satanized (сатанизированный)

Любовные Утехи

«…Я люблю твою кожу, такая белая. Я люблю твои прикосновения, холодные как лед. И мне нравится каждая твоя слезинка. Мне даже нравится то, как ты…»

***

— Прекрати, ты сдашь экзамен, — успокаивала Клэрк. Она кутала вокруг шеи длинный и широкий клетчатый шарф. Чонгук стоял рядом, смотрел на нее, затем на двух остальных подружек. Не удосужился даже взглянуть в зеркало. Отводил глаза с чувством собственной неприязни. — Разве в Империи не учат ее? — поинтересовалась Биатрис, выходя через парадную группу. Лица друзей обдал мороз. Чон спрятал нос в отцовский шарф, сразу встречаясь с нотками мелиссы, что еще сохранялась в нем. «Папа не ответил на письмо!.. Вереск… он… я надеюсь он в порядке. Надеюсь, оба живые. Черт. Какая досада, почему отец все еще в Вечном Рассвете!» — он не слышал девушек, спрятал глаза в ступени, которые уже посыпаны песком. Снега выпало немного, зачем посыпали? Он не понял, и не хотел цепляться за это. — Так может… мы соберемся у кого-то, раз нам всем нужно сдавать язык? — говорливая Биатрис остановилась, не доходя до колон. Трое замедлились спускаться, остановились и обернулись. Они стояли поодаль от прохода, но все равно, словно мешали другим выходить из учебного заведения. Время давно перевалило за пять часов вечера. Ничего не поделаешь с парами по пятницам до семи вечера. А к концу учебного года по мимо внутреннего переживания по сдачу предметов, прибавлялось давление извне и этот странный шепот и черти по углам комнат. — У него индивидуальная подготовка будет, — хмыкнула Тиатрис, видя фигуру в темном пальто. — Чонгук-и, — протянула она. Он посмотрел на нее, затем обернулся насколько позволял тулуп. В нескольких шагах, прислонившись к колонне, стоял Тэхён. Пальто застегнуто, руки в карманах, на губах лёгкая усмешка. Он смотрел не на девушек. Только на Чонгука. — О, — выдохнула Клэрк. — А он ничего. — Клэрк! — шикнули на неё друзья одновременно. Чонгук почувствовал, как щёки заливает жаром. Он сделал шаг, потом второй. Тэхён не двинулся, просто ждал. — Ты рано, — сказал Чонгук, подходя ближе. Он взял его за руки, взгляд устремлен только в алые очи. — А ты не рад? — Рад, — Чонгук оглянулся на девушек. Те смотрели с откровенным любопытством. — Я сейчас, — бросил он им и потянул Тэхёна за рукав в сторону. — Воспитанные люди знакомят спутников с друзьями, — заметил вампир, не сопротивляясь, но и не ускоряя шаг. — Воспитанные вампиры не подкрадываются к студентам после пар. — Я не подкрадывался. Я стоял. Чонгук фыркнул, но улыбнулся. И то накопившиеся утреннее напряжение в плечах отпустило. — Так познакомишь или нет? — крикнула Клэрк ему в спину. Чонгук замер, потом медленно развернулся. Тэхён смотрел на него с непроницаемым лицом, но в глазах плясали черти. — Это… Тэхён, — буркнул Чонгук, чувствуя, как горят уши и как губы непроизвольно расплываются в улыбке. — Очень приятно, — Ким кивнул девушкам с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Тиатрис приподняла брови, с ироничным любопытством оценивая его, но ничего не сказала. Биатрис открыла рот, но Клэрк зажала ей ладонью рот и потащила в сторону. — Мы пойдём! — крикнули они. — Чонгук, потом расскажешь! Юноша выдохнул, когда они скрылись за углом. — Стыдишься? Чон удивленно взглянул на него. — Кого? — Ну, — Ким мотнул головой, — меня или их. — Дурак, — буркнул юноша, легонько ударив в плечо. — Мне нужно зайти домой, взять некоторые учебники. В понедельник пробный экзамен по латыни. Он грустно отвел взгляд, грустно ухмыляясь левым уголком губ. — Не вешай нос салага. Справимся. Юноша улыбнулся, обернулся, хмыкая: — Конечно, Дедуля Ким. Тот фыркнул, взял за предплечье, разворачивая к себе. — Я дедуля? — Тэхён вскинул брови. В темных глазах промелькнул легкий азарт. — А кто еще? — Ну-ка иди ко мне! — зашипел вампир, подтягивая к себе за предплечье. Чонгук дёрнулся на месте с тихим смехом и упал лицом в пальто. Поднял голову и посмотрел на Тэхёна. Тот смотрел на него сверху вниз и в этом взгляде было всё: и насмешка, и нежность. Он привстал на цыпочки и накрыл манящие губы своими. Пальцы запутались в холодных волосах, притягивая вампира ещё ближе. Его не волновали прохожие, птицы и мысли о сдаче. Только губы, которые чувствовали чужие. Только кончик носа, упирающийся в пазуху другого. Ким обнял его за талию, прижал к себе. Казалось, только они существуют в этом городе, на этой улице. Здесь и сейчас. — Ай! Отстранившись, Чон почувствовал во рту привкус железа. Он прикоснулся к губам, на пальцах оказалась кровь. Тэхён среагировал не сразу, смаковал на языке. Он медленно поднял руку и стёр большим пальцем каплю. — Мда… острые, однако, зубы у тебя, — младший посмотрел прямо в рот напротив, смущаясь оттенку его зубов. — Почему они багровые? — Такое происходит, когда я пью кровь. Без разницы какую, — Ким так сказал, словно они обсуждали его питание несколько раз. Помолчав, он решил уточнить: — Вообще, мне прописана фильтрованная — без лейкоцитов. Но она невкусная. А цельная, с лейкоцитами — только для больных вампиров. — И что, такой важный человек… вампир, как ты, не может сделать справку? — воскликнул Чонгук. — Тш! — Ким прикоснулся пальцем к его губам. — Не на улице. У стен есть уши. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя на себе испытывающий взгляд старшего. Он вдруг сказал: — Ты выглядишь получше, чем утром. — Цельная кровь делает свое. Чонгук скривился.

***

Они направились к микрорайону научный, к дому Чонгука. Пройдя в стеклянный подъезд и лифт, стояли рядом, держась за руки. Чон глупо от радости улыбался. Ким стоял мирно, читая объявления. Дверь в квартиру 3710 была закрыта на один замок, что странно, матушка обычно закрывалась на два. Может забыла? — Мама, я дома, — крикнул сын, замечая несколько пар обуви. — Ой, пришел что ли, — раздалось из гостиной. Босые шаги раздались в коридоре. Мэри встретила с блестящими глазами. — Я только за учебником, — он поцеловал ее в щеку, спрятал глаза, уже слыша: «Мэри, какой у тебя чудесный сын.». Он не хотел пересекаться с ее подругами, и вообще принимать, что его мама может выпить бокал вина или другого игристого… Но как воспитанный юноша поздоровался, хоть и не в лицо. Мэри кивнула ему, сдерживая зевок ладонью, помахала в знак приветствия Тэхёну. Тот стоял в дверях, что-то буркнул ей. Но прошел в квартиру. — Женский алкоголизм дело серьезное. — Да что ты, — фыркнула Мэри, оглядывая его снизу вверх. — Не стоит пить из-за тех, кто возомнил из себя идола, — прошептал вампир, перешагивая через обувь и подходя к ней. Он прикоснулся к ее выпадшим прядям, улавливая как ее подруги обсуждают своих детей. Значит можно сказать и слова останутся без следа. Мэри отошла от него, сердито смотря. — Если ты спас меня от Мартина, это не значит, что я не могу заглушить боль. — Мэри, — вампир протянул имя, — сколько лет мы с тобой работаем, а ты все такая же. Терпишь, когда могла давно пожаловаться на него. — Я не собираюсь обсуждать это в своем доме, — отрезала она. Чонгук нелепо вышел из спальни, торопливо убирая учебник в сумку. Ким отошел к выходу, давая им пространства. Мэри перехватила сына за руку, поцеловала в щеку, шепча: — Хорошо отдохни. Люблю тебя. — И я тебя! — сказал Чонгук, направляясь пулей из квартиры.

***

Квартира встретила их мраком и холодом. Несмотря на это Чонгук скинул тулуп, наконец-то, этот мешок висел на нём как на пугале, повесил на проблеск от окна на вешалку. Размотал отцовский шарф и повесил на крючок рядом, сапоги поставил в угол. Тэхён включил свет, затем снял пальто, повесил аккуратно; привычка, от которой Чонгук иногда посмеивался, но втайне восхищался. — Я голоден, — сказал Чонгук. — Я приготовлю. — Ты не умеешь готовить, — юноша издал смешок, направляясь в ванную комнату, вымыть руки. — Я умею разогревать, — донесло из спальни. Чон взял сумку за одну лямку, и потащил по полу не в силах вскинуть на плечо. Он оставил ее около своей стороны кровати, и плюхнулся, не сменив одежд. — Вставай, — Тэхён потянул его за щиколотку, тот впился пальцами в плед, и сполз с кровати прихватив ткань. — Чонгук! — Да что? Все равно плед нужно будет убрать перед сном. Он перевернулся на спину, ощущая, как она перестала ныть от соприкосновения с мягким матрасом. — Ты невыносим! — вскрикнул вампир, кидая в него декоративную подушку со смехом. Чон недовольно улыбнулся уголками губ вниз, кинул в него подушку, зарядив прямо в лицо. — Получай, комар-переросток! — Чего, комар-переросток? — завопил старший, нависая над ним. — А как иначе-то? — прошептал Чонгук, смотря дурными глазами в алые. Он нежно завел выступающие пряди за ухо, и, кажется, впервые увидел, насколько уши Тэхён заострены. Он ахнул от осознания красоты мужчины, смотрел с приоткрытыми губами. — Ты так… прекрасен, — прошептал он. Ким поддался вперед, встречаясь кончиком носа с другим. Чонгук прикрыл глаза, ощущая холод губ, поцелуй словно забрал весь воздух, что грудь встала колесом. Он зарылся пальцами на затылке, притягивая к себе ближе насколько это возможно и хотелось. Бедра старшего разводили другие, Чон моргнул на жжение в мышцах, томно выдыхая. Их близости помешало урчание живота младшего. Ким издал смешок, поднимаясь с пола и протягивая руку спутнику. Они прошли на кухню. Тэхён открыл холодильник, достал вчерашний суп, хлеб, сыр. Поставил разогреваться. Чонгук сел за стол, наблюдал. — Ты сегодня молчаливый, — заметил вампир, помешивая суп. — Думаю, — Чон все еще переваривал увиденное. И где-то глубоко в сознании стучало: он проводит вечера с существом, которое, если захочет — может убить его от голода, когда закончатся пакеты с кровью. Зверь перед голодом слеп. По телу пробежали мурашки. — О чём? — О тебе, — Чон подпер голову рукой, грустно смотря на стопку книг у окна, затем на пепельницу, что переполнена окурками. — О нас. О том, как мы дошли до этого. — До чего? — До того, что я сижу на кухне вампира, а он разогревает мне суп. Тэхён обернулся. Посмотрел на него долгим взглядом. — Вампир? Чон кивнул, отводя глаза. — Самый любимый, — тихо признался юноша. Они поели молча. Не потому, что не о чем было говорить. Просто не нужно было. Слова иногда только мешают. После ужина Чонгук ушёл в душ. Тэхён мыл посуду медленно, задумчиво, слушая, как шумит вода в ванной. Когда Чонгук появился в пороге в одной футболке и домашних штанах, с мокрыми волосами, с раскрасневшимся лицом, Тэхён всё ещё стоял у раковины, вытирая последнюю тарелку. — Иди ложись, — сказал он, не оборачиваясь. — Я сейчас. Чонгук кивнул. Пошёл в спальню. Стянул футболку, штаны — спал он всегда голым, так было легче. Лёг на холодную простыню, вытянулся, закрыл глаза. Тэхён вошёл через десять минут. Остановился в дверях. Чонгук лежал на спине, раскинув руки беззащитный, открытый, весь здесь. Влажные волосы разметались по подушке, грудь медленно поднималась и опускалась, на животе темнела дорожка волос — от пупка и ниже, туда, где начиналось самое сокровенное. Тэхён смотрел. Не дышал. Просто смотрел. На руки Чонгука — сильные, с выступающими венами, с тонкими пальцами, которые умели быть нежными и требовательными. На подмышки — там, где темнела мягкая поросль, которую Чонгук никогда не сбривал, потому что «мне так удобнее», а Тэхён находил это почему-то невероятно красивым. На длинные ноги, с твёрдыми мышцами, с тёмными волосами на голенях, которые в свете ночника казались золотистыми. «Искусство», — подумал Тэхён. «Он — искусство. Каждый волосок, каждый миллиметр его тела — искусство, которое никто никогда не увидит, кроме меня.» Он подошёл к кровати. Сел на край. Провёл пальцами по животу Чонгука, по дорожке волос, вверх-вниз, едва касаясь. — Ты не спишь? — спросил он. — Нет, — Чонгук открыл глаза. — Жду тебя. Тэхён разделся. Лёг рядом. Чонгук сразу придвинулся не для секса, просто чтобы чувствовать холодную кожу, редкое дыхание, сердце, которое билось только для него. — Ты смотрел на меня, — сказал Чонгук. — Да. — Что ты видел? — Искусство, — ответил Тэхён. — Живое. Дышащее. Моё. Чонгук покраснел, и даже в темноте Тэхён видел это. — Ты говоришь странные вещи. — Я говорю правду. Чонгук не ответил. Только прижался крепче. Они лежали так долго. Тишина. Только дыхание и редкие звуки города за окном. Тэхён уж начал воспринимать не подвижность младшего за сон, как тот перевернулся на другой бок говоря: — Я почитаю. Чонгук потянулся к сумке за книгой. Учебник по латыни, для более глубокого изучения, нежели университетский учебник. — Ты обещал не думать, — напомнил Тэхён. — Я не думаю. Я читаю. — Это одно и то же. — Нет. Думать это переживать. А читать это вдумываться в написанное и занять эфир от дурных мыслей, или просто водить глазами по строчкам, — он вздохнул. — Я устал. Я не запомню всё равно. Тэхён не стал спорить. Только подвинулся ближе, чтобы Чонгук мог опереться на его плечо. Чонгук читал. Шевелил губами, шептал окончания, хмурился на сложных оборотах. Тэхён смотрел на его профиль: на прямой нос, на длинные ресницы, на метку на лбу, которая в полумраке казалась не шрамом, а татуировкой, выжженной самой судьбой. Через полчаса голова Чонгука начала клониться. — Спи, — сказал Тэхён. — Не хочу, — пробормотал Чонгук, но глаза уже закрывались. Книга выпала из рук. Тэхён поймал её на лету, положил на тумбочку, заложив страницу, чтобы тот не потерял место. Чонгук пошевелился во сне, прижался щекой к выпирающей ключице Тэхёна, а носом уткнулся в шею, в яремную впадину, где холод был особенно сильным. И наконец провалился в сон. Тэхён не двигался. Только обнял его свободной рукой, притянул ближе. Чонгук глубоко вздохнул и затих. Рука легла на живот Тэхёна, пальцы сжались в кулак, как будто боялись, что он исчезнет. — Я здесь, — прошептал Тэхён. — Я никуда не уйду. Чонгук что-то пробормотал неразборчиво во сне, но Тэхён понял. Или ему показалось. «Похорони меня глубоко в своём сердце», — сказал Чонгук когда-то, давно, в другой жизни. Или не говорил просто Тэхён сам придумал эти слова, потому что они лучше всего описывали то, что он чувствовал. Он поцеловал Чонгука в макушку. Влажные волосы пахли мятой, словно на миг в комнате появился Гёнсу с сушенными травами. Тэхён закрыл глаза, слушал его дыхание, чувствовал его тепло, которое не обжигало, не пугало, а просто было. «Похорони меня глубоко в своём сердце», — повторил он про себя. — «А я похороню тебя в своём. И мы никогда не найдём друг друга — потому что мы всегда будем там, где нас закопали. Внутри. Глубоко. Навсегда». Он прижал Чонгука крепче. И уснул, впервые за эту неделю, спокойно, без снов, без кошмаров, без воспоминаний о серебре и боли. Потому что рядом был он. Чон Чонгук. Его мальчик. Его мужчина. Его искусство. Его дом. За окном желто-зеленые, уже зимние, огни Люксморсе. Сотый этаж. Их этаж. Чонгук проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Не тяжело, не тревожно просто. Ровно. Тепло, которое почти не чувствовалось. Вампирская прохлада была другой, но дыхание оставалось человеческим. И это почему-то успокаивало. Он лежал на боку, свернувшись клубком, и не мог понять, который час. За окнами всё ещё висела тьма или уже наступало утро? В Люксморсе небо редко показывало своё истинное лицо. Он боялся пошевелиться, ибо сны Тэхёна редко были глубокими. Он спал чутко, но все же Чонгук перевернулся, закинул ногу на его бедра, обнял рукой за талию и смотрел на его умиротворенное лицо, как изредка ресницы подрагивают, как на шеи виднелись белесые шрамы от серебра. Сердце каждый раз пропускало удар. Он невесомо прикоснулся к спавшим на лицо прядям, убирая с глаз за ухо. «Он прекрасен, черт, я хочу растворится в нем…» — Чонгук улыбнулся, заглядевшись на грудь. Она вздымалась едва видно, но этого было достаточно чтобы взорвать в юноше трепет и желание прочувствовать его кожу губами. Пройти каждый сантиметр его тела, его души. Чонгук аккуратно выпутался из рук, поднялся на ноги и направился в ванную. Холод щекотал плечи, но надеть сейчас халат было бы преступлением. Он умывался неопрятно, вода летела во все стороны, попадая на кафель и зеркало, что уж говорить про чистку зубов. И только после того как он по локти был мокрый, он вытерся и надел столь теплую вещь. Кинул на пол тряпку, и ногой вытер пол. Потянувшись в проеме кухни, Чон зевнул, что голову занесло, а в глазах потемнело. Но схватился рукой за косяк, и через минуту пришел в себя. Прошел к фартуку, нашарил на нем включатель подсветки, для основного света настроения не было и словно он бы был только лишним. Люксморскими плитами он не до конца научился пользоваться, но как заметил все они имели один механизм включение и выключения. Зажал большим пальцем кружок, плита пискнула, загорелся выбор конфорки. Он всегда выбирал, когда готовил, первую. Остальные три были для медленного огня, первая самая быстрая для приготовления. Он достал с полки медную джезву, прохладную и тяжелую в ладони. Поставил на конфорку, пусть прогреется, и со спокойной душой достал банку с молотым кофе. — Нужно будет намолоть еще, — прохрипел юноша, откручивая крышку. Он насыпал две обеденные ложки, перемешал с сахаром, залил холодной водой и помешивал. Затем включил соседнюю конфорку, поставил на нее керамическую сковороду, оставляя на маленьком огне. Пока кофе закипал, замесил творожное тесто, скатал сырники и отправил их на сковороду. Через тридцать минут завтрак был готов, Чон поставил всё на деревянную доску, ибо подноса в доме вампира не водилось. Осторожными шагами пересек порог кухни, переходя в коридор и, наконец, в спальню. Он присел на край постели, положил доску с едой на колени и придерживал ее, а свободной рукой тормошил мужчину. — Просыпайся соня. Старший поморщился, но глаза открыл. — Который час? — прохрипел Ким, протирая руками лицо. — Около десяти утра, — Чонгук улыбался, искренне, будоража себя от ожидания реакции. Тэхён взглянул на него, улыбнулся в ответ, затем увидел импровизированный поднос. — Черт, это мне? Вампир наконец сел, свесив ноги на пол. — Это так мило, — прошептал Ким, улыбаясь во все зубы. — Гук-и, ты самый лучший. Чонгук заметил румянец щек, несмотря на красные белки и внешнее взъерошенность старшего. Он улыбался от тепла в груди, от того, что вложил душу и сделал приятно близкому. Тэхён поцеловал его в уголок губ. — Приятного аппетита, соня, — Чонгук передал ему доску, а сам ушел за кружкой с кофе. Есть он пока не хотел. Ким завтракал молча, разум еще не так соображает и на множество вопросов отвечать не хочется. Он смотрел на юношу, как тот отпивал кофе. Он быстро съел все с тарелки, захлебывая глотком кофе. Оставил доску на тумбе, потянулся хрустя позвонками, Чон аж загляделся на это тело с приоткрытыми губами. Не уследил как вампир пропал из поля зрения, в ушах все еще стоял хруст костей и изгиб в спине перед глазами. Ким вернулся в спальню уже в халате, прихватил доску с посудой, подмигивая юноше. — Пойдешь курить? — М, нет, — Чон закачал головой, перебираясь ближе к учебнику. Он захватил сумку с остальным с собой на кухню. Сел за стол, доставая тетрадь и ручки. — Чего пришел, ты же сказал, что нет, — произнес Ким выдыхая дым в потолок. — Тэ, мне нужно готовиться к пробному экзамену. Не разговаривай со мной хотя бы три часа. Тот хмыкнул, сел напротив, подперев голову рукой, и смотрел. — Ты мешаешь, — сказал Чонгук, не поднимая глаз. — Я молчу, — Тэхён затянулся. — Визуальная поддержка. Чонгук поднял голову, уставился на него. Тэхён не улыбался, только лишь выдохнул дым, прикрыв глаза. — Отстань. Ким затянулся, чуть отпуская сигарету из пальцев: — Не отстану. Чонгук зарычал, по-настоящему, негромко, но с чувством. Ткнул пальцем в строчку: — Как переводится «агрикола»? — Земледелец. Первое склонение. — Я сам знаю, — младший поджал губы, Ким хмыкнул и тихо посмеялся. Чонгук ничего не ответил. Нагнулся ниже к учебнику, но краем глаза видел: Тэхён тянется к его волосам, — Не трогай. — Я просто поправить. — Ничего не надо поправлять. Тэхён убрал руку, но только чтобы через минуту снова потянуться. На этот раз провёл пальцами по затылку, спустился к шее, замер на позвонках. Чонгук выдохнул. Не отодвинулся. — Ты специально. — Да, — честно сказал Тэхён. — Я специально. Чонгук закрыл учебник. — Не могу я учиться, когда ты рядом. — Ты просто напряжен. Насильно не выучишь. Чонгук усмехнулся. Откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. — И что ты предлагаешь, отложить до… — его перебил Тэхён: — Я знаю одно средство. — Какое? — младший вскинул брови, ощущая, как подол халата кто-то тормошит ногой. — Горячая ванна, — прозвучало так легко, что Чонгук открыл глаза, посмотрел на него, не веря своим ушам. — Вдвоём? — Вдвоём, — сказал Тэхён. — И никаких учебников. Юноша подумал, хмурясь: «А если не успею, а если… Да черт с ним! Я живу один раз, в какой еще жизни мне предложит вампир принять ванну» — Пошли. Ванна была старой, чугунной, на львиных лапах. Тэхён говорил, что она досталась ему вместе с квартирой и менять он её не собирается. Чонгук сначала не понимал, зачем ванне лапы, а потом привык. Тэхён набрал горячую воду, бросил горсть морской соли. Пена не взбивалась, соль просто таяла, и вода становилась мутной, как в море. — Иди сюда, — сказал он, стягивая халат. Чонгук застыл в дверях, прикусил губу. Он видел Тэхёна голым уже много раз, но каждый раз — как в первый. Бледная кожа, тёмные впадины под рёбрами, резкая линия таза. И старые, белесые, следы от серебра. — Гук, — мягко позвал вампир. — Вода остывает. Чон скинул халат, бросил его на стиральную машину. Пошёл в ванну сначала ногой, затем второй. Вода была горячей, почти обжигающей, но он не дёрнулся. Сел напротив Тэхёна, поджал колени к груди. Тэхён не стал говорить, что так неудобно. Просто протянул руку, коснулся его щиколотки. — Расслабься. — Я пытаюсь. — Не пытайся. Просто сиди. Чонгук закрыл глаза. Вода пахла морем, которое никогда в жизни не видел. Может быть, когда ему был годик, семья Чон выбиралась в солнечную страну, дабы ребенок получил витамин D, Чон не помнит ничего. Тэхён молчал, и это молчание было лучше любых слов. Резко втянув воздух, Чонгук спокойно заговорил. Сначала о латыни, как он боится экзамена, как не может запомнить окончания, как преподаватель смотрит на него с жалостью. Затем о матери, как она не спит по ночам, как пьёт вино с подругами, как делает вид, что всё в порядке. Об отце. Что он остался там, как не может ответить на письмо, как Чонгук злится на него и скучает одновременно. Голос дрогнул, сорвался. Чонгук замолчал, закусил губу, чтобы не разреветься. — Не сдерживайся, — сказал Тэхён. — Я не… — Чонгук всхлипнул, и ещё раз. И слёзы потекли горячие, солёные, смешиваясь с водой. Он закрыл лицо руками, плечи затряслись. Стыдно было. Перед собой, перед Тэхёном, перед этим городом, который смотрел на него тысячами жёлтых окон. Тэхён не стал его трогать сразу. Дал выплакаться. Сидел напротив, ждал, когда слёзы иссякнут, а после подвинулся ближе, взял его запястья, убрал руки от лица. — Посмотри на меня. Чонгук поднял красные глаза. Тэхён обхватил его лицо ладонями холодными, мокрыми, солёными от слёз. — Мы сдадим этот экзамен. Ты станешь тем, кем захочешь. А если не станешь — никто не умрёт. Твоя мать не перестанет тебя любить. Твой отец не отвернётся. И я… Он запнулся. — Я никуда не денусь. Чонгук всхлипнул, прижался щекой к его ладони. — Даже если я провалюсь? — Даже если ты провалишься. — Даже если я останусь никем? — Ты не останешься. — А если? Тэхён наклонился, поцеловал его в лоб, где под челкой пряталась метка. — Ты уже не никто, — сказал он. — Ты мой. Этого достаточно. Чонгук закрыл глаза. Дрожь прошла не сразу. Он чувствовал холодные пальцы на скулах, солёный привкус слёз на губах, запах соли и дыма. — Дай мне минуту, — сказал он. — Бери сколько нужно, — вампир мягко улыбнулся. Чонгук вытер лицо, шмыгнул носом. Потом посмотрел на Тэхёна — долго, изучающе. На алые глаза, на мокрые волосы, прилипшие к вискам, на предплечьях. — Ты невыносим, — сказал он. — Но я тебя люблю, — Чон посмотрел прямо в глаза. Без капли азарта или шутки, он смотрел серьезно. Ким приоткрыл губы, не в силах сказать что-либо. — Я тебя тоже люблю. Чонгук подвинулся ближе, положил голову ему на плечо. Тэхён обнял его, прижал к себе, гладил по голове, шепча: «Мое маленькое солнышко. Мой светоносец». Вода остыла, но они не вылезали. Младший поднял голову, посмотрел на него другим взглядом. Не испуганным, не уставшим. Решительным. — Пойдём в спальню? Тэхён посмотрел на него, вчитался в лицо. — Ты уверен? — Да. — Не потому, что я тебя уговорил? — Нет. Потому что это мой выбор. Но позволишь ли мне бесконечно касаться твоей души? Тэхён кивнул. Вылез из ванны, помог выбраться Чонгуку, тот оступился о бортик. Они легонько промочили кожу полотенцами, направились к спальне, оставляя следы на тёмном камне пола, на паркете в коридоре, на ковре в спальне. Чонгук лег на спину. Беззащитный, открытый. Смотрел на Тэхёна, когда тот навис над ним, и нутро будоражило. А легкие спирало от жадного поцелуя, словно чувства опустились к низу живота. Чон выдохнул в поцелуй, путаясь в мокрых волосах. Он случайно сжал их от ранее неизведанного прикосновения по бокам. Ким что-то шептал, Чон не расслышал, он судорожно вздохнул, отпустил родные волосы и скользнул по спине ладонью. Провел кончиками пальцев по ребрам, чувствуя, как тело над ним дернулось ближе. А ухо обдали горячим дыханием. — Черт. Может… Может не будем продолжать? Голос задрожал, Чон до ужаса напугал сам себя, пока чужие руки ласкали тело. — Мне страшно, — прошептал он, прикрывая мокрые глаза в темноте. Сердце бешено билось, жар расплывался по всему телу. Бедра свелись вместе, несмотря на тягучие чувство внизу паха. Спустя время Чон кое-как успокоился и доверился старшему. Затаив дыхание и прикрыв глаза, юноша растворялся в постели от ощущений. Сначала неприятно, точнее, непривычно. Продолжительное мычание раздалось по комнате, Чон закатывал глаза от наслаждения. И ведь это только поцелуи и прикосновения к чувствительным местам. — Тэхён… я хочу большего… Прошу. Ким провёл рукой по груди Чонгука по рёбрам, по животу, по дорожке волос от пупка до паха. Задержался на лобке. Он метнулся к своей тумбе, достал пузырек с чем-то неизвестным. Коротко объяснил, что это смазка и возвратился к нему. Чон лег на бок, глубоко в душе он хотел смотреть в глаза во время процесса, пока не отдавал себе отчет об этом желании. — Можно? — спросил Тэхён. — Можно. Вампир улегся рядом, сбивчиво дыша в плечо младшего. Он смотрел на раскрасневшегося Чонгука, как тот прикрыл глаза, когда смазанная ладонь обхватила его и просто прошлась по длине. — Посмотри на меня, — приказал Ким. Чон неуверенно раскрыл глаза, не желая фокусироваться на пахе, и сразу перевел их на прекрасное лицо. — Ты прекрасен. Чон запомнил только руки, холодные и тёплые одновременно. Губы на шее, на ключицах, на груди, соприкосновения с плотью вампира, и кажется его это еще сильнее заводило нежели обхваченная рука. Дыхание, сбившееся, громкое. Как он шептал «не останавливайся», а Тэхён останавливался, чтобы спросить, хорошо ли, не больно ли, не страшно ли? Страшно не было. Было странно, ново, слишком интимно. Но когда Чонгук смотрел на него в эти алые глаза, в этот профиль, в эту бледную кожу, он чувствовал только одно: здесь и сейчас, с ним. Когда он слышал эти низкие, судорожные стоны или мычание, в паху разгорался огонь. Чон двигался на встречу, неосознанно. Он ахнул, и этот «ах» застыл в ушах Тэхёна. Он не помнил, когда именно перестал себя контролировать. Помнил только, как любимый шептал его имя. Как холодные пальцы сжимали его бёдра. Как мир схлопнулся в одну точку и взорвался. И тяжесть чужого тела сверху, дыхание сбитое, чужое и своё, перепутанное так, что не разобрать. Они лежали, переплетённые, и Чонгук водил пальцем по шрамам на груди Тэхёна. — Тебе не больно? — спросил он. — Сейчас нет, — ответил Тэхён. — Сейчас совсем не больно. Чонгук улыбнулся. Прижался носом к его шее, вдохнул запах. — Нужно помыться. Но сначала… — Тэхён осторожно поднялся, сходил до кухни, прихватил парочку салфеток. — Держи, оботрись, но после, обязательно помыться! Чонгук собрал семя с живота под строгий взгляд Тэхёна и отдал ему скомканную салфетку. Мило поморгал, жалобно прося чая или воды. Ким возвратился на кухню, выбросил салфетку, вымыл руки и поставил чайник на плиту, взял свою причину «долгой жизни» и не стерпев, вернулся со стаканом воды. Чон жадно отпил, шумно выдыхая. Вампир плюхнулся рядом, натягивая плед на бедра, ибо холодно. Чонгук устроился рядышком. В его лицо обдали дымом дорогих сигарет, от чего он сморщился, под извинения старшего. — Ты как? — Это самый лучший день в моей жизни! — проговорил Гук с сигаретой в губах. Он не с первого раза поджег ее и раскурил, Тэхён отдал свою. — Я рад, — Ким выдохнул в потолок, свободной рукой забираясь в кудрявые волосы на загривке.