернуть. Это всё принадлежит Соларис. А вампиры — это болезнь, которую мы не смогли вовремя выжечь. Теперь она разрослась. Но мы её выжжем. Он говорил ровно, без эмоций, как зачитывают медицинский отчёт. — Император не воюет с болезнями. Он их исправляет. Медленно. Последовательно. Без лишней крови. Но если кровь понадобится, а она будет. Вампир помолчал. Смотрел на человека, который когда-то угощал его чаем с чабрецом и рассказывал, что хочет открыть вторую лавку в южной части города, поближе к солнцу. Теперь этот человек говорил о крови как о неизбежности. — Чабрец по вторникам ещё не забыли? Или только запомнили как нападать на чужие территории? — Ким сохранял спокойствие, несмотря на ощущение в теле, что явно не давало думать четче, — Отошлите с нашей территории инквизиторов. Это не обсуждается. Вэйн чуть склонил голову: — Это мило. Но Императору не нужен обмен. Ему нужно, чтобы вы знали своё место. И передали это знание канцлеру. — Какое место? — скривился вампир. Вэйн мертво улыбнулся. На этот раз улыбка дошла до глаз, но лучше бы не доходила. — То, из которого вы выползли. Он достал из папки, лежащей на соседнем кресле, лист бумаги. Протянул вампиру. Вампир взял. С имперского архивного бланка на него смотрело детское лицо. Юноша. Шесть лет. Ещё без печати. Ещё смеётся открыто, искренне, так, как смеются дети, которые не знают, что их мир скоро рухнет. Фотография для какого-то документа, который заполняли родители. «Дата рождения. Группа крови. Собственность Империи». «Вот оно что. Они уклоняются от сути. Ясно, ни о каких переговорах речи и не пойдет. Блядь» — промелькнуло в мыслях. Тэхён смотрел на снимок, складывая его на четыре равные стороны. — Мальчик с печатью, — сказал Вэйн, и в его голосе появился интерес, — Чон Чонгук. Он единственный, кто нашел в себе наглости и подать письмо для выезда из Империи Соларис. И где он теперь? — Что вам нужно? — старший оторвал глаза от свернутой фотографии, — Люксморсе без понятия о нахождении беглеца. Вы же сами понимаете, что республик много. Не к нам, так в любую другую. А вы, я так понимаю, так и будете, вести разговор про убийства мирного населения. Запомните, не всё в этом мире хотят быть под слепой верой в Господа Бога. Вэйн чуть прищурился, оценивая, насколько далеко можно зайти. — Вы закончили? — спросил он ровно, — Канцлеру так и передайте: инквизиторы никуда не уйдут. Беглых мы переловим своими силами. Ну, а наглый пацан… — Вэйн замолчал на секунду, — он превратится в мишень, как только полыхнет война. Вампир ничего не ответил. Поднялся шипя на боль и с прищуром, посмотрел на человека, который когда-то был соседом, почти другом, почти частью той жизни, которую отобрали. Вэйн поднялся следом. — Идите, Ким. Вы не свободны. Вы просто ещё не в цепях. Помните это. Мужчина развернулся и пошёл к двери. Лист с детским лицом младшего остался в его руке. Он не вернул его. Не смог. Уже в дверях он остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Маркус. Твоя жена пекла хлеб с изюмом. По вторникам. Ты помнишь? За спиной повисла тишина. Вампир не дождался ответа и ушел прочь с порога. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Фотография прожигала кожу в ладони. Маленький юноша смотрел на него и смеялся. Ещё не зная, что его ждёт. Ещё не зная, что он — цель. Ещё не зная, что вампир, который семьсот лет не позволял себе ни к кому привязываться, теперь готов умереть за него. Тэхён убрал сложенный лист во внутренний карман пиджака, отлепился от стены и пошёл на выход. Неприятный осадок, он не любил такие поездки, считал потраченное время в пустую. Но пока он брел за проводниками, прокручивал слова соларца. Ваал. Он ведь еще при Втором сыне пытался донести, что нужно прикончить его. Его не слышали. Он вышел из дворца. Гули и ночная стража ждали у ступеней. Вампир молча сел в машину, и кортеж тронулся обратно к порту. За окнами проплывал Белый Град. Он смотрел на него и не чувствовал ничего. Только пустоту. И фотографию, которая жгла внутренний карман. Он провел по лицу ладонями, не желая видеть мелькающие улицы этого пресвятого государства.

─── ⛧ ───

Уже на борту парома, вампир выкурил одну сигарету и медленными шагами направился к каюте. Плыть им весь день и остаток вечера. Он дошёл до своей двери, прислонился к ней спиной и медленно сполз вниз. Тэхён закрыл глаза, стукаясь затылком о доски. Он слышал, как волны ударяются о борта судна, и слышал своё дыхание. Дверь распахнулась под его тяжестью. И вампир, потерявший опору, повалился назад прямо в проём каюты. Спина встретилась с холодным полом, он вскрикнул громко, не в силах мириться с болью. Ожоги вспыхнули разом. Всё тело закричало. Он лежал на полу собственной каюты, раскинув руки, и не мог пошевелиться. Боль была такой сильной, что перед глазами плыли белые круги. Он попытался вдохнуть и не смог. Воздух застревал в горле, превращался в горячий ком. Гули стояли в дверях. Смотрели на него сверху вниз: серебряные маски, пустые глазницы Мужчина смотрел на них снизу вверх. И вдруг почувствовал унижение. Он, Ким Тэхён, семивековой вампир, лежал на полу каюты старого парома, как сломанная кукла, и не мог встать. Перед безликими слугами, которые видели его таким впервые. Или не впервые. Может, они всегда видели его таким. Может, он всегда был таким просто прятал. По щеке стекла слеза, затем вторая, а дальше он сбился со счёта Он плакал молча, глядя в низкий потолок каюты. Слёзы текли по вискам, смешивались с запёкшейся кровью от серебряных ожогов на шее. Он не вытирал их. Не мог. Руки не слушались. — Я люблю его, — прошептал он. Голос был чужим, сломанным. — Я так его люблю. Больше, чем себя. Больше, чем эту чёртову вечность. Больше, чем всё! Он закрыл глаза. Слёзы всё текли. — Я не могу его потерять. Не могу. Только не его. Только не сейчас, когда я только начал… Он не договорил. Голос сорвался. Гули не двигались. Один из них все-таки медленно опустился на колени рядом с ним. Вампир не открывал глаз. Просто лежал и плакал, чувствуя, как последние силы уходят вместе со слезами. По щекам легло что-то мягкое. Старый и помятый платок сложенный вчетверо. Вампир зажмурился, и всхлипнул сильнее. Второй гуль отошёл в угол каюты. Загремел ящиками. Мужчина понимал, что в старом сундуке, должна быть аптечка. Они всегда были в паромах. Гуль вернулся с жестяной коробкой — старого образца, с красным крестом на крышке. Он опустился на колени с другой стороны. Открыл коробку. Внутри бинты, бутылочка с тёмным стеклом, мазь в круглой банке, ножницы. Тэхён не сопротивлялся, когда гуль начал расстёгивать его рубашку. Морской холодный воздух коснулся обожжённой кожи, и он зашипел сквозь зубы. Гуль работал молча. Смочил бинт раствором из бутылочки, запахло спиртом и травами. Он начал осторожно, почти невесомо, промокать раны на груди, на плечах, на животе. Вампир заскулил, зажмуривая глаза до звезд. Гули помогли ему сесть, обработали спину и самые глубокие следы. Тэхён сидел, опустив голову, и старался глубоко дышать. Когда гуль закончил с мазью. Кожа вмиг похолодела, а затем ее припекло. Вампир угорел от отдушки мази, но гребанный зуд прошел. Гуль также молча помог старшему надеть рубашку. Пуговица за пуговицей. Медленно. Бережно. Вампир поднял глаза. Посмотрел на гуля, который обрабатывал его раны. Тот стоял неподвижно, как всегда. Но мужчина запомнил жестянку с красным крестом, как кожа внимала осторожным, почти невесомым прикосновениям. И расплакался навзрыд от их заботы. Он медленно поднялся. Ноги держали плохо, но держали. Одернул пальто. Расправил плечи. Раны всё ещё болели, но теперь приглушённо. Боль, с которой можно жить. Он посмотрел на гулей. Они стояли перед ним двое в серых плащах, с лицами, которые не запоминались. — Спасибо, — сказал он. Гули не ответили. Только чуть качнули головами не то кивнули, не то поклонились. И вышли, прикрыв за собой дверь. Старший остался один в каюте, сжимая платок в руке. С болью в теле он лег на узкую койку и провалился в сон с именем юноши на губах. Паром шёл к Вечному Рассвету.

─── ⛧ ───

Паром причалил к пирсу затемно. Около часа езды и они дома. В родном городе тьмы. Жёлтые огни Люксморсе горели неровно, но отдавали родным теплом, и Ким, глядя на них, впервые за долгое время чувствовал облегчение. Он вернулся. Мужчина не поехал к юноше сразу. Сначала администрация. Доклад. Так требовал протокол. Так требовала совесть. Он не мог просто исчезнуть, а после просто появиться, как ни в чём не бывало. Сначала — долг. Потом — всё остальное. В огромной приемной на шестьсот шестьдесят шестом этаже царил полумрак. Единственным источником света оставалось панорамное окно, за которым висело тяжелое небо, наглухо затянутое грозовыми тучами. Тэхён вошел внутрь. Замок на двери сухо щелкнул, когда парень замер у самого порога в ожидании. Терцо неподвижно застыл спиной к входу, заложив руки за поясницу. Плотная ткань его черной рясы грубыми, тяжелыми складками спускалась до самого пола. — Докладывай, — сказал Третий сын, не оборачиваясь. Вампирские губы приоткрылись и он начал доклад. Говорил коротко и сухо, отрезав эмоции. Третий сын вынес одно — Война неизбежна. Правитель медленно разомкнул пальцы за спиной. Поднял правую кисть, отогнув пальцы. Из прорезей чёрной перчатки выглянули золотые ногти. Длинные, хищно заточенные. — Ты сделал, что мог, — сказал он. Голос был ровным, без похвалы и без упрека, — Иди. Отдыхай. Завтра понадобишься. Мужчина кивнул. Развернулся. Уже у двери услышал: — Ким. Мальчишку береги. Он теперь не просто твой. Он — символ. А символы не должны умирать раньше времени.

─── ⛧ ───

Машина ждала у входа в администрацию. Гуль ожидал за рулем. Вампир сел на заднее сиденье и назвал адрес Чонгука. Они тронулись в Научный квартал. Он был там однажды, около четырех лет назад, когда Мэри пригласила его на новоселье. Они пили чай с травами, которые она поначалу выращивала прямо на балконе. В ящиках, под лампами, как когда-то Гёнсу в своей лавке. Мужчина тогда подумал: надо же, она сохранила умение. Но и понял, что та тосковала по дому. Люксморсе поплыл за окнами. Старый город, узкие улочки, жёлтые фонари, редкие прохожие. Он смотрел и думал только об одном: скорее обнять его. Машина остановилась у знакомого дома. Старший вышел, не прощаясь. Гули знали: дальше он сам. Он поднялся на лифте. Вышел на тридцать седьмом этаже. Подошёл к двери и остановился, переводя дыхание. Он поднял руку и постучал три раза. Он не знал и не хотел проворачивать в голове сюжет, что сказать. Несмотря на это он должен был войти. За дверью тишина. Затем глухие шаги. Лёгкие, быстрые, босые. Щелчок замка и дверь открылась. На пороге стоял Чонгук. Заспанный, взъерошенный, в мятой футболке и домашних штанах. Щурился от света в коридоре, не понимая, кто мог прийти в такой час? Но увидев вампира, он обомлел. Секунду смотрел, не веря сон или явь. И сорвался с места. В два шага преодолел расстояние между ними и крепко обнял за плечи. — Вернулся, — выдохнул он куда-то в плечо. Тэхён поморщился, но промолчал, обнял в ответ. Осторожно, чтобы не давить на ожоги. Чонгук мелко подрагивал, его душу наконец посетил покой. — Я думал, ты не придёшь, — шептал он, не разжимая рук, — Я молился за тебя. И учил эту чёртову латынь, потому что ты сказал. Я… Он осёкся. Отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо. И замер. Взгляд упёрся в красные полосы на шее, воротник даже не пытался скрыть следы от серебра. — Откуда это? Голос юноши заметно сел. Чонгук потянулся было вперед, но вовремя одернул руку. — Обыск на границе. Имперские суеверия — Вампиры могут пронести что-то под кожей. Ерунда. — Ерунда? — Чонгук поднял глаза полные ярости, — Ты пришёл ко мне с ожогами от серебра и говоришь «ерунда»? В коридоре скрипнула половица. Мэри, заспанная, в накинутом халате, вышла из своей комнаты и застыла, увидев их. Чонгук даже не обернулся. Он смотрел только на Тэхёна, прижимаясь к нему. Осторожно, но так крепко утыкаясь лбом в плечо. — Больше так не уходи, — тихо, но отчетливо произнес он, — Слышишь? Вообще никогда. Меня просто на части рвет... не вывожу, когда ты там рискуешь, а я торчу здесь и понятия не имею, что происходит. Тэхён поднял руку, пальцы легли на его затылок. — Я всегда буду возвращаться, — сказал он тихо, — С ожогами. Без них. Раненый. Целый. Я всегда буду возвращаться к тебе. Чонгук всхлипнул. Мэри понаблюдала за ними еще секунду, горько улыбнулась и так же тихо, стараясь не шуметь старыми досками пола, скользнула обратно к себе, плотно притворив дверь.