satanized (сатанизированный)

Исповедь

— Будешь ли ты честен? — Буду, — кивнул Чонгук. — Готов ли ты поклясться, если здесь и сейчас перед тобой предстанет дьявол? Его красные и голодные глазища рассекли тьму пространства. — Тверда ли вера, что в тебе взывала? — длинный острый палец коснулся вздернутого кончика носа, а после ткнул в лоб. Печать зажглась и погасла. Голова пошла кругом от мириад голосов, хлынувших из ниоткуда. Они шептали, кричали, сбивчиво говорили. Он закрыл уши ладонями, глаза забегали в поиске того, кто говорил. — Посмотри на меня. Чонгук обернулся, и увидел мрак. Он видел, как откусили его же голову, как бездушное тело провалилось в пустоту. Он вскрикнул. Его кто-то тряс за плечи или руку, он не ощущал тело. Глаза еле разлепились. Он увидел обеспокоенного Тэхёна. Чьи пальцы аккуратно откинули со лба челку. Тэхён не спрашивал, что случилось. Просто придвинул стакан воды. Чонгук взял его дрожащими пальцами, пролил на одеяло. Вампир не заметил. Или сделал вид. Чонгук не помнил, как заснул снова. Но проснулся от запаха кофе. Босые шаги раздались сначала от спальни, затем в коридоре и наконец застыли у порога. Ким сидел в кухне, курил, смотрел на улицу. Юноша смотрел на его спину и чувствовал, как отпускает. — Давай сходим на исповедь. Ким обернулся, в его пальцах догорала сигарета. Он понимал, мальчишку что-то беспокоит. Его мальчишку. С момента их последнего свидания прошло более двух недель. И каждые выходные, почти, они проводили вместе. Иногда на утро субботы Чон просыпался в судорогах. Глубокой ночью он крутился, и в очередной раз, прижав руки к груди, он слышал один и тот же голос. На утро он даже не вспоминал, что видел ночью. Он просыпался за обед, чистил зубы, щетка как-то сама появилась в ванной комнате Тэхёна. Читал параграфы по истории лежа в объятиях старшего и благополучно забывал убрать учебник в сумку. А на утро понедельника Ким находил стопку книг на тумбе со стороны Чонгука. И ни один раз Тэхён относил ему учебники в университет. — К кому? — вампир затушил бычок в пепельнице, отпил последний глоток кофе. — К Третьему сыну. Чонгук прошел в кухню, встал между ног Тэхёна, заводя пальцы в густые волосы. Он массировал макушку, переходя на затылок. Тот едва прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение покидает корни. Он посмотрел на Чонгука долго. Вчитывался в лицо, ища намёк на шутку. Не нашёл. — Третий сын не священник, — осекся старший. Но увидев расстроенные глаза, он продолжил: — Хорошо, раз так желает твоя душа. Чонгук улыбнулся, привстал на носочки от переизбытка ожидания, что сможет поделиться с кем-то. — Я понимаю, что он занятой человек. Но ты же сможешь разузнать про запись к нему на встречу? Тэхен покашлял, тяжело вздохнул, снимая руки младшего со своей головы и скрещивая пальцы. — Конечно, солнце. Чонгук пролепетал: «Ты лучший» и скрылся в ванной комнате, оставляя вампира в полном замешательстве. К клубку проблем по работе прибавилась добровольно взятая боль. Уголки губ нервно поднимались вверх. Он уперся руками в колени, опуская голову в белую майку. — Сущий стыд, — пробурчал он, потирая переносицу.

***

— Я, конечно, уважаю тебя, — Терцо перекладывал документы из кучки в три стопки «утилизировать», «отдать в архив», «спрятать». — Но нет. — Пожалуйста. Всего одна. Одна исповедь. Ничего особого. Расскажет то… — Ким махнул рукой, случайно задевая аккуратно сложенную стопку документов на «спрятать». Азраил зашипел, вставая на ноги. Кресло отъехало на два шага назад царапая плитку. — Я сказал нет! — он уперся кулаками в стол. — Не мешай личное с работой! Я политик, а не актер! — Разве сортировкой документов не должен заниматься отдел по документообороту? — уже в дверях вампир обернулся, смотря на разъяренного правителя. — А кто мне обещал найти кандидата на начальника отдела? Ты! — Терцо вдруг вспомнил, что занимается перекладыванием бумаг уже как третий год. — Сука, я тебя сейчас прибью! В дверь полетела какая-то из статуэток на столе. Терцо понадеялся, что не промахнулся с выбором. Статуэтку было не оставить и не выкинуть. Только разбить. Он не ошибся. Тэхён же скрылся за дверью, перенося крики в коридор. Проходящая мимо коллега настороженно посмотрела, но он ехидно заулыбался и что-то не связно сказал. Даже не вспомнил позже. Пальцы обхватывали круглую ручку двери. Он приоткрыл снова, заглядывая внутрь. И в этот раз в него ничего не полетело. Подлетел сам Терцо. — Мы так и будем в игры играть? — утробно прозвучало, — В городе инквизиторы, а ты все хиханьки да траханьки! А ну зашел! Ким стоял в пороге, одной ногой в кабинете, другой в коридоре. Он пытался не засмеяться, потому что Терцо не умел кричать. Только верещать и пищать. Это не крик разъярённого начальника, это взвизг поросёнка! — Ваша Пре-тьма, будьте бдительны при повышении голоса. Это может быть вредно для здоровья, — советник подмигнул, слегка улыбаясь уголками губ. И у Терцо был повод кричать на него. Они так и не разобрались кто, блядь, в светлый праздник убил невинных людей. Версия, что это инквизиторы не прокатила совершенно. Совет старейшин привел веский аргумент: одного видели в пекарне в Старом городе. Терцо затащил его в кабинет, тот посмотрел на пол. Статуэтка, что подарила Санкта-Паула. Ким рассмеялся, словно одна система уже разрушилась, хоть и в форме фаянса с мелкими осколками. — Так, ну-ка не трогай, а то привлечешь своих дружков-сосунков на кровь. А мне сосунки здесь не нужны! Третий сын выглянул откуда-то из-за стола, вновь, делая вид, что сортировка проходит успешно. — Вы пропустили. Ким покосился на него, уже отходя подальше. Терцо склонил голову на руку, закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Я устал, Тэхён, — Азраил хотел начать перечислять проблему на проблеме, как заметил ровное состояние подчиненного. — Мне кажется, в канун, Чонгук видел кто убийца. — Да сдалась мне твоя пассия! — фыркнул Терцо. — Чего ты добиваешься? — он вскинул перчатки с пальцев обоих руки. — Исповеди. — Сам проведи, — Терцо отвернулся к стене. — Нет, — Ким причмокнул. — Я не настолько артистичен, как Вы. Третий сын поерзал на месте, едва краснея под гримом. — Может Чонгук скажет кто именно убийца. — Убийца ты, — отрезал правитель, — Своих же отношений с ним. Циничный же ты, сынок.

***

Утром Чон пришёл в часовню. Маленькую, тёмную, с высокими окнами, за которыми просачивались сумерки. Свечи горели тускло. Никого. Только в углу деревянная кабинка, с резной решёткой и темной шторкой. Он сел на скамью. За решёткой угадывался силуэт. — Начинай, дитя мое, — сказал манерный голос. Чонгук замер. Третий сын действительно сейчас с ним. Он правда разделяет с ним воздух и время. Он ахнул от осознания реальности. — Ты пришёл не для того, чтобы молчать. — Я не знаю, с чего начать, — сказал Чонгук. — Начни с того, что не даёт тебе спать. Чонгук сжал пальцы. Слова не шли. — В последние недели меня мучает морок, — он вздохнул, продолжая дрожащим голосом. — Видятся скелеты… духи без облика… полностью черные и голос. — Что за голос, Дитя мое? — Он шепчет, что-то на латыни… я только начал изучать ее. Не так хорошо владею, — он произнес с имперским акцентом «владею», поставив ударение на «а». — Продолжай. Голос вновь задрожал, он немо раскрывал губы, не в силах что-либо сказать. Терцо заерзал, три слоя кружева в пончо зашуршали. — Мне кажется это как-то связано… с… с-с. Он вжался в стенку кабинки, стукаясь затылком. По узкому помещению раздался глухой «бам». Он отдался эхом в соседних досках. И юноша сосредоточился на нем. — Дитя мое, с чем это связано? — Я видел жертвоприношение, — сорвалось с уст. Третий сын повернулся к нему, нагнулся ближе ухом. Чон говорил о ритуале. О храме. О Ваале, который смотрел на него. О людях на алтаре. О том, что ничего не сделал. О том, что не мог. О том, что до сих пор видит это лицо. О том, что боится спать. И о том, что видел имперские клейма на спинах людей. — Такие обычно ставят, когда проходят посвящение в коменданты. Голос дрожал. Потом сорвался. Потом он уже не говорил выплёвывал слова сквозь слёзы и дрожь. — Я не знаю, зачем пришёл, — сказал он. — Я читал в учебнике по истории и слушал на лекциях, что жертвоприношения были запрещены в первые дни Вашего правления. — Да, я запретил жертвоприношения, когда вступил на престол, — сказал Терцо. — Двадцать лет назад. Я думал, что смогу их остановить. Но я не смог. Традиция оказалась сильнее. Ваал старше меня. Старше этой династии. Старше этого города. — Вы боитесь, — сказал Чонгук. — Боюсь, — согласился Терцо. — Как и все здесь. — Что мне делать? — спросил юноша. — Жить, — сказал Терцо. — Не молчать. Не сдаваться. И помнить: ты не один. — А вы? Вы со мной? Тишина. Долгая. Потом Терцо сказал: — Я буду делать вид, что ничего не знаю. Это всё, что я могу. Но если тебе понадобится помощь не связанная с этим городом, не связанная с властью, а просто… помощь. Ты знаешь, где меня найти. Чонгук встал. Вышел из кабинки. В часовне было темно и тихо. Только свечи горели ровно, не колеблясь. И в этом полумраке он увидел Терцо. Третий сын стоял в проходе между скамьями. Чёрная ряса, митра на голове, лицо расписано углём и белилами. Рядом двое гулей. Застыли, как статуи. Он смотрел на Чонгука. Долго. Затем протянул раскрытую ладонь. В перчатке, с золотыми ногтями. — Дитя моё, — сказал Терцо. — Ты не обязан нести это один. Чонгук смотрел на эту руку. Чужую, красивую, пугающую. Потом протянул свою. Пальцы встретились. Перчатка была холодной, гладкой. Чужой. Но живой. — Ты не один, — повторил Терцо. — Запомни это. Чонгук кивнул. Убрал руку. Вышел.

***

Он вышел в крупные капли дождя. Тэхён стоял под зонтом. Ждал. Увидел Чонгука не спросил, о чём говорили. Просто протянул руку. — Идём, — сказал он. Тот взял его за руку. Холодные пальцы сжались. — Он протянул мне руку, — сказал Чонгук. — Сказал, что я не один. Тэхён смотрел на него. — Ты вырос, — сказал он. — Я не ребёнок. — Знаю. Тэхён поцеловал его. Прямо на улице, под дождем в свете жёлтых фонарей. Чонгук не отстранился. Только прижался ближе. — Пойдём домой, — сказал Тэхён. — Пойдём. Они пошли по мокрой улице, капли ударяли по зонту, попадали на ткань брюк и обувь. Город засыпал, и где-то вдалеке гудел дирижабль, но они не слышали. Только друг друга.

***

— Что это? — Ким слегка вжал подбородок, чтобы не до конца раскрывать конверт. — Билеты. Тэхён смутился. — На настоящий спектакль. В театр. Настоящий, а не вчерашний! Всё пока! — бросил Терцо, уходя от квартиры вампира.