satanized (сатанизированный)

Возвращение домой

Чонгук в это время даже не подозревал, что дома его уже ждали. Он нежился в постели, кутаясь в тёплое одеяло, пока вампир пытался осторожно выпутаться из его объятий. Жар от Чонгука расползался по телу, отчего Ким был в шаге, чтобы не заворчать. — Солнце, просыпайся, опоздаем, — Тэхён навис над ним, сонно целуя в щеку, затем в лоб, и остановился на мочке уха. Чонгук глубоко вздохнул, мыча. Ему казалось, что именно под утро он наконец прикоснулся ко сну и разум отдохнул — как нужно вставать! — Тэхён отстань, — буркнул младший, накидывая одеяло на голову. Тэхён не стал сыпать колкостями, поднялся на ноги, направляясь в кухню — во рту сушняк. А за окном пролетают белые хлопья — какое разочарование. Залпом опустошив стакан с прохладной водой, он направился в ванную комнату. К этому времени юноша уже проснулся, но сидел, закутавшись в одеяло на кровати. — Доброе утро, — Ким зашел в спальню в халате и с зачесанными волосами назад. Сердце Чонгука пропустило удар — старший был слишком горяч. Юноша толком ничего не смог сказать, только кивнул и направился в ванну. Закрывая за собой дверь, Чонгук включил воду и прислонился лбом к прохладному смесителю. В голове до сих пор эхом отзывался низкий голос вампира: «Ищи окончание, Чонгук, латынь — это математика, здесь у всего есть железная логика». Экзамен через два часа, и, судя по тому, как перед глазами всё ещё стоял образ старшего с зачесанными назад волосами, Чонгуку сегодня придется очень хорошо постараться, дабы сосредоточиться на тестовой части. Весь субботний вечер его гоняли по алфавиту и правилам чтения дифтонгов, заставляя до мозолей на языке выговаривать разницу между ae и oe. Настоящий ад начался, когда Ким открыл случайный текст из учебника и принялся методично вбивать в голову Чонгука систему пяти склонений существительных. Всё воскресенье они потратили на то, чтобы Чонгук перестал путать окончания падежей, ведь без них в тесте невозможно определить, к какому склонению относится слово. Ким безжалостно гонял его по словарным формам, заставляя зубрить не просто одну форму слова, а строго несколько. А перед сном они прогулялись, чтобы разгрузить разум. Чонгук уснул раньше Тэхёна, тот еще засиделся за работой, читал бумаги и накидывал черновой вариант отчета перед Терцо. Тэхён за эти выходные только подкрепил свое мнение об образовательной системе Империи Соларис. Не учат своих же людей, а зачем? Если нужно мясо: одно пушечное, а второе для вынашивания новых солдат. Ручка двери ванной комнаты звякнула, отчего Ким обернулся с чашкой кофе в руках. Он взял вторую и направился к юноше. — Не куксись, — вампир протянул белую чашку с кофе, тот принял её, сразу же отпивая. — Если я сдам, то можно мне не дожидаться нашей встречи, а сразу прибежать к тебе в кабинет? Такие сонные глаза Гука трогали Тэхёна особенно; он присел рядом, обнимая за плечи. — Конечно. Но если у меня будет совещание, не обижайся, ладно? Чонгук лишь кивнул. Он прекрасно понимал, какая работа лежит на плечах вампира. Не получится увидеться сразу — ничего страшного. Всё равно после экзамена его уже будут ждать друзья, чтобы отпраздновать этот рубеж. Они быстро оделись, только Ким задержал — он не был уверен какой аскот надеть под белую рубашку: бирюзовый или коричневый с голубым в цветах. Чонгук склонился к красному; он подчеркнет глаза и зацелованные губы, ведь в этот момент Чон поцеловал его очень жадно, оттянув нижнюю губу. Сам в шоке. Ким шлепнул его по ягодице, приводя в чувства. Старший намекнул перед выходом заглянуть на кухню. Чон намек понял и прихватил с собой два закрытых бутерброда с торчащей зеленью, ветчиной и сыром в контейнере. Он отправил их в сумку, застегнул тулуп на пуговицы и вышел из квартиры. Спускались на лифте, словно вечность. Юноша склонил голову сначала на плечо, а после Ким сам притянул к своей груди. Младший прикрыл глаза. Он несколько раз напрягал челюсть и продувал уши. Они характерно щелкали. И ему даже нравилось. Тэхён зевал в ладонь, иногда поглядывал на него ничего не говоря. На половине этажей, Чон снял ушанку — слишком душно, а в лифте становилось больше людей и вампиров. Ким перебирал кудрявые волосы изредка целуя в темечко. Выйдя из стеклянного подъезда всё в округе было заснежено, из-за чего они шли хмурясь и щурясь от яркой пелены. Перед поворотом на университет Ким заговорил: — Те три девчонки, они? — Они сокурсницы, и мои подруги, — четко ответил юноша. Он посмотрел с улыбкой, сильнее сжимая пальцы вампира, — И у меня была первая ночевка с ними. Представляешь, в первые в жизни, я ночевал с друзьями! Я так даже Гарольду не доверял. Интересно, как он там? — Тебя не смущает это? — Что «это»? — Чонгук остановился, отчего Ким легонько дернулся назад. Он вскинул бровям, словно младший не понял о чем речь. — Ночевка с девушками. — Брось, мы обсуждали какие мужчины моральные уроды, и почему сиськи дрябнут. Ким хмыкнул, тормоша за родную руку и начиная идти. — И тебе интересно? — Так, — Чонгук вновь остановился, хитро улыбаясь, — Кое-кто ревнует? Ким цокнул, переводя тему, что опоздают. Чон не прекращал улыбаться, пока не заметил «голую» голову старшего. — Тэхён-а, давай купим тебе шапку. Так ведь и простыть можно, тем более с не до конца высушенными волосами! — Обязательно, — тот остановился у университетских ворот, мягко смотря в прекрасное лицо напротив, — Удачи, Чонгук. Я верю в тебя. Ты самый лучший, даже если не сдашь. Юноша расплылся в улыбке, что скулы свело, а глаза заблестели. Он привстал на носки и поцеловал его губы, быстро отстраняясь и заходя на территорию учебного заведения. Он обернулся, помахал рукой, а ему в ответ. От чего на душе стало спокойнее. На этаже он встретился с подругами: они были неотразимы, даже в такой загруженный день. Они встретили его с искренними улыбками, обменялись парой слов и обсудили томительное ожидание старого преподавателя по латыни. И пока эти минуты тикали — Чон успел накрутить себя, что незаметно слопал один бутерброд. Биатрис смотря на его тревогу, потянулась к бутылке с земляничным соком, который состоял из пятидесяти процентов яблочного сока, проценты консервантов и другой дичи, и десяти самой земляники; Клэрк тараторила, как мантру: «Мы справимся, мы справимся, мы справимся!». И только одна Тиатрис находилась в полном покое. От неё всегда веяло каким-то странным хладнокровием и, словно вампирским спокойствием, коим она не являлась совершенно. Чонгук положил руку на напряженные плечи, от чего та вздрогнула и захлопала длинными ресницами, отстранено шепча: «Всё в порядке». Через полчаса Чонгук сидел в аудитории, вертя в пальцах ручку. Листы с заданиями ещё не раздали, но сердце уже колотилось так, будто экзамен начался. В аудиторию их запустил декан, преподавателя всё не было и не было. Может какое-то совещание внеплановое или специально время дали на подготовку? Высокие белые двери распахнулись и доцент — дедуля в очках вошел к студентам. Пальцы Чонгука похолодели и затряслись. Из головы вылетело всё выученное, отчего ему стало стыдно за потраченное время близкого человека. А пока он блуждал в мыслях, преподаватель раздавал варианты тестов. Всего было пять: Чонгуку достался второй вариант, Биатрис пятый, Клэрк первый, а Тиатрис третий. На сам тест отвелся первый час пары, на неожиданно текстовую часть второй час. Под конец теста разум начал плыть, Чон уже ясно не видел вопроса, перечитывал несколько раз не вдумываясь. Он закрыл глаза, провел ладонями по лицу, оттягивая щеки вниз. Он видел, что некоторые уже вставали со своих мест и отдавали листы преподавателю отчего ему хотелось побыстрее освободиться. Тяжело вздохнув, он взглянул на вопрос еще раз и сразу вник. С текстовой частью он справился лучше, и сдал листок последним. Всё это время его ждали подруги в коридоре. По мимо латыни в расписании стояли две пары подряд элементов высшей математики. Благо в этой дисциплине у него проблем нет. Он даже помогал некоторым объяснять или разжевывать материал на перерывах или на обеде. Кто подходил из его группы или кто его советовал. На перерыве в аудиторию зашел доцент и попросил разобрать проверенные листки с пробным экзаменом. Чонгук ринулся забирать все четыре листка. Он, подходя к девушкам, старался не смотреть и специально расфокусировал зрачки, постоянно повторяя: «Я хороший независимо от полученного результата. Я хороший… Я хороший…» Он вернулся на место, раздал им их решения. И опуская внутреннюю истерию, Чон принялся смотреть, пропуская шапку с баллами. «Верно, верно, верно, верно…» — он долго спускался глазами пока не дошел до «неверно» отчего вжался в стул. И не посмотрел в саму шапку с баллами, пока кто-то из подружек радостно не сообщил о своих баллах. Ему ткнули пальцем в шапку теста. — Девки я сдал! — вскрикнул он на всю аудиторию и встал, смотря на свой листок, где с тестовой стороны красовалось восемьдесят баллов из ста, а с другой стороны семьдесят пять баллов за текстовую часть. — Ну всё, сегодня пьем за твой счет, — подстебнула Клэрк, прикрывая рот ладонью, чтобы сдержать свой заразительный звонкий смех. — Ха, а то! — То ли ещё будет, ой-ой, — Тиатрис на секунду приоткрыла свои постоянно сонные глаза, тепло улыбаясь им всем.

─── ⛧ ───

— Ну что, к кому идем праздновать? Время около полудня, они цокали по растаявшим улицам Старого города, кроме Чонгука. Он тащился в старых имперских сапогах и пребывал в своих мыслях, снова насчет отца. Довёл себя до дрожи в голосе, а затем опомнился и ахнул: — Ой! Мне нужно в одно место. Мы… Нам… — он замешкался, — Нам… ёб вашу богомать! Идем ко мне, матушка вроде, как до вечера занята. Но нужно в администрацию. Девушки посмотрели на него спокойно, со следами улыбок от его брани, но согласились пройти через Администрацию. Они ждали в холле на цокольном этаже, недалеко от стойки с администратором. Сегодня за ней сидел мужчина, обычный человек, вроде, если в этом бренном мире не появился новый вид существ, что были дотошными и устраивали допросы. Чонгук был готов вспыхнуть: «Какого черта ты меня, блядь, опрашиваешь, моя мама работает здесь! Мой молодой человек работает здесь! И вообще я молодой человек советника по внешним сношениям» — но понял насколько это карикатурно прозвучало бы. Мужик видимо не дурень, и напрягся сразу, как увидел студентов. — Прошу, мне нужно к матери, передать информацию, что я сдал пробный экзамен по латыни. Это правда очень срочно. Непробиваемая стена. Чон отпрянул от стойки администратора, слыша мелодию с лифта. Он посмотрел в сторону стеклянных дверей, что раскрылись в помещение холла. Из дверей вышел Третий Сын облаченный в темное пальто, с воротником стойкой. Он шел без грима, с чего Чонгук сначала не узнал его. Нижняя половина лица была спрятана в тёмном шарфе почти до самого носа, а под глазами залегли заметные тени. Видимо, день у Его Претьмы не задался с самого утра. Позади, уткнутый в бумагу, шагал Тэхён. Тот чего-то шел, потирая шею, и зевал в ладонь под пристальный взор карих очей. Чонгук чуть шею не свернул пока следил за ним. И благо черту, который услышал его немой крик! Упрямый вампир посмотрел в его сторону. Он приободрился в лице, смекнул, что к чему и показал большой палец, кивая. А затем прижал палец к губам, ибо догадывался, что Чон может закричать на весь холл. — Тэхён, я передумал, насчет обеда в кафе. Может в тот, фермерский ресторанчик? — донеслось перед дверьми. Ким повернулся к нему, отвечая: — Я не против, Ваше Претьма. Чонгук перекатывался с носок на пятки, выпрямляя руки до судороги в локтях. Он поджал губы в улыбке до боли и, подождав пока те уйдут, вернулся в тень к подругам. — Мы видели, можешь не объяснять. Теперь спокойствие, только спокойствие, — Тиатрис взяла его за предплечья, вдохнула глубоко, а он за ней и оба продолжительно выдохнули. — Ну, теперь точно ко мне, — протянул он, направляясь на выход из стеклянных дверей. Они прошли несколько шагов, перед тем, как заметить лавку с алкоголем. Чонгук вдруг вспомнил, как забегал вечером в пятницу в харчевню старого Стэнли. Брал королевский эль и просто сидел у него, но не задерживался надолго. И как-то раз, после полуночи отец направился искать его с лопатой. Отчего тот сильно напугался и пьяный клялся в ноги отца, что ни при каких условиях, ни в какой жизни больше не будет засиживаться до двух часов ночи у старикашки. На самом деле лопату Гёнсу подобрал по дороге к Стэнли; Валялась на улице — бесхозная и на вид рабочая, чего добру пропадать. Нужно же грядки вскапывать. — Я буду его, — указала игриво Клэрк на бутылку сидра, украшенную портретом Третьего сына. — Фу, — Биатрис скривилась от специфичного вкуса. — Персик маракуйя, ты в натуре дурная. — Я зануда грешная, — Клэрк показала ей язык, прикрыв один глаз. Чонгук не собирался пить по-крупному, взял пиво, которое обычно здесь распивают дедули-вампиры на своих усадьбах, за игрой в гольф. — Зачетный вкус, — Тиатрис потянулась следом, беря такое же пиво. — А ты, я смотрю, любишь покрепче, — под этой дурацкой ушанкой, скрывалась вся красота эмоций Чонгука. Девушка сдержано улыбнулась ему, оттянула ушанку на затылок и направилась к прилавку для оплаты. Остальные последовали за ней. Клэрк вышла из лавки первая, остальные плелись за ней, пропуская местных пьяниц. Она открыла жестяную крышку ключами, та отскочила падая на землю. У Чонгука уже подступала слюна, предвкушая запах хмеля спустя два месяца без алкоголя. Он не был завсегдатаем харчевни Стэнли, нет. Но когда в стране… в родном городе ничего нет, кроме принуждения к вере и выпивке. Выбор очевиден. Биатрис и Тиатрис смотрели на подругу не понимающе. Закон один: не распивать посреди улицы с открытыми бутылками, только в бумажных пакетах. — Я праздную заранее, — отпивая, проговорила Клэрк. Она улыбнулась, улавливая за спинами друзей нарастающую драку двух алкоголиков. Друзья выдвинулись в сторону научного квартала. Выйдя на менее людную улицу, Клэрк так увлеклась своим рассказом, что шагнула спиной назад и тут же в кого-то врезалась. — Ой! Жидкость в бутылке опасно качнулась почти доходя до горлышка. Мужчина успел поймать её за локоть прежде, чем она рухнула на землю. — Простите! — выпалила Клэрк, моментально краснея. — Ничего страшного, — голос был приятный. Низкий, — Осторожнее. Она подняла голову. Лицо показалось знакомым. Клэрк нахмурилась, пытаясь вспомнить, где видела его раньше. — Спасибо… Мужчина уже пошёл дальше. А Клэрк проводила его взглядом. — Симпатичный. — Нашла время, — фыркнула Биатрис. — А чего он такой красивый? — Ты сидр ещё даже не допила, а уже началось.

─── ⛧ ───

Через час они вышли из лифта на тридцать седьмом этаже. Чонгук шел первым, рыская в сумке ключи. Ушанка снова сползла на глаза. — Да блядь… Он сдвинул её обратно на затылок, чувствуя, как рубашка задралась и торс соприкоснулся с жёсткой шерстью. Скривившись, он вставил ключ в замок под вопли, что две коробки с пиццей держать тяжело и, вообще, хочется поскорее напиться. Но ключ всё не поддавался. — Да открывайся уже! Он сильнее надавил. В этот момент дверь открыли изнутри. Сердце четверых пропустило удар. — Гук…? Юноша отошел назад, прикрывая их собой. Из двери показалась серебренная маска и широкие плечи. Четверо замерли. А Чонгука уже начинало потряхивать от раздражения. Под тулупом было жарко, мокрые волосы липли ко лбу, а по пояснице стекали капли пота. — Вы кто? — спросил Гуль. — Я здесь живу, — отрезал Чон, — Я пришел домой. Гуль медленно окинул их взглядом. Сначала Чонгука. Затем коробки с пиццей. Затем бутылки в руках девушек. — Кто это? — Мои друзья. — Сколько выпили? — Немного. — Врёт. — Ой, да иди ты, — отмахнулся Чонгук, вваливаясь в квартиру. Ушанка слетела с головы, оголяя печать, что налилась алым. Он скинул тулуп, отправляя на крючок. А пальтишки девушек помог повесить в шкаф. — Ванная направо, гостиная напротив, — с фальшивым спокойствием говорил он, поглядывая на гулей. — Вы как здесь оказались и зачем? Вас Мартин послал, да? — с ноткой агрессии спросил он, пока девчонки умывали руки. Гули переглянулись, не веря глазам. Они думали, что молодой человек их господина соответствует возрастной категории, а он даже ещё и вуз не окончил. — Вероятнее, Господин Ким не передал вам информацию. Мы присматриваем за вашей матерью. Чонгук перебил их: — Касаемо моей матушки, она сейчас на работе, в Администрации, а вы дома. Беспредел. Он покачал головой, скрестив руки на груди. — Далее, мы сдали сегодня экзамен. Ей ничего не говорите, что мы пили и тому подобное, по рукам за два куска пиццы? Юноша протянул им руку, те посмотрели с интересом, но пожали как-то недоверчиво. — Чонгук, передай своей маме, что у неё хороший вкус! — Клэрк разгорячилась, алкоголь сделал своё, — Я таких людей редко видела в своей короткой жизни. Чон улыбнулся, проводя их в гостиную. Он достал из кухни тарелки, стаканы, салфетки и отнес в комнату. Они расселились около кофейного столика прямо на полу. Двери закрыли, из-за чего гули сидели на кухне. — Хватит. Третий банан подряд. — Нет, — крупный гуль раскрыл уже четвёртый от несвойственного волнения. Как и говорил Чонгук — Мэри вернулась домой поздно вечером, обнаружив на пороге четыре пар обуви: три женской и привычные сапоги сына. А по прихожей от пальтишек струился шлейф то цитрусовых духов, то выпечки, то цветов. Женщина свела брови, прислушиваясь к шуму из закрытых дверей гостиной. Она не хотела кричать и пугать гостей. Через матовое стекло ложился свет в коридор, а сквозь зазор она разглядела, как ее сын счастливо танцует с тремя незнакомками. Она улыбнулась, не стала мешать. Вымыла руки, надела тапочки и прошла на кухню. — Бедолаги. Распереживались и съели все бананы, — Мэри устало улыбнулась, набирая чайник. Крышка звонко ударилась о носик чайника, после чего последовали шаги. — Мама… — сын застыл в проеме. Дыхание перехватило, он не мог подобрать слов, просто смотрел на неё в её черном платье с острым вырезом. — Привет, как выходные? «Как выходные?» — всего-то вопрос как он провел эти два дня. Ни кто эти девушки, ни что за погром устроил. Просто вопрос из-за которого он выпал из реальности. Он громко втянул воздух, сказав: — Мама, прости меня, я не думал, что мы засидимся так долго. Но кажется Мэри совершенно не смущало это. Давно ее квартира не наполнялась искренним смехом, звонкими голосами и неким… уютом? Матушка подошла к нему, поцеловала в лоб, обхватив за щеки. Он не смел брыкаться, обнял ее крепко, прикрыв глаза. — Всё в порядке. Я рада, что ты общаешься, а не замкнут в себе. Познакомишь? Несмотря на то, что от него несло хмельным пивом, она проигнорировала это, закрыв глаза. Чон возвратился в гостиную, придерживая дверь, и огласил: «Пойдемте пить чай». Девушки ей понравились, она вступала с ними в диалог, иногда рассказывая, о том, как сын был маленьким и чудил. — У вас самый чудной сын, — Тиатрис взъерошила ему волосы, тихо смеясь. Крепкий чай немного привел их в трезвость, достаточно, чтобы дойти до дома в сопровождении Чонгука и гулей. Пока в квартире Мэри впервые за долгое время звучал смех, далеко на юге Вечного Рассвета один человек прощался со своей прошлой жизнью.

─── ⛧ ───

Гёнсу никогда не умел собирать вещи. Каждый раз ему казалось, что он что-нибудь да забудет. Тридцать лет назад он забыл дома любимую кружку. Сегодня он боялся забыть собственную жизнь. Он открыл шкаф и потянулся за одеждой. Пальцы коснулись парадной блузы с воланами на воротнике и манжетах. Он вдруг вспомнил, как родная матушка, сдерживая слезы, складывала его вещи перед отъездом в университет. Он обещал приезжать на каникулы, и однажды приехал вместе с Мэри. Матушке она сразу понравилась своей простотой, хотя и происходила из аристократического рода, от которого отказалась ради Гёнсу. Он усмехнулся. Не в первый раз он бросал всё и уезжал в неизвестность. Чертятам поручил сложить в рюкзак несколько книг, давно запрещённых церковью. Он осмотрел дом, невольно вспоминая первую ночь после свадьбы, первые ссоры, крики и перемирия. Бессонные ночи, ошибки и взлеты, а самое главное, первые шаги Чонгука. Деревянный пол и кирпичные стены навсегда впитали этот радостный вопль родителей и звонкий детский смех. Мужчина спустился в лавку, забрал несколько редких кульков с травами — больше не будет возможности собрать их на землях Вечного Рассвета. Сложил в сумку воскресную выручку и провёл ладонью по старому прилавку, качая головой. — Спасибо, — тихо произнес он, — Спасибо за всё, — он обернулся, осмотрел лавку целиком и вышел. Задний двор встретил заснеженным. Гёнсу поспешил к соседям. Он переживал за дом, за вещи, которые доставались тяжелым трудом, но нужно оставить это и двигаться дальше. Он постучал. — Кто? — раздалось из-за двери. — Сосед. — Чего тебе? — старушка смотрела на него сквозь маленький затвор. Увидев лямки на плечах — сообразила, — Уходишь за полночь. Сдались тебе эти сборы трав? Он кивнул, прося поговорить внутри дома. Несмотря на поздний час, она впустила его. — Если через двое суток не вернусь — значит, погиб. Так всем и говорите. Он помолчал. — И цветы на подоконнике поливать не забывайте. Старушка усмехнулась: — А ты всё такой же дурак. Гёнсу улыбнулся в ответ, затем нашарил в кармане тулупа ключи от лавки и дома. — Коль найдется кто из ваших родных, кто пожелает продолжить ремесло, я не против. Но в сам дом никого не пускайте, это моя последняя просьба. Старушка приняла ключи, убирая в карман халата и залепетала: — Кузен мой, Алан, помнишь такого? Он всё рвался к травам, и не получилось у него, то там, то сям… В общем. Чон прикрыл глаза, мягко отвечая: — Справочники всё сохранились, пусть не выбрасывает их. Пожелав ей спокойной ночи, он ушел с порога чужого дома. Мужчина обернулся, а старушка стояла на пороге, прижимая руки к груди. Он бросил взгляд на неё, потом — на приютивший его на тридцать лет дом и ушёл прочь, сморгнув слёзы. Он брёл, нарочно путая следы. Несколько раз сворачивал в переулки, возвращался обратно, пятясь по собственным снежным следам. Если коменданты и решат проверить дорогу — пусть поломают голову. К трём часам ночи он добрался до храма. Отодвинул старый заслон, спустился вниз и только тогда выпустил чертят из рюкзака. — Постарайтесь вести себя тихо. Оба сонно посмотрели на него и привычно забрались на плечи. Их маленькие тельца всегда были горячими — градусов сорок, не меньше. Шея Гёнсу сразу запылала от жара, несмотря на ледяной воздух катакомб. Он помнил их наизусть. За несколько лет хождения по старым тоннелям Духовенства Гёнсу давно перестал понимать, почему все называют их катакомбами. Захоронений здесь никогда не было — только сырой камень, бесконечные развилки и старые дороги под землёй. Может хотели притянуть мистику? Он не рассуждал, просто продолжил неспешно идти. Одна развилка вела к Духовенству, другая — в Старый город. У первой развилки он свернул налево, поднялся по истёртой шагами лестнице, прошёл прямо и только тогда повернул направо. — Старый город, поди, кишит вампирами в такой час. Не знаете? — шептал он чертям. — Sí, Сеньор! Ночью они прячутся по пабам, — Вереск зажестикулировал передними лапами, — Там подают кровь из приведенных людей. — То есть убийств не стало меньше? — он остановился перевести дух. Было тесно, душно и неуютно. — ¡No! Сеньор… — Вереска перебил Жук. — Папа, конфеты… — скромно произнес малыш, затрясся от слова «убийств». Гёнсу чувствовал дрожь маленького тельца, и покопавшись в карманах старого тулупа, нашел несколько леденцов. Стоило их поднести к мордочке, как ловкие коготки в секунду загребли всё. Жук раскрыл одну конфету, затем вторую и третью. Чон велел вернуть фантики ему, чтобы отвести подозрение, если коменданты узнают про тоннели. Наручные часы показывали половину шестого. Чон ускорил шаг, выходя к лестнице, что вела на улицу вымощенную каменной кладкой. Гёнсу осторожно снял чертят с плеч. — Потерпите ещё немного. Жук сонно потёр глаза, а Вереск без слов забрался обратно в рюкзак. Мужчина плотно затянул завязки и только после этого поднялся по лестнице. Дверь скрипнула, в лицо ударил неизменный запах старого квартала. «Ничего не изменилось» — заметил мужчина, оглядывая узкий колодец. В некоторых окнах отражался канделябр с свечами и, вероятнее всего, с булавками. Он вспомнил, как мать Тэхёна однажды осталась у них на ночь в доме и поставила на стол в гостиной подсвечник и свечу с воткнутыми булавками. Свеча догорала до первой булавки — она переворачивалась на другой бок. Свеча догорала до второй булавки — она открывала глаза. А на третью она уже встала, несмотря на то, что часы в доме были. Но когда проблема с биоритмами, часы — не самый лучший друг. Тем более на самых первых даже будильник не поставить. Он выбрался из лабиринта закоулков под шорох летучих мышей. У площади с фонтаном направился направо, к пекарне. Чон помнил, как раньше встречая Мэри после работы, они прогуливались здесь. Только на месте пекарни сидела бабуля-вампир, продавала столь вкусные слойки с абрикосами. Интересно, она ещё жива? Как только он увидел, что на её месте открыта пекарня, он зашел не думая и минуты. Колокольчик на двери звякнул, за прилавок тут же забежал молодой вампир с желтыми глазами. — Здравствуйте, три слойки с абрикосом. — Здравствуйте. Что-нибудь ещё? — вампир поднял глаза и замер. — Я вас помню… Вы ведь у моей бабушки постоянно выпечку брали. Гёнсу улыбнулся и полез за кошельком. На прилавок легли несколько старых серебристых монет. Вампир удивлённо посмотрел на них. — Давно таких не видел. — Не принимаете? — Почему же. Принимаем. Просто обычно их меняют в казне. Он пересчитал монеты. — Сто одиннадцать. Слойки уложили в бумажный пакет. Гёнсу завязал его бечёвкой и уже направился к выходу, когда из рюкзака тихо зашептал Вереск: — Сеньор… хлеба хочется. Мужчина возвратился к прилавку и сказал: — И один маленький круглый хлебушек, пожалуйста. Он расплатился, покидая теплое помещение, и вышел на улицу. Прохожих на пути встречалось редко, ночь была холодна. Он слышал довольное стрекотание Вереска, как ел хлебушек медленно, отщипывая по куску. Жук уже спал, свернувшись клубочком на парадной одежде и тихонько сопел. Чон шагал к научному району, предвкушая реакцию супруги и сына. Попасть в подъезд оказалось несложно: кто-то как раз выходил, и Гёнсу успел проскользнуть внутрь. Правда, в лифте он всё же испугался — за тринадцать лет отвык от небоскрёбов. Высота его не напугала, только уши заложило и то он быстро справился с этим. Шагая по красному ковру, он чувствовал себя грязным из-за одежды, и боялся прикоснуться ко всему в коридоре. Сердце отдавалось в ушах, он шептал адовым пушистикам: «Я ведь был здесь, и снова переживаю, черт.» 3710. Он постучал. Неуверенно. После ещё раз — уже настойчиво. Взглянул снова на номер квартиры: «3710». Впрочем, он не удивился: было шесть утра, Мэри ещё могла нежиться в постели. Глухие шаги раздались по ту сторону, ключи залязгали в замке. Его встретила сонная Мэри. Она сначала не поверила увиденному, губы сами приоткрылись, а после напрыгнула на него, начиная зацеловывать лицо. — Я вернулся, — сказал он, — Можно я снова стану частью твоей жизни? Она молча кивнула, разрешая перейти порог её дома. Оба гуля смотрели на них. Вопросы возникали, но не могли подобрать слов, как мягче выразить своё удивление. — Чонгук ещё спит? — Гёнсу снял рюкзак, аккуратно ставя на пол. — Да, зайди, только осторожно, — сквозь зевок проговорила Мэри. Она ушла на кухню, шикнула гулям, чтобы те сидели в гостиной. Чон издал что-то из рода «хорошо», раздеваясь. Он посмотрел в зеркало, пугаясь себя. Да, выглядел ужасно: красные глаза, легкая щетина несмотря на то, что с утра воскресенья он брился. Он протер очки о край хлопковой кофты, надел обратно и, откинув крышку рюкзака, достал бумажный пакет. Вереск выскочил из рюкзака, сразу побежал к хозяйке. Жук лениво разлепил глаза, не понимая, почему вокруг нет того знакомого запаха дома. Гёнсу погладил его по голове, беря в ладони вместе с выпечкой. — Не смог прийти с пустыми руками, — он неуверенно прошел на кухню, вздергивая брови от вида из-за окна, — Давненько я тут не был. Мэри посмотрела на бумажный пакет, потом снова на него и тихо рассмеялась. — Он до сих пор любит эти слойки.