satanized (сатанизированный)

Двадцатые

— В нынешних обстоятельствах любые нарушения миграционного режима должны проверяться особенно тщательно. Мартин закрыл папку. — И границы должны оставаться границами. Не формальностью. Он поднял взгляд. — Я ведь прав, советник Ким? Тэхён посмотрел на него открыто, затем скрестил пальцы в замок и сказал, глядя то на правителя, то на коллег. — Разумеется. Терцо отпустил их на тридцать минут раньше. Тэхён направился к себе, не понимая нападок Мартина. Он убеждал себя, что это обычная попытка прикрыть собственный тыл. Накануне вечера вторника экономисты не нашли в архивах нужного документа. А утром выяснилось, что приказ утерян. Он позже вспомнил, что такое происходило всегда, просто редко принимал на свой счет. Но сегодня сотый этаж жил отдельно от него. У лифта он услышал, как кто-то шептался. Женщины даже не пытались спрятаться от его острого слуха. — …говорят, это он вернулся… — Кто? — Ну тот самый… муж Мэри. Слово «вернулся» неприятно повисло в воздухе и пробрало до костей, как только до мозга дошло осознание. Тэхён остановился на секунду, не оборачивался сразу. Мимо прошла пара сотрудников с папками и слишком быстро замолчали при его появлении. И только тогда он понял: дело не в утерянном приказе. Он не стал рубить с плеча. Было бы глупо завалиться сразу к ней в кабинет. Он принял позицию наблюдателя. К обеду шепот стих. Он, как обычно, отправился с Терцо в фермерское кафе. Третий сын любил обедать биточками с брокколи, а на гарнир брать цветную капусту с морковью и баклажанами. Тэхён обедал скудно: один суп. Но зато какой! Грибной суп пюре с сухарями. Порой ему казалось, что фермерское кафе просто прикрытие для неуплаты налогов. Блюда, которые здесь подавали, совсем не соответствовали этой кухне. Но оба были так голодны, что не обращали внимание ни на что, кроме манящей еды, смены погоды и горячего чая. Тэхён раньше вовсе не ходил на обед. Спал целый час. Хотя у вампиров нет таковой нужды во сне. Ну Ким же сделает всем наперекосяк. Иногда Сара заказывала ему принести выпечку. Делала она это через Мэри, потому что не могла себе представить как она, помощник начальника, подходит к советнику Третьего сына и жалобно просит: «Возьмите мне булочку с корицей, Сэр.». Но Тэхён быстро раскусил их. Сара зашла тихо с прозрачным пакетом в руках, где находилась булочка с корицей. Она прошла к своему столу, взяла кружку и посмотрела на Мэри. Та сидела с ровной спиной и пустыми глазами. Перед ней лежали бумаги и, скорее всего, на двести раз перепроверенный архив. — Вы уже пообедали? Мэри молчала. Сара подошла ближе, положила поверх папок пакет с выпечкой. Мэри взглянула сначала на пакет, затем на неё. — Прекратите. От одного потерянного приказа с прошлого века ничего не изменится. А вот голодом себя морить такое себе. Два часа ранее Мэри донесла информацию мягко, пыталась мягко. Но как говорить о потерянном документе мягко? Вот и Мартин не знал, только развел руками и сказал найти. Но прижал Мэри не за это. Она переживала в первую очередь за верные расчеты и распределение бюджета. — Закрой дверь. Мэри не послушалась. Встала спиной к нему, сильнее обхватывая ручку двери. Ресницы дрожали, и с первых слов ей стало понятно куда он ведет. Женщина вышла, не дослушав. Она работала пока мерзкая дрожь пробирала тело и не могла отойти полчаса. Сара накапала пару капель валерьянки. И до обеда Мэри была спокойна, плавно двигалась. Говорила мягче, чем следует. А душа-то дрожала. Душа требовала спокойствия. Ей было все равно, кто являлся источником слухов. Не было цели поставить их на место или доказать: вот мой муж законный гражданин! Отец всегда говорил: «Если хочешь кому-то что-то доказать, то априори ставишь этого человека в приоритеты». Мэри тогда поджала губы. И смотря стеклянным взглядом на булку в пакете, она моргнула, а затем ещё раз. Щелчок замка прозвучал громко, слишком громко в тишине пустого этажа. Она сидела и смотрела на помощницу, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем кабинете. — Мэри? Она вздрогнула. Сара смотрела на нее своими желтыми глазами и положила руку на папку. — Съешьте булочку, вы голодная. Или хотя бы поешьте то, что приготовили с любовью. — Нет, — Мэри выдавила улыбку, — Всё хорошо. Просто устала. Сара смотрела на неё с сомнением. Затем перевела взгляд на захламленный стол и сказала робко: — Знаете, Мэри… Он часто задерживает женщин. Она взглянула на нее, убедившись, что та понимает о чем она говорит. — Я здесь работаю, конечно, пятый век, — Сара вздохнула, — но с появлением его в Администрации, я кое-что заметила. Никогда ничего не обсуждают в его кабинете после шести. Никогда. Вы не первая. Мэри замерла. — Что ты хочешь сказать? Сара оглянулась на дверь, показалось, что кто-то нажал на дверную ручку. Никого, кроме двух женщин в кабинете не было. Она нагнулась к её уху и прошептала: — Я могу вам помочь. Мэри встревоженно посмотрела на нее, отодвигаясь, словно не хотела принимать или слышать о помощи. Но Сара продолжила: — Я давно собираю на него досье. Свидетельства, даты, имена. Я не знаю, что он вам сказал, но если он вам угрожает… у меня есть чем ответить. Мэри смотрела на свою помощницу и не узнавала её. Тихая Сара, которая всегда сидела за машинкой, молчала и выполняла поручения. Оказывается, она ждала своего часа. — Зачем ты это делаешь? — спросила Мэри. — Потому что он задержал и мою мать, — сказала Сара. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — Пять лет назад. Она тоже работала здесь. А через месяц после того разговора она покончила с собой. Я без понятия, что он ей наговорил. Но я знаю, что он виноват. Мэри почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она смотрела на Сару — на её решительное лицо, на побелевшие костяшки пальцев, что обхватывали спинку стула. Нет, ее ногти впивались в ткань. — Дай мне время, — сказала Сара, — Я соберу всё, что есть. А ты пока… держитесь, Мэри. Она поправила её волосы, легонько и направилась к двери, залязгала ключами и вернулась на своё место. Мэри шумно дышала, а после подорвалась с места и направилась в сторону комнаты отдыха. Дрожь не проходила, но теперь это была не только дрожь страха. Она узнала, что больше не одна.

─── ⛧ ───

— Здравствуй, мой милый мальчик, — вампир искренне улыбнулся, раскрывая руки для объятий. Чонгук подбежал к нему, запрыгнув с ногами. — Тэхён! Тэхён, как я соскучился! Здравствуй! Старший поддержал его за бедра и затянул в поцелуй. Чонгук ответил, цепляясь за плечи пальцами. — У меня кое-что есть для тебя, — такое светлое лицо, такие ясные глаза, с усталостью. Юноша спрыгнул на землю, почти не заехав ему бумажным пакетом по лицу. Ким прикоснулся к его щеке, легонько оттягивая её. Он вдруг понял, всё, что он хотел и нуждался сейчас в его руках. Бровь вздернулась, Тэхён рокоча сказал: — Заинтриговал. — А ты не хочешь угадать? — Чонгук склонил голову набок. Вампир посмотрел куда-то в сторону, ворча: — Предполагаю в пакете не деньги? Юноша рассмеялся, так, что ушанка съехала на глаза. — Посмотри сам, — Чонгук протянул бумажный пакет, тихо добавил, — Ты прекрасен, такому человеку подходит любая одежда. — Особенно твоя, — Ким в одно движение захватил ушанку и надел себе на голову набекрень. — Дурак. Тэхён взял бумажный пакет, заглянул одним глазком и не удержался достал подарок. — Берет? Чонгук закивал, прикусив губу. Вампир выдохнул сквозь улыбку. Она вышла какой-то неожиданной и кривой. Он крутил его в пальцах, с приоткрытыми губами, но не от удивления, а из-за нежнейшей шерсти и глубокого синего оттенка. — Мне кажется волосы нужно спрятать в него. Давай я, — Чонгук протянул руки к лицу вампира, мягко заправляя волосы под берет. Ким посмотрел в отражении какой-то витрины, и заметно оживился. — Ты… — он не нашел что сказать, наклонился и накрыл манящие губы. У Чонгука защипало в груди; он ответил на поцелуй, притягивая к себе за шею. — Мне нравится. Спасибо, солнце. На губах застыла теплая улыбка, такая легкая, ненавязчивая. Она не слезала до самого кафе. Небольшая забегаловка, с уютной атмосферой и самым вкусным молочным коктейлем. Несмотря на подступающую зиму, для Чонгука это было ново и в удовольствие. Каждую среду они шли в «Пряничный домик», но прозвали его сладким кафе и садились у окна. Чонгуку нравилось смотреть на дирижабли и огни Старого города. Тэхёну нравилось наблюдать за ним. Как он берет вилку, как пьет и открывал в нем что-то новое и прекрасное, что сопровождалось неким успокоением. — Я сдал экзамен. Благодаря тебе, — юноша загляделся на пролетающий дирижабль высоко в небе. — Нет. Ты сдал благодаря себе и своей памяти. Я в твоих отношениях с языком выступаю только посредником. Сечешь? Ким причмокнул, направляя пустую вилку в сторону юноши, где еще секунду назад был насажен кусочек блинчика. — Секу… секу… — тот закачал головой, пряча глаза в десерте. — Дома как дела? — спокойно поинтересовался Тэхён и откинулся на спинку высокого дивана. Чонгук посмотрел на него, выпрямил спину, отпив из трубочки молочный коктейль с ванилью, и сказал: — Вроде спокойно. Мама больше не пилит меня разговорами про планы на зимние праздники. Ким дернул бровью и закинул одну ногу на другую. — Мне бы зимнюю сессию закрыть, а не думать куда, как и с кем я проведу эти две, скорее всего, заснеженные недели, — закатив глаза, пробурчал Чонгук. — Кстати, может съездим в Санкта-Паулу? Зимой там очень красиво. В столицу или города-спутники. Чонгук пожал плечами, понимая сколько ему нужно накопить с карманных денег и с гранта, который обещали выплатить в декабре. У него глаза на лоб полезли. О Санкте-Пауле он знал преступно мало, если не считать жестокую партию. Да и интересовал его только Люксморсе. И даже находясь в этом приторном кафе, в самом ярком и сочном месте города Л, которое, вероятнее всего, местные обходят стороной и считают глупым, он был счастлив. И отчасти, что напротив него сидел любимый вампир. — Я боюсь. А если они нас не запустят или не выпустят? Ким тихо посмеялся, поддаваясь вперед и накрывая его кисть руки своей большой ладонью. — Мы же туристы. Эта республика живет за счет туризма, — Тэхён помедлил и добавил низким голосом, — И я хочу, чтобы ты попробовал их фрукты. Ну, может быть, и вино. — Они что, столь особенные? — Чон сдержанно улыбнулся и поддался вперед. Вампир кивнул и улыбнулся. — После яблок и груш, в первый раз попробуешь маленькие сочные ананасы, и, я думаю ты влюбишься в них. Юноша презрительно посмотрел, пытаясь представить вкус на языке, который не пробовал. Он опомнился, про одно не завершенное дело, но говорить не стал. Посчитал, что слова могут прозвучать как укор. Он просто кивнул, облегченно выдыхая. Плечи все ещё сковывало, как и душу. Он пустил взгляд в окно: в нем отражались они, их столик, его пустая тарелка и недоеденный десерт вампира. Он вернул взгляд на него, на тарелки и два стакана с молочными коктейлями, выпитыми наполовину, такие ребристые с толстым стеклом. — Тэхён, у меня семья воссоединилась, — наконец сказал Чон, стирая в прах воздушные замки. Ким замер, затем улыбнулся и, мотнув головой, заговорил: — Это хорошо. Правда хорошо, — он кивнул головой, — Значит, будем легализовывать нашего нелегала, — он кашлянул в ладонь. Слова прозвучали не так мягко, как хотелось. Карие глаза смотрели в упор, а ком встал в горле. Чон шумно задышал, смотря на бледные щеки, которые налились краской в считанные секунды. Ким упрямо смотрел на него, и на лице ни следа от страха или испуга. Чонгук пилил взглядом в ответ. — Не смей так говорить о моей семье, — юноша поднял указательный палец, наказывая вампиру. В ушах Тэхёна ещё звенело от собственных слов. Он сидел ровно, часто моргая. — Чонгук, я сейчас не про твою семью говорю. Я про ситуацию, — он прикусил язык и замотал головой. Но Чонгук-то понял его. И прервав молчание зашипел: — И что, по-твоему, отец должен был прийти к пограничникам и сказать: «Здравствуйте, я хочу жить с женой и сыном в Люксморсе. Не могли бы вы меня впустить?» Чтобы его тут же арестовали? Получается так? Юноша шумно выдохнул, скрестив руки на груди. — Когда я случайно упал на границе, меня однако никто не впустил и не помог со стороны Люксморсе. Мне раненому! — он повысил голос. Тэхён помрачнел. Не хватало ругани в отношениях. — Вся Администрация на ушах стоит. — Да мне плевать! Помоги легализовать его, мать твою. — Тише-тише, откуда столько брани? Ты где её нахватался? — Ким тряхнул головой и прикрыл алые глаза. Он схватился за переносицу, отогнув мизинец и безымянный, — Я не волшебник, Чонгук. — Закончил? — перебил младший, не осознавая, что его радости не разделяют. Ким понятное дело смотрел на ситуацию со стороны чиновника. И для него просто дать «гражданство» это кипа документов. Чонгук помолчал, сжимая челюсть. — Неважно уже, — проворчал младший, — Это всё не имеет значения. Пойдем в оперу? — Вот так просто? — Ким помедлил, виновато смотря на юношу, — Так просто простишь меня? — Да, Тэхён! — вскрикнул Чонгук, — Я, черт возьми, не намерен тратить жизнь на обиды. — Даже ругаться не будем? — Тэхён! Империи падают и умирают, я просто хотел бы остаться с тобой, — он отвернулся к окну, сжимая пальцами локти. Он тихо добавил: — Вдвоем. — Какие мудрые слова юнца. — Ах ты засранец.

─── ⛧ ───

По средам они никогда не расставались раньше восьми. И уже около подъезда Ким вдруг зашел вместе с возлюбленным. Чонгук удивленно посмотрел, но спрашивать не стал, ему же выгоднее провести еще больше времени с субъектом воздыхания. Да и про мелкую перепалку в кафе он уже забыл. Войдя в теплую квартиру, их встретили чертята. Оба посмотрели заинтересованно и закрутили мордочками. Ким вскрикнул от испуга, и почти залез на дверь. — Это что? Черти?! Чонгук посмотрел на него и рассмеялся. — Это же просто души, — по ноге юноши вскарабкался Вереск. Чон взял в свои ладони тельце и прижал к щеке. — Это Вереск. Вы же еще не знакомы. Ким зашипел на него, вставая на пятки. Его пальцы скрючились, превращаясь в подобие когтей, а в темноте хищно блеснули обнаженные клыки. Глаза налились красным. Чонгук отошел от него, пряча чертенка в своих руках. — Не смей, — юноша замотал головой. К нему на плечо взобрался Жук, а затем на голову. А из спальни вышел сонный Гёнсу. — Добрый вечер, молодые люди, — только кто из них молодой, Гёнсу не стал исправляться, тыкнул на розетку около шкафа и коридор залился светом. Красные глаза сузились. Тэхён забегал испуганными глазами по мужчине. Высокий. Домашняя одежда. Босиком. — Попрошу вас вести себя потише, — мужчина подошел к сыну, снимая с волос Жука, — Мэри долго не могла уснуть. Пожалуйста, отнеситесь к этому бережно. Чонгук посмотрел на отца, на лице ни капли просьбы или мольбы о гражданстве. Тот даже не взглянул на Тэхёна дольше положенного. Не спросил, как он. Не заговорил о документах. Не вспомнил ни о границе, ни об Администрации. Всё, чего хотел отец — чтобы любимая спокойно спала. От этого осознания в груди у юноши защипало. — Пап, прости нас, пожалуйста, — Чонгук протянул руку к вампиру, чтобы тот взял. Но Тэхён медленно раздевался, Вереск уже спрыгнул с рук и с топотом убежал в спальню Чонгука. Отчего Ким почти засвербел. — Добрый вечер, — наконец выдавил вампир, заключая родные фаланги в свои, — Как вы? Гёнсу кивнул, закрыл тихо дверь спальни и спросил: — Чаю? Они не сразу поняли вопрос, но Чонгук потянул Тэхёна в сторону кухни и тот не смел сопротивляться. Гёнсу поставил чайник. — Присаживайтесь. Сам он двигался тихо, боялся разбудить весь дом. Чонгук привычно открыл шкаф, достал белые кружки, чайные пакетики и печенье. Тэхён поймал себя на мысли, что чувствует себя здесь совсем иначе, чем несколько месяцев назад. По-хозяйски. Гёнсу наблюдал за сыном краем глаза. — Ты уже освоился. — Немного, — смущённо улыбнулся Чонгук. Когда чайник вскипел Гёнсу разлил по кружкам наполовину. Чонгук подхватил его и поставил на стол кувшин с водой комнатной температуры. — У вас голова не кружится на такой высоте? — Тэхён мягко смотрел на него, иногда сжимая бедро Чонгука от легкого волнения. Тот старался скрыть улыбку, ибо по всему телу побежали мурашки и румянец накрыл щеки. Это было неописуемое чувство. Гёнсу вздернул бровями, поднося кружку с чаем к губам. — Частично. А у вас? — В первые дни особенно. Ой, — загортанил сын, — Я помню, как просыпался весь отекший. И меня это бесило. Ким взглянул на него с легкой улыбкой, рука сама потянулась помассировать его макушку. — Пойду руки помою, а то слишком липкие, — юноша поднялся, стараясь медленно уйти с кухни, чтобы не было особо подозрительно. Отец проводил сына взглядом, дождался пока в ванне зашумит вода. — Знаешь, он сегодня несколько раз менял брюки. Не мог решить в чем идти на встречу с тобой. Тэхён опустил взгляд в кружку, устало улыбаясь. — Он такой, — вампир хмыкнул, — Самый лучший. — Спасибо, что рядом с ним, — Гёнсу посмотрел прямо, в глазах ни капли насмешки или одолжения. Тихое счастье за сына. Вода продолжала литься и Тэхён, спустя несколько минут тишины спросил: — Вы ведь понимаете, что я не могу обещать документы? Чай совсем остыл, но почему-то с каждым глотком резал горло, как и душу. Гёнсу прикрыл глаза, обхватывая кружку крепче. Он спокойно произнес: — Я не за этим пригласил вас на чай. Ким шумно сглотнул, ощущая на спине жар. — Тогда Гули больше не нужны? — Нет, Тэхён. Отпусти их. Они занятные собеседники, но бремя, что несут видно в глазах. Вампир кивнул, осушил кружку и поднялся. Он вдруг понял, что весь день слышал про «границы». И глядя на человека, который спас его с каторги и выходил — не мог пройти не то, что мимо, а уже и мысли допустить, чтобы не помочь. — Завтра приходите к семи вечера в Администрацию. Я встречу вас в холле. Мы решим этот чертов вопрос. Мужчина отвел глаза в окно, но кивнул. Деваться некуда, либо тебя, либо ты. Он выбрал себя. Понимал, что возможно будет скандал с Мэри, но глядя как она гробит своё здоровье, у Гёнсу сердце кровью обливается. — Доброй ночи, Гёнсу. Не опаздывайте. Мужчина коротко улыбнулся, провожая гостя до прихожей. — Доброй ночи, Тэхён, береги себя. Но Ким зашел в спальню юноши, ждал пока вода затихнет и петли скрипнут. Чонгук прошел в комнату, не замечая у окна силуэт. Он только когда прошел к креслу и включил торшер, вздрогнул от Тэхёна. — Ты останешься? Ким помедлил с ответом, многозначительно смотря в глубь города. Тогда Гук подошел сзади и обнял его за талию. — Люблю тебя… — юноша замер от своих же слов. Вампир провернулся в руках и холодными губами поцеловал в мокрую макушку. — И я тебя. Тэхён поднял прекрасное лицо за подбородок, пересекаясь во взгляде с сонными глазами. — Добой ночи, соня. — Не уходи… Знаю, что мы увидимся в пятницу, и проведем целые выходные вместе. Но не уходи… — молил младший, сжимая руками торс. Вампир улыбнулся уголком губ, наклоняясь ближе и шепча: — Неугомонный мальчишка. Тэхён провел рукой по его волосам и поцеловал в нос, в щеки, и задержался за ухом, оставляя маленький след. Чонгук шикнул от неожиданности, а кожу немного щипало, терпимо щипало. — До пятницы, — на прощание кинул Ким, покидая вместе с гулями квартиру семьи Чон.