satanized (сатанизированный)

Ваал

После разговора с Третьим сыном Чонгук не стал спать лучше. Он вообще перестал понимать, что такое «спать». Было то, что приходило после полуночи: липкая дрема, в которой не было отдыха, а были только глаза. Алые. Бычьи. Человеческие. Они смотрели из темноты, и Чонгук просыпался с криком, который не успевал сорваться с губ. На четвёртую ночь он перестал ложиться. Сидел на кровати, спустив ноги. Накрыл лицо ладонями, растопырил пальцы и провел к вискам, скидывая челку со лба. Тяжело вздохнул и направился в кухню за стаканом с водой. Он вернулся в комнату и включил лампу у кресла в углу, продолжительно посмотрел в стену. Затем перевел взгляд на соседний небоскреб, в ту квартиру с постоянно заставленным балконом. В ней проглядывался свет. И он думал, что там спокойнее или наоборот хуже. Прохлада щипала бедра, но надеть штаны почему-то казалось ему преступлением. Он уселся в кресло, подтягивая худощавые ноги к себе. Решил, что чтение привлечет сон или хотя бы мозг отдохнет от этого беспокойства. Книга, тайно найденная и украденная из библиотеки матери, лежала на коленях. Он начал ее читать еще месяц назад и постоянно заставлял себя вернуться. Текст все не шел. Приходилось вчитываться, терпение кончилось. Он отыскал страницу, на которой остановился в прошлый раз, но текст снова не шёл. Пришлось отмотать на несколько глав назад, чтобы вчитаться. «…он вошёл в неё, она выдохнула» — Чонгук перечитал эту фразу три раза. Перед глазами уже не было ни героини, ни чужой близости. Был только Тэхён. Как он смотрит сверху вниз. Как его пальцы скользят по коже. Как он говорит: «Смотри на меня». Голова откинулась на подголовник, сердце отдавалось в ушах, а рука скользнула по ключицам к груди. Он посмотрел на свои соски с неким стеснением. Щеки налились румянцем. Вдох стал глубже. Пальцы скользнули по впалому животу. Он не планировал ничего. Просто тело вспомнило то, о чём разум старался забыть: тепло чужого дыхания на шее, тяжесть чужого бедра, запах. От которого кружилась голова и подкашивались ноги. Чонгук прикусил губу. Рука замерла на животе. — Тэхён, — прошептал он в пустоту. — Что ты со мной делаешь? Кожа горела, он закрыл глаза. И позволил себе отдаться.

***

Библиотека университета встретила равнодушием. Чонгук пришёл во время обеда. Девушка за стойкой сонная, с алыми глазами кивнула на каталог: «Ищи сам, первокурсник. Религиоведение — третий ряд, дальняя полка». Третий ряд. Дальняя полка. Он провёл пальцами по корешкам. «История Империи Соларис», «Жития святых», «Ереси и еретики: или почему тьма новый свет». Чонгук уже хотел уходить, когда заметил книгу внизу. Не на полке. За полкой. Прижатая к стене, словно кто-то специально спрятал. Он присел на корточки. Вытащил. Переплёт потрескавшийся, без названия на корешке. Страницы пожелтели, некоторые были вырваны. Но изображения остались. Гравюра. Бычья голова. Корона между рогов. Чонгук раскрыл книгу посередине. Сначала не понял ничего: текст на латыни с вкраплениями другого языка, более древнего. Но были пометки на полях. Кто-то переводил. Кто-то писал карандашом, нет, углём короткие фразы. «Ваал — не дьявол. Ваал старше. Его приносили в жертву до Первого сына. Империя запретила. Люксморсе воскресил. Но забыл, что жертвы не бывают бескровными». Дальше несколько строк, почти стёртых. Разборчиво только одно слово: «клеймо». Чонгук провёл пальцем по буквам. Клеймо. Как у него на лбу? Или то, что ставят инквизиторам? Он не знал. Но сердце забилось чаще. Он сжал книгу так, что побелели костяшки. Понял главное: то, что он видел, не было случайностью. Это была система. Очень старая. И она работала до сих пор. Он сунул книгу в сумку. Вышел из библиотеки, ни разу не обернувшись.

***

Магазин «У Греты» находился в двух кварталах от университета. Чонгук зашёл туда, потому что дома закончился хлеб, а мать забыла купить чай. И потому что обыденные вещи хлеб, чай, яйца помогали держаться за реальность. Они не смотрели на него со стен. Не шептали на латыни. Он взял корзину. Кивнул Грете полной женщине с вечно мокрым лбом, и пошёл между стеллажами. Хлеб. Чай. Яйца. Молоко. Он повторял список, чтобы не думать о книге в сумке. О Ваале. О глазах, которые смотрели на него из темноты. — А, тот самый юноша. Чонгук замер. Голос был добродушным. Почти отеческим. Он поднял голову. В трёх шагах, у витрины с мясом, стоял Мартин Хендрик. Бритоголовый, с аккуратной чёрной бородой, в дорогом пальто. Улыбался. — Забыл, как тебя? Чон… Чонгук, правильно? Мы в лифте встречались. Ты к мамке в администрацию ходил. Чонгук не мог дышать. Хендрик взял свёрток с мясом, повертел в руках. Положил обратно. Взял другой. — А где она, кстати, сейчас? — спросил он, не глядя. — Работает? Ночью не спит? Я слышал, у неё бессонница. У моей жены тоже. Бедные женщины. Он усмехнулся. Посмотрел на Чонгука. Коротко. Но в этом взгляде было всё. Я знаю, где ты живёшь. Я знаю, кто твоя мать. Я знаю, что ты видел. — Мясо сегодня свежее, — сказал Хендрик. — Возьми. Молодому человеку нужно питаться. А то худой слишком. Мать, наверное, не кормит? Чонгук молчал. — Ладно, — Хендрик хлопнул его по плечу. Тяжело. Почти дружески. — Передавай привет. И скажи, что я о ней не забыл. Он вышел. Колокольчик над дверью звякнул. Чонгук стоял посреди магазина. В руках корзина с хлебом и яйцами. В сумке книга о Ваале. В голове пустота. — Молодой человек? — окликнула Грета. — Вы будете брать? В ушах звенело, он обернулся, посмотрел на нее пустыми глазами и покачал головой. Поставил корзинку на прилавок, снял ушанку, протирая лоб от пота. Пока Грета пробивала товар, он почувствовал, как по спине стекал пот. Тулуп теплый, но как же от него порой несло травами. Оплатив, Чон вышел. Ему захотелось курить. Он выискивал курящих прохожих, но как на зло никого не оказалось. Люди то сворачивали куда-то, то стояли слишком далеко и компаниями по два-три человека. Чонгук не решался попросить. И засмотревшись в очередной раз на курильщиков, он стукнулся в чью-то спину. — Ой, извините! — испуганно произнес он, отшатываясь на несколько шагов. Мужчина развернулся с сигаретой в губах. Выдохнул дым через нос: — О, Чонгук, здравствуй! — Черт, Тэхён, — Юноша улыбнулся на выдохе. — Как славно. Дай сигарету… пожалуйста. Ким свел брови, оглядывая дрожащие губы, грустные глаза и синяки под ними. — Ты в порядке? Чонгук пытался подавить эмоции натянутой улыбкой. Но кто он такой, чтобы не рассказать уже близкому человеку. Попросив вновь и получив желаемое, он открыл рот, но слов не вышло. Потому что из дверей здания вышел Третий сын. — Что за молодежь пошла, курите везде, кроме отведенных мест. Беспредел! Юноша убрал сигарету из-за рта, пряча куда-то в сумку. — Я зайду вечером, — шепнул Тэхён, пока его дергали за рукав пальто.

***

Дорога домой заняла десять минут. Чонгук не помнил их. Не помнил, как переходил улицу, как обходил лужи, как поднимался в лифте. Помнил только, как открыл дверь квартиры, как бросил ключи на полку. Сбросил тяжелый тулуп, ощущая облако холода вокруг себя. Мать сидела за столом. Плела что-то из бисера. Новое увлечение, от бессонницы. — Чонгук? — она подняла голову. — Ты чего? Бледный… — Хендрик, — сказал он. Голос был чужим. Чонгук не узнал его. — Что? — Мартин Хендрик. Из администрации. Который… — Чонгук запнулся. Дальше слова не шли. Мэри медленно опустила бисер. Села ровнее. Лицо её ничего не выражало, именно это и было страшным. — Я видел его у фонтана, — сказал Чонгук. — В старом городе. В Канун. Он был в маске. Я видел его лицо. Там… в театре у алтаря под сценой… — Чонгук. — Он снимал маску и улыбался. Прямо перед тем, как… — голос сорвался. — Мама! Он убийца! Он прошел к ней, сел на пол, и зарыдал в ее ноги. Мэри молчала. Долго. Так долго, что Чонгук успел услышать, как в раковине капает вода. Как за стеной играют на пианино или фортепиано. Как бьётся его собственное сердце. — Они убили имперских инквизиторов, — сказал он наконец, поднимая глаза полные слез. — Я видел. Чонгук смотрел на неё. На её дрожащие губы. На руки, которые она сжала в кулаки, чтобы не тряслись. На глаза полные слёз, но сухие. Она не плакала. Боялась заплакать. — Послушай меня, — сказала она. — Хендрик не тот, с кем можно бороться. Он часть системы. Он нужен. Без него — хуже. Ты понимаешь? Хуже. — Как может быть хуже, чем убивать людей? — Когда убивают тех, кто тебе дорог. Она обхватила его лицо ладонями, убирая слезы большими пальцами. — Не разговаривай с ним. Сын кивнул, поднимаясь с пола. Погода давила на голову, время только перевалило за полдень, а небо уже затянуло сумерками. — Извини меня, пожалуйста, — он опечаленно посмотрел на нее, на раскиданный бисер и прикрыл глаза.

***

— Чонгук, это к тебе? — крикнула Мэри из спальни, слыша звонок в дверь. — Чонгук! Она накинула халат поверх сорочки и вышла в коридор. Встала на носки, заглянула в глазок и ахнула. — Да, ма-, — он не успел договорить, ведь она уже гремела ключами, открывая дверь. — Добрый вечер. С порога на них глядел достаточно знакомый мужчина, он держал букет лилий и небольшой тортик. — Тэхён, ты пришел! — Чонгук потянулся к нему поцеловать, но просто обнял за плечи, заметив матушку. — Госпожа Чон, это для вас, — вампир протянул ей цветы. Не сказать, чтобы она была удивлена, но улыбнулась и поблагодарила. — А это всем. — Вы так добры, — улыбнулась Мэри, устало принимая тортик и отдавая его сыну. Она направилась в гостиную за вазой, оставила цветы на столике, набрала воду и вернулась. Чонгук как раз расставил тарелки, он не думал, конечно, ни о каком чаепитие. У него в сумке книга про дьявола, на душе крысы скребутся от тяжести бытия и нытья, а его… — Молодой человек. Мэри вскинула брови: — Так, вы в отношениях? Тэхён кивнул, начиная: — Я хотел официально познакомиться с матерью этого юноши. С отцом, я уже знаком. Женщина засмущалась. Они сидели в гостиной. Тэхён разрезал торт. Чонгук смотрел в тарелку и не притрагивался. Мэри сидела в кресле напротив них, и грела руки о чашку. — Ты чего? — спросил вампир. Чонгук поднял глаза. Красные. Уставшие. — Я должен кое-что рассказать. Он встал на ноги, быстрым шагом удалился в свою комнату, вороша тряпичную сумку с тетрадями и учебниками, сигарета случайно выпала. Он не обратил внимания. В гостиную уже зашел, держа «догмат» в руках. — Гук… может не стоит? — прошептала мать, прикрыв, нет, натянув свободный край халата на грудь сильнее. Тэхён откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. Руки сложил на груди. — Нет, мама. Сейчас, — Чонгук перебил ее, — Я слишком долго ношу это в себе. Сколько дней прошло с Кануна? Четырнадцать или двадцать… Я устал! Чон стоял между ними, не решаясь сесть. Он развернул книгу к ним, говоря: — Я нашёл это в библиотеке университета. За полкой. Кто-то спрятал. Раскрыл её на странице с пометками. Ким протянул руку, требуя взглянуть. Он листал книгу, пока Мэри шипела словами на сына за выходку. — Это культ Ваала, — заговорил Тэхён. Голос ровный. — Старше Люксморсе. Старше Империи. Мэри не выдержала, подошла к окну. Встала спиной к ним. — Когда тебе было шесть лет, — начала она, тихо, судорожно, — Имперцы пришли со словами, что освобождают нас от гнета Ваала. От забвения. Чонгук посмотрел на ее спину, на взъерошенные кудри, на то, как она теребила подвеску. И ему захотелось потрогать свою. — Я видел Мартина. В ту ночь. В театре. Он снимал маску. Он улыбался. А потом… — голос сорвался. — Ваал откусил им головы! Тех двоих с клеймами. Мэри судорожно вздохнула, прикрывая лицо рукой. — Мама! Подтверди это! Империя всегда клеймила людей с рождения! Она вздрогнула, ничего не сказала, просто смотрела то на сына, то на вампира. Тэхён посмотрел на Мэри. — Вы знали? Она промолчала. — Узнала, несколько часов назад, — заговорила она наконец. — Не всё. Но достаточно. — Он опасен, — отрезал Тэхён, откладывая книгу. — Не только для тебя. Для всех, кто знает. Он смотрит на Чонгука. — Ты не должен был молчать. — Я не молчал, — шепчет Чонгук. — Я пытался донести до вас всех. Но в ответ получил равнодушие! Тэхён вскинул брови, понимая к чему клонит юноша. Он взглянул на отражение Мэри, она продолжала теребить подвеску и поджимать губы. Раздражение явно поднималась у нее. И если заговорить о таком сейчас, то он бы родил новый конфликт. Он обязательно спросит наедине. — Хендрик не один, — Мэри пыталась спрятать дрожь в голосе, — Он связан с Империей. И с теми, кто воскресил культ. Если вы начнёте против него, они начнут против вас. Тэхён поднялся, подошел к ней. — Я начинал не против него, — вампир отогнул палец, тыкая в пол. — Я начинал за то, чтобы он не тронул Чонгука. Мэри отошла от него, видя малейший намек на крик. Она хотела что-то сказать, но сын перебил: — Хватит… вы оба, хватит! У меня не так много родных людей, чтобы ими распыляться на врагов. Мы должны бороться со злом, а не примкнуть к нему и тем более не ругаться. — И в правду… что же мы творим, — Тэхён взглянул на обложку книги в другой руке. — Мэри, извините меня. Она поджала губы, игнорируя упавшую слезу. — Чонгук, проводи гостя, мне не по себе, — она покинула их, закрывая глаза.

***

Юноша провел вампира в свою комнату. Закрыл дверь, и сдавлено вздохнул. Ким приобнял его за плечи, притягивая к себе. Поцеловал в макушку. Младший поднял голову, притягивая к себе за воротник рубашки. Чон жадно накрыл губы, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Он толкнул его на кровать, навис сверху и вновь притронулся к розоватым губам. Тэхён зарылся пальцами в его волосы, опрокинув Чонгука на спину. — Я тоже скучал, — прошептал вампир. — И есть разговор. Чонгук приподнялся на локтях, сводя брови к переносице. — Какой? — Про исповедь. Чон втянул воздух шумно. — Я не скажу, — Гук замотал головой, смаргивая влагу от испуга из-за закрученных мыслей, о том, что разобьет доверие, не родившуюся любовь и всё остальное между ними, если скажет правду. Ким поджал губы, сел на его бедра, упираясь ладонями в грудь. — Не скажешь? — он наклонил голову набок. Пробежался пальцами по домашней футболке юноши к подвеске. Он зацепил цепочку, подвеска-сердце съехало вбок. — Ты прав. Не нужно было начинать отношения со лжи, — виновато произнес старший, — Признаюсь. У меня лежат два билета в оперу. Отданные Терцо, тем же вечером, под предлогом, на настоящий спектакль. Тэхён фыркнул, убирая пальцы от шеи младшего. — Что…? — робко произнес Чонгук, чувствуя, как в груди сжимается, а из-под спины уходит матрас. Он метался в мыслях, от плохих к хорошим. От хороших к тревожным. Он с чего-то боялся обидеть вампира, пытался подобрать слова, которых не находилось. — Тэхён… — голос затерялся где-то в легких. — Это… это… Ким нагнулся, шепча на ухо: — Тише-тише, маленькое солнышко. Что тебе этот артист сказал? Чонгук громко сглотнул. Темные глаза поднялись на бледное лицо. Тэхён давно не чувствовал себя так паршиво. — Ты рассказал ему? — нерешительно спросил вампир. Голос тихий, почти шёпот. — Про ту ночь? Про Ваала? — А ты бы на моём месте промолчал? — Чонгук вскинул голову. Глаза красные. — Ты бы сидел и молчал, когда тебя спрашивают? — Тише, — Тэхён оглянулся на дверь. — Твоя мать… — А мне плевать! — Чонгук сорвался на шёпот, злой, хриплый. — Пусть слышит. Пусть все слышат. Я устал! Он замер. Тяжело дышал. — Я знаю, что он политик, — сказал он тише. — Я знаю. Но мне нужно было кому-то сказать. Я не могу больше один. Тэхён молчал. — И что он тебе сказал? — спросил Ким вновь. — Сказал, что будет делать вид, что ничего не знает, — Чонгук горько усмехнулся. — Сказал, что это всё, что он может. Сказал, живи. — И ты живешь? — Я выживаю, — Чонгук ударил его в грудь ладонями. — Это не одно и то же! Тэхён перехватил его за запястья и случайно завалился на постель, потянув за собой юношу. — Не трогай, — сказал Чон, выползая из-под него. — Не трогай меня сейчас. Тэхён опустил руку. Посмотрел на дверь. Прислушался. За стеной было тихо. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Чонгук сел на кровать. Ссутулился. Уткнулся лицом в ладони. Плечи дрожали. Тэхён не мог смотреть на его плач. И не спрашивая, он сел рядом. Положил руку на его спину. Чонгук вздрогнул, но не отодвинулся. — Останься, — тихо признался младший. Тэхён помолчал. Затем встал на ноги, расстегнул ремень, снял брюки, после рубашку. Бросил одежду на спинку стула. Чонгук уже лежал, спиной к нему. Вампир придвинулся к нему, лег под одеяло, обнимая одной рукой, чьи пальцы сразу прижали к своей груди. Чон словно искал спокойствия в этом холоде фаланг. — Выключи свет, — попросил младший. — Глаза режет. Мужчина потянулся к столу. Щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту. Только жёлтые огни за окном. Они лежали молча. Дыхание Чонгука постепенно выравнивалось. Тэхён уткнулся в темную макушку, вдыхая отдушку шампуня.

***

В коридоре скрипнула половица. Дверь приоткрылась бесшумно, на несколько сантиметров. Мэри заглянула внутрь. Увидела сына, прижавшегося к тёмной фигуре. Увидела белую рубашку и темные брюки на стуле. Увидела, как Тэхён, ещё не спя, гладит по кудрявым волосам. Она постояла минуту, словно хотела запечатлеть глазами. После, закрыла дверь. Тихо. Почти невесомо. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. «Пусть», — подумала она. И ушла в свою комнату.