И станет звездой актёр бродячего цирка

Влажные ладони скользят, и Николай сильнее сжимает пальцы на перекладине. Резкий рывок вверх, помощь мышцами пресса — он поднимается и проворачивается несколько раз, не касаясь ногами пола. Дальше его подхватывают за талию, и он смеётся, расставляя руки, но не теряя контроль. Выученная программа не даёт сбой, пока Николай не промахивается… Ноги резко прошибает болью, когда акробат случайно касается ими турника. Кто-то пытается схватить его, но безуспешно и поздно — всё происходит за долю секунды. Он приземляется на руки, проезжаясь по арене. Из лёгких вышибает воздух, Гоголь задыхается, но все вокруг делают вид, будто ничего не случилось, шоу должно продолжаться. Николай приподнимается на локтях и широко улыбается, подпирая ладонями щёки. И хотя губы трясутся и по ним течёт что-то вязкое — Коля не в состоянии сейчас понять, кровь это или слюна — хоть перед глазами мутнеет, а в ушах странный шум, он всё равно пытается найти в зале Достоевского, не проронив ни слезы. Музыка почти заканчивается, и ему нужно встать, однако силы стремительно покидают его. Фёдор внимательно наблюдает за ним из зрительного зала на протяжение всего выступления, никак не вмешиваясь.

***

Наконец арена и Цирк оказались позади. Опираясь на самодельную трость, Николай постарался как можно быстрее доковылять до своего угла в цирковом вагоне, не взирая позорно на зрителей и (особенно) Фёдора из-под белых ресниц. Внутри было холодно и тихо, он убежал после выступления самый первый. Сел на небольшую низкую кровать, подтягивая к себе ноги. Синяки, спрятанные бинтами, приобрели жёлто-фиолетовый оттенок. Николай вздрогнул, когда хлопнула дверца трейлера, и словно зверёк уставился большими глазами на вошедшую фигуру. — Тебе не следовало уходить так скоро. Фёдор оказался совсем близко, садясь рядом и сжимая двумя пальцами щёки Николая. Во второй руке оказался платок, которым тот вытер кровь с накрашеной губы. Мальчик молчал, фиолетовая радужка помутнела. — Ты рассредоточен. Неужто это из-за ухода Осаму? — Замолчите! Голос дрожал, и Николай, закрыв рот рукой, отвернулся. Фёдор же, прикрыв глаза, мягко улыбнулся. Его рука оказалась на белой макушке, снисходительно поглаживая. — Друзья приходят и уходят, тебе не стоит сильно привязываться к людям, Коля. — небольшая пауза, и в зловещей тишине можно было расслышать тихий всхлип, — что ж, смотрю, твои ноги всё-таки не в порядке. Я разрешаю тебе отдохнуть. К тому же, мы завтра уезжаем. И ничего больше. Он ушёл, позволяя Николаю уснуть прямо так, в гриме и цветастом костюме. Рано утром были сборы, а уже ближе к вечеру громоздкие машины наконец тронулись.

***

Все дни слились в один, пока они продолжали ехать. За окном почти всегда серое небо, обнажённые деревья и свободные птицы, а в машинах и вагончиках — несвободные, вскрытые и перешитые как попало люди. С каждым часом Николай всё дальше уезжал от того места, где он встретил Осаму. Интересно, как скоро тот забудет его? Как скоро сам Гоголь перестанет вспоминать имя единственного друга? «Не дай окончательно поймать себя в клетку» Но ведь Николя уже в клетке. Он пытался сбежать, но лишь загнал себя ещё глубже в болото. Тёмные тучи сгущались над маленьким городком, когда цирковые вагоны вновь начали двигаться. Пошёл небывалой силы дождь, и промозглый ветер, заставляющий деревья шататься, а дичь в лесах прятаться по норам, добрался до него сквозь щели в окнах, пусть Коле и разрешили остаться внутри; несмотря на то, что он был наказан. Жёсткая кровать с тонким матрасом сейчас казалась Раем, и альбинос раскинулся на ней, словно распятый ангел. Ноги ужасно ныли, на пальцах были мозоли и кровоточащие раны от бесконечных репетиций. Но, несмотря на всё это, он чувствовал себя так спокойно, что ему уже было всё равно на любую беду. Едва цирковая мелодия снаружи поутихла, в проходе вновь показалась фигура Достоевского. Николай не обратил на него внимания. Тонкое покрывало приятно обволакивало тело, словно обнимая. Он почти что уснул, но повисшая тишина заставила его приоткрыть глаза. Достоевский выглядел слегка раздражённым, пока рылся в каких-то коробках, в то время как Коля смотрел на него из-под белых ресниц почти равнодушно. Достав какие-то бумаги, Фёдор убрал их в сумку и повернулся на него. — К тебе подселят нового акробата, он немного младше тебя. Постарайся не напугать его. Коля встрепенулся, приподнимаясь на постели. У них давно не было… новеньких. — Что? Кто он? — Узнаешь сам. Отдыхай, пока можешь. Пока Гоголь вопросительно хлопал глазками, Достоевский вышел, захлопнув дверь. Николай сел на постели и отодвинул шторку, в окно наблюдая за однообразным пейзажем. До этого было как-то тоскливо, но как только он узнал о том, что к нему подселят кого-то, Коля воодушевился. Конечно, это было плохо, разумеется, это означало то, что какого-нибудь ребёнка специально выкрадут или заманят обманом, возможно изуродуют, заставят пахать без выходных на потеху толпе... но у него хотя бы появится друг! Напарник, партнёр по выступлениям... возможно, они даже смогут сбежать вместе, но об этом думать пока не хотелось. Из противоположного угла на него прикрикнули, чтобы закрыл окно и не мешал светом. Николай вздохнул, но мягко улыбнулся, снова ложась. Этот вечер стал куда теплее.

***

Коля не заметил, как уснул, но проснулся уже ночью, от тихих всхлипываний где-то рядом. Удивлённо открыл глаза, переворачиваясь на другую сторону. На полу сидел мальчик лет десяти. Он поджимал колени к груди и, уткнувшись в них лбом, лишь спешно вздыхал и шмыгал носом. Никола коснулся пальцами ног совсем уже ледяного пола и, чересчур громко выдохнув от боли, сделал первый шаг навстречу незнакомцу. Тот тут же оживился, резко подняв голову на Гоголя. — Кто ты? Ты сделаешь мне больно? Альбинос замер. Его голос был таким.. отдалённо знакомым. Тело пронзило смутное волнение, и он подошёл ближе куда быстрее, садясь перед мальчиком на колени. — Нет, я не сделаю тебе больно. Ты наш новый артист? Английская речь сейчас отчего-то путалась, и ему нужно было прилагать усилия, чтобы построить самые элементарные предложения. Коля смотрел неизвестному в свинцовые, сейчас покрасневшие и заплаканные глаза, не в силах отвести взгляд. Мальчик напротив обречённо выдохнул, закусывая дрожащую губу. — Я.. да, да.. новый.. гимнаст… Николаю казалось, что тот сам не понимает, что говорит. Слова произносились словно записанные на диктофон, произвольно, лишённые всякой эмоциональной окраски. — Как тебя зовут? Я Коля! Он искренне улыбнулся, беря чужую кисть в свои руки. Но незнакомец неожиданно распахнул глаза и сильно оттолкнул его, прижимая обе тонких ручки к своей груди. По щекам покатились слёзы. — Не трогайте… не трогайте… Повторял как будто заведённый. Коля опешил: он уже сделал что-то не так? — Прости, я не хотел.. правда не хотел… Чувство вины резко пронзило всё его нутро, вдруг он сделал что-то очень плохое? Да, к нему точно нельзя было прикасаться без разрешения! Почему Коля не спросил? — Я не помню, как меня зовут. — тихий, дрожащий голосок вернул к реальности. Акробат снова поднял на него глаза. — Ты правда не причинишь мне боль? Прости, я ударил тебя… — Ничего-ничего, я не хрустальный, не сломаюсь. — Коля мягко улыбнулся и подавил желание снова коснуться тонких бледных пальцев, — Так.. будем друзьями? — Друзьями? Может, Коле показалось, но в глазах новенького на секунду промелькнуло что-то светлое, по крайней мере, они точно перестали слезиться. Помедлив, мальчик в задумчивости, почти шёпотом проговорил: — Друзьями.. Я не помню, были ли у меня друзья. Да и как можно быть друзьями с тем, кого знаешь всего несколько минут? — Значит будут! Если у тебя нет имени, то ты можешь придумать его, а там и познакомимся! — Никола улыбнулся шире, протягивая незнакомцу руку, чтобы тот встал с пола. Но ноги его всё ещё не держали, поэтому оба упали на кровать, которая ударилась об стену и протяжно скрипнула под недовольные бурчания соседей. Гоголь лишь тихо рассмеялся, в то время как его друг отсел на другой край. — Придумать? — он задумался, пытаясь вспомнить о своей прошлой жизни хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. — Я помню только несколько каких-то слов. Бета, дельта, сигма, эта… — Сигма! Тебе подходит! — Николай не знал, что это за слова, и опирался только на их звучание. — Сигма? Хм, да, звучит неплохо… Пусть будет Сигма. — Приятно познакомиться, Сигма! Ты помнишь, сколько тебе лет? Мне вот уже целых двенадцать! — А мне.. я не знаю.. мне не говорили.. — лицо Сигмы выдавало грусть и смятение. Он, оказывается, совсем ничего не помнил, даже таких элементарных вещей. По неясной причине мальчик резко схватился за голову, обнаруживая в волосах корочку засохшей крови. Когда он успел удариться? Или… — Кажется, меня кто-то ударил по голове. Или я сам? — с каждой секундой Сигма становился всё мрачнее. Он выглядел так, словно сейчас готов был снова расплакаться. — Не говорили? Как так? И когда у тебя день рождения ты тоже не помнишь, да? Сигма лишь неловко пожал плечами и отвёл серые глаза. — Ладно, если у тебя нет дня рождения, то мы придумаем и его! Какое время года ты любишь больше? Мальчик ненадолго задумался. Зима, весна, лето, осень — простые, ничего не значащие для него слова, ведь с ними не было связано никаких воспоминаний. Но весна, это, вроде как, начало новой жизни? — Пусть будет весна. — О, весна! Замечательное время года! Знаешь, а ведь у меня день рождения весной! Может быть, сделаем это нашим общим днём? Первое апреля! — Первое апреля? Ну, звучит неплохо.. Гоголь весело улыбнулся и хлопнул в ладоши. Чувство вины немного притупилось. Ему определённо нравился его новый друг!