Закрытая школа

      Промозглое осеннее утро ничем не отличается от остальных в чиминовом расписании: он встает по будильнику, монотонно бросает учебники в потрепанную временем сумку и натягивает форму, которую снова забыл погладить. Школьники во дворе лениво готовятся к занятиям: кто-то повторяет материал, кто-то списывает домашку, а кто-то, как Чимин, смотрит на всю эту картину с легкой дымкой тоски и думает о том, как ему одиноко.       Дождь в последнее время зачастил в Денвере. Закрытая школа, находящаяся на окраине города, потонула в ливнях и грозах. Атмосфера напоминает один из последних фильмов о Гарри Поттере, ученикам только мантий да палочек не хватает. Если бы у них была распределяющая шляпа, она непременно выдумала бы для Пака новый факультет, который назывался бы «Отшельники» или «Слишком бедный для того, чтобы находиться здесь и иметь хоть какие-то права». Чимин бредет по высоченным коридорам академии и чувствует себя маленькой букашкой в муравейнике — глядишь, то и дело захватят муравьи-охранники и выбросят за борт, или, того хуже — отгрызут голову да кинут на растерзание матке.       К счастью, каст в школе мало, и большинство учеников делится лишь на богатых и неприлично богатых. Последние, как и Чимин, в большинстве своем являются аутсайдерами. К ним не подходят знакомиться и сближаться, их обходят стороной и стараются не связываться. Чимин же принадлежит меньшинству — тем, кто слишком беден находиться здесь.       Родители учеников платят за обучение и проживание детей в школе круглую сумму в год. Правила простые — стопроцентная посещаемость уроков, соблюдение школьного устава и каникулы в специально отведенное для этого время между кварталами. Покидать стены школы строго-настрого запрещено — для этого требуется письменное разрешение родителей, либо организованные преподавателями классные экскурсии по городу. Иначе выйти за пределы высоких кирпичных стен вариантов нет. Всех тех, кто нарушает устав, наказывают или исключают.       К счастью, в Чимине никогда не было тяги к подростковому бунтарству. Он и так здесь болтается на нитке — ученики его не любят, преподаватели практически не замечают. Он — грязь на ботинках всех тех, кто неприлично богат, и исправить положение дел невозможно, как ни крути. Деньги, деньги, деньги — вот что здесь имеет высокую ценность, что определяет твой статус в закрытых стенах школы и твой авторитет среди сородичей. У Чимина все просто: нет денег – нет проблем.       Он находится в низине «пищевой цепи», и к роли своей давно привык. Пак перестал стыдиться своей застиранной протертой куртки, на груди которой по пятнышкам можно пересчитать, сколько раз он неаккуратно ел хот-доги с горчицей, своих не единожды заплатанных джинсов, своих истоптанных кед и рюкзака, который прошел чуть больше, чем Афганская война. Чимин не стесняется больше доставать свой кнопочный телефон-раскладушку из кармана, чтобы узнать точное время, не стесняется пользоваться дисковым плеером, что достался ему от старшего брата, и больше не испытывает дискомфорта от мыслей, что на его недавно созданном профиле в фейсбуке только два друга: его драгоценная матушка да брат, который изредка скидывает несмешные мемы.       Чимин от социальных сетей далек точно так же, как его комната далека от здания с библиотекой, где можно получить беспрепятственный доступ к компьютеру и интернету. Корпус альф находится в юго-западной части школы, в то время как величественное здание с кладезем знаний делит место со столовой и спортзалом в северо-восточном секторе. Чтобы туда добраться, приходится обходить главное здание академии, а вместе с тем охранный пост территории.       В стенах школы Чимин чувствует себя наблюдателем. Ему кажется, что он призрак, о котором то и дело болтают одноклассники: вчера они видели его возле никем не используемого туалета, а позавчера случайно наткнулись в саду на скрипящих качелях. Чимин — местная легенда, о которой треплются все, кому не лень. Откуда у него столько денег, чтобы оплачивать учебу и проживание?       — Мистер Пак, Мистер Чон. Задержитесь после урока, — голос профессора отлетает от резных стен кабинета, прерывая гомон детей.       Чимин — прилежный ученик. Он систематически выполняет домашнее задание, на отлично пишет контрольные тесты и проверочные, реже берется выступать с изученным материалом с презентациями. Пак не нарушает правил, а потому абсолютно спокоен — его попросили задержаться явно не для того, чтобы высыпать на голову кучу недовольств, приправив сверху наказанием. Чонгука также нельзя назвать злостным нарушителем.       В конце концов, его родители вбухали в развитие школы целое состояние, и дергать одного из самых важных учеников преподавателям просто не имеет смысла.       — Как думаешь, что профессору Дэвису надо от них?       — Понятия не имею. Может, этот замухрышка что-то у Чонгука украл?       — И я так сразу подумал!       Чонгук не без усмешки переваривает чужой услышанный шепот. В тетради его аккуратно выведены формулы, а голова забита совсем не учебой.       Пак для него, как и для всех присутствующих, темная лошадка. Загадка, тайна, с которой ежедневно заботливо протирают пыль и паутину нескончаемыми разговорами и сплетнями. Неужели ни у кого ни разу не возникло желания расставить все точки над «i»?       Спасительная трель звонка сообщает о том, что на сегодня все уроки окончены. Послеобеденное солнце еле проглядывается за серым полотном белой точкой, а тучи, начинающие сгущаться над горами и школой, снова обещают дождь.       Чонгук поправляет форменную юбку, подтягивает съехавшие гольфы и направляется к учителю.       — В этом месяце вы с мистером Паком назначаетесь дежурными по классу, — голос профессора сух, как древние страницы высохших книг. Он шелестит в спертом воздухе монотонно, безэмоционально. — Ключи от уборной, — мужчина вкладывает тяжелую связку в ладонь Чонгука, а затем покидает помещение, оставляя двух подростков наедине.       Чимин осматривается. Волнение, завязывающееся в животе тугой спиралью, он игнорирует, а для подстраховки отходит от Чонгука на несколько шагов, решая первым нарушить воцарившуюся тишину.       — Давай, я принесу воду, тряпки и швабры.       Пак тянет руку, ожидая, когда ему отдадут ключи, но Чонгук лишь выгибает бровь и бросает рюкзак на первую парту.       — С чего бы?       Чимину не хочется произносить следующих слов, но он вынужден выдавить их.       — Я альфа. Нечего омегам таскать тяжести.       Чонгук тихо хихикает и сдается, бросая однокласснику ключи. Пока Пак отсутствует, он оценивает масштаб работ: грязный пол, пыльные шкафы с книгами и статуэтками, подсохшие цветы. Они задержатся на час, максимум два, но это время обещает быть интересным. Не каждый день выпадает возможность поговорить тет-а-тет с самым обсуждаемым учеником школы.       Чимин облачен в форму. Во внеурочное время Чонгук редко видел альфу, а если и видел, то только скрытого по пояс за дальним столом в библиотеке. Работа, которая им предстоит, вынуждает избавиться от песочного пиджака и закатать рукава рубашки. Руки у Чимина по локоть испещрены венами, а мышцы то и дело напрягаются, когда альфа склоняется к ведру и выжимает тряпку.       Изучающий внимательный взгляд омеги не дает расслабиться.       — Что? — не выдерживает Пак, сдувая с лица упавшую смоляную прядку волос.       Чонгук не спешит с ответом. Он подходит ближе, чтобы смочить тряпку во втором ведре, и берет его с собой, удаляясь к дальней стене класса. Там он забирается на стул, чтобы начать протирать шкафы.       — Как дела? — просто спрашивает Чон, не сводя взгляда с тонкого слоя пыли перед носом.       Чимин за его спиной хмурится, занимаясь подоконниками.       — Отлично, — без особого энтузиазма отвечает Пак, в окно наблюдая за кружащими над голыми деревьями птицами.       Он Чонгука не знает. То, что всем известно — Чон одиночка, собственными руками оттолкнувший от себя всех. Очевидно, что таким людям, как он, никто не нужен, чтобы чувствовать себя самодостаточным, но эта история точно не о Паке. Видя, как подростки радостно смеются за обсуждением чего-то, сердце его все равно предательски сжимается в груди, напоминая о том, как он одинок. До Чонгука Чимину дела нет — в этой школе его друзьями могут стать разве что книги да пыль, которая растворяется в ворсе мокрой тряпки, безжалостно омывающей подоконник.       — Расскажешь что-нибудь интересное? — снова слышится голос с другого конца кабинета, прерывая тяжкие мысли в голове альфы. — Не хочется два часа торчать здесь и делать вид, будто мы чужие друг другу.       — А это не так? — выгибает бровь Пак, оборачиваясь.       Чонгук стоит на цыпочках, икры, обтянутые белыми гольфами, напряжены так, что можно проследить рельеф мышц до самых коленок и выше, где заканчивается юбка омеги. Чонгук старательно моет шкаф, не обращая внимания на то, что подол еле-еле скрывает его ягодицы. Чимин, как и подобает воспитанному человеку, отворачивается к подоконнику, не собираясь подглядывать. Что он, омежьих ног раньше не видел?       — Так, но мы можем это исправить, — добродушно улыбается Чон, глянув на хмурого одноклассника.       — С какой стати, принцесса? Нечего тебе возиться с такими, как я.       Лицо Чонгука мрачнеет так же, как серое небо за окном.       Ну конечно. Стереотипы. Вот то, что не дает людям нормально взаимодействовать в обществе.       — С такими — это какими? — не сдается Чонгук, искренне веря в то, что сможет разболтать несговорчивого альфу.       — Я полью цветы и помою пол. Как закончишь со шкафами, можешь идти.       — Вот как, — усмехается Чон, остановившись. Он спрыгивает со стула и идет ближе, чтобы посмотреть Паку в лицо. — Мне очень приятна твоя забота, но то, что я омега, не делает меня недееспособным. Дежурными назначили нас обоих, и обязанности мы свои будем выполнять поровну. Я не дурак и понимаю, что ты хочешь избавиться от моего общества как можно скорее, но давай не будем играть в эти игры? Я хочу поговорить с тобой, что в этом плохого?       — Ты не слышал, что треплют обо мне? Не боишься? — с вызовом спрашивает Пак, не поднимая лица.       — Чего мне бояться? — искренне удивляется омега, прислоняясь боком к теплой батарее под подоконником. — Того, что ты мне зубы свои показываешь вместо нормальных ответов?       Чимин резко распрямляется, и это первый раз, когда их взгляды сталкиваются. На лице альфы удивление; такие эмоции, будто до него только сейчас дошло то, что он не замечал.       — Прости за грубость, — выдыхает Чимин, возвращаясь к работе, — но нам действительно не стоит разговаривать.       — Боже, да что ты заладил? — вспыхивает Чонгук, в недовольстве взмахивая руками. — От того, что мы поболтаем, конец света наступит? Будь проще!       Чимин усмехается себе под нос. Куда уж ему проще? Проще него в этой школе только кусок мела, который стоит копейки, если добывали его не в каком-нибудь супер-секретном известняковом карьере!       — Хорошо, давай поболтаем. Что ты хочешь узнать?       — Какой-то ты напряженный, — надувает губы Чонгук, — тебе не идет быть таким хмурым.       Пак окончательно теряется и не может уловить сути. Какого черта этому богачу от него надо? Он сдается, качая головой, и переходит к следующему окну. Чонгук, как и ожидалось, идет за ним хвостиком.       — Чем ты любишь заниматься?       — Серьезно? Тебя реально волнует то, чем может заниматься аутсайдер? Придумываю новые планы, как бы кого обокрасть.       Чонгук хихикает, и этот звук точно не то, что Чимин ожидал услышать. Омега прикрывает губы ладошкой, стараясь не рассмеяться в голос, и подхватывает игру.       — Хорошо, тогда расскажи, что самое дорогое было из того, что тебе удавалось украсть за время обучения.       Чимин прячет улыбку, а затем грузно выдыхает и мелет то, что первым взбредет в голову:       — Часы. Помнишь, у Найджела были дорогущие часы, которые ему подарила бабушка в прошлое рождество? Ты представить не сможешь, сколько я денег тогда получил, сдав их в ломбард!       — Да? И сколько же? — охотно поддерживает диалог Чон, во все глаза глядя на одноклассника, который продолжает врать с самым серьезным лицом на свете.       — Почти пятьдесят тысяч долларов!       — Ух-ты! — наигранно изумляется омега. — А что за часы были?       — Я похож на человека, который разбирается в брендах?       — Нет, ты похож на человека, который совершенно не умеет врать, — хохочет Чонгук, хватаясь за живот.       Чимин улыбается, и напряжение потихоньку отпускает его внутренности. Рядом с Чонгуком становится комфортнее, когда тот смотрит на него своими оленьими глазами и искренне пытается завести разговор. Это, конечно, все еще странно, но действительно, он ведь может позволить себе просто поболтать с одноклассником?       — Быстро ты меня раскусил, — с тенью обиды произносит Чимин, промывая тряпку. Чон снова засматривается на его сильные руки, а потом улыбается.       — Конечно, ведь часы его были не больше, чем подделка, и носить он их перестал после того, как это заметили. Если честно, мне плевать, что вокруг говорят о тебе люди. Обо мне тоже много всяких гадостей ходит, но это не значит, что все они истинны, так?       Чимин заинтересованно смотрит на омегу, по-новому открывая для себя одноклассника. Он никогда не слышал лучистого искреннего смеха Чонгука. И улыбки его не видел. Что он может знать о человеке, который ведет такой же, как у него, скрытный образ жизни?       Чонгук никогда не ходит на всеобщие тусовки, его никогда не ловили за сигаретой или алкоголем, он нелюдим и избегает своих одноклассников так же, как это привык делать Пак. Разница только в том, что с Чимином не хотят иметь дел, потому что он бедный, а к Чонгуку не приближаются потому, что он действительно неприлично богат. Все думают, что он смотрит на людей свысока, треплются, что такие принцессы водятся только с особями голубых кровей, настоящей аристократией, но вот Чонгук стоит перед ним, и он не похож на кого-то, кого можно прозвать высокомерной стервой. Блеск в его глазах и улыбка на капризно изогнутых губах не позволяет думать о Чонгуке плохо. Очевидно, омега стал точно такой же жертвой, как и сам Пак. От осознания, что его объединяет что-то родственное с незнакомым омегой, альфа окончательно расслабляется и теряет бдительность. Он слишком устал от своего одиночества.       — Так-то оно так, но класс сам себя не вымоет. Мне нужно успеть в библиотеку до закрытия.       — О, действительно, у нас осталось не так много времени! Что почитать хочешь? — Чонгук направляется в сторону брошенных шкафов, вновь забираясь на стул. Он воодушевленно размахивает тряпкой, как прилежная горничная, и снова удивляет Чимина. На лице омеги нет и тени брезгливости, он голыми руками сжимает посеревшую от пыли грязную тряпку.       — Сделать домашку надо.       — Почему именно в библиотеке?       Чимин вздыхает перед ответом. Вот то, что останавливает его от знакомства с кем-то — напоминать себе лишний раз о том, что у него нет компьютера, тяжелее, чем просто жить и не вспоминать об этом.       — Мне нужен интернет, чтобы закончить с докладом по истории искусств.       Чонгук обдумывает услышанное, прикусывая себя за кончик языка. Он бы мог сам догадаться!       — Хочешь, мы пойдем ко мне в комнату, если задержимся?       Чимин пораженно оборачивается к Чонгуку, которого совершенно не смущает то, что он только что сказал.       — Зовешь альфу к себе в комнату? — удивляется Пак. — Да не кого-нибудь, а меня?       — Что в этом такого? — серьезным тоном интересуется Чонгук.       Чимин ожидаемо тушуется, неловко водит плечами и смущается.       — Ты знаешь правила, альфам нечего делать в общежитии омег.       — Даже если я хочу помочь и одолжить свой ноутбук? — выгибает бровь Чон, сканируя Пака взглядом. — Ответь честно — ты не хочешь идти, потому что боишься чьего-то осуждения? Что тебя заметят со мной и снова начнут болтать ерунду?       — О себе я не переживаю, принцесса, — вздыхает Пак, но его тут же прерывают.       — Пожалуйста, прекрати меня так называть, — строгий тон только усиливается в голосе омеги, сталь непоколебима и не сшибаема. Взгляд Чонгука тверд, и он требует от Пака справедливости.       — Хорошо, извини, — сдается альфа, — о тебе будут болтать. К тому же, я все еще намерен успеть в библиотеку. Я не могу пойти к тебе в комнату.       — Хорошо, тогда давай побыстрее закончим работу!       Учеников снова накрывает тишина, прерываемая всплесками воды. Чонгук заканчивает со шкафами, поливает цветы и сидит за учительским местом, пока Чимин натирает полы. Они вместе выливают грязную воду и закрывают кабинет.       — Ключи оставишь себе? — спрашивает альфа перед тем, как направиться в библиотеку.       — Нет, пусть будут у тебя. Я малость забывчивый, — говорит Чонгук прежде, чем протянуть связку Чимину.       Неловкость повисает в воздухе.       Бредя между высокими стеллажами книг, Чимин не может прекратить думать о Чонгуке. О том, как омега смотрел на него своими горящими глазами, как изредка он чуял его сладкий кокосовый аромат, как тот искренне смеялся, не стесняясь эмоций.       Значит ли это, что Чонгук не тот, кем кажется на первый взгляд? И, черт возьми, почему он вообще завел с ним разговор?       Все становится намного проблемнее, когда омега садится рядом с Паком за одну парту на следующий день.       — Привет, — добродушно лыбится Чон, будто не происходит ничего необычного. В любой другой ситуации альфа непременно смолчал бы, проигнорировал и сделал вид, что не услышал, но с Чонгуком он так поступить не может. Не тогда, когда в его искрящихся глазах горит огонек надежды. Чимин смягчается перед омегой, а потому молвит:       — Привет.       Теплая улыбка согревает сердце. Пак хочет думать, что это взаправду — то, что у него, кажется, скоро появится друг, но внутреннее чутье кричит и вопит о том, что нужно предостеречься. И он нехотя поддается голосу, твердящему в голове «Это глупости».       Последующие дни Чимин старается, правда изо всех сил старается молчать рядом с Чоном, который неизменно садится за его парту и пытается разбавить разговорами скучную учебную рутину, но терпение его трескается, когда все заходит в тупик.       Чонгук продолжает молчать о своих мотивах, а Пак устает гадать причину такого повышенного интереса к своей персоне.       — Подожди меня возле школы, — просит альфа, когда звенит звонок с последнего урока.       Чонгук топчется на крыльце академии и кутается в огромную не по размеру кожанку от промозглого ветра. На Чимине потрепанная временем джинсовка, кое-где прохудившаяся до дыр, а в голове куча вопросов.       — Что тебе нужно от меня? — хмурясь, задает вопрос альфа, избегая прямого зрительного контакта.       Чонгук усмехается себе под нос, разглядывая черные эспадрильи, и поднимает уверенный взгляд на собеседника.       — Как ты думаешь, что омеге может быть нужно от альфы?       Сердце Пака делает смачный кульбит и застревает где-то в глотке. Скажи ему эти слова любой другой омега вне стен этой школы, он бы непременно понял намек, но Чонгук… Неужели все действительно так, как ему пытаются преподнести? Неужели сейчас действительно происходит то, на что Чимин и не надеялся никогда в жизни?       — Ты несерьезно сейчас, — с сомнением утверждает альфа, — это не может быть правдой.       — Послушай, я устал уже от всей этой песни. Хочешь правды?       — Да, это то, что мне нужно.       — Отлично, пошли, — Чонгук, ни капли не смущаясь, берет Пака под локоть и ведет в сторону общежитий альф. Миновав охранный пост, он усаживает одноклассника на скамейку, сев рядом. Взгляд его по-прежнему серьезен, а кокосовая сладость слегка горчит. Неужели Чимин разозлил омегу или чем-то расстроил?       — Я понимаю, как это выглядит со стороны, но… Я действительно не тот, кого ты должен бояться здесь.       — Я не боюсь тебя, — усмехается Пак, качая головой. Его опасения на счет одноклассника просты — он просто боится поверить и разбить свое сердце, как это было тогда, когда он только поступил в академию.       — Давай договоримся? Я расскажу тебе, как сюда попал, а потом ты решишь, хочешь ты общаться со мной или нет?       — Чонгук, зачем тебе все это? — искренне недоумевает Чимин, зачесывая темные волосы пятерней. Чонгук долго смотрит на одноклассника, а затем накручивает на палец золотистый локон, улыбаясь так мило и сладко, что кончики ушей Пака начинают пылать.       — За тем, что ты мне понравился, альфа, — выдыхает тихо Чон, ни на секунду не отрывая своих глаз от него. — Я давно за тобой наблюдаю. Мне хочется узнать тебя поближе, — и юноша склоняется, чтобы следующие слова прошептать на ухо Чимину: — моей омеге очень нравится твой волк. Твой запах никак не выходит у меня из головы.       Дыхание спирает от одних только слов, медом льющихся прямо в уши. Чимин замирает, забыв, как дышать, и не может пошевелить даже кончиком пальца. Сердце в груди начинает биться быстрее, а альфа, виляя хвостом из стороны в сторону, усиливает еловый аромат.       Чонгук понимает, что Пак загнан в ловушку. Это грязный ход, действовать через его волка, но как иначе было доказать серьезность своих намерений? Чон приоткрывает губы и для верности прислоняется виском к чужому, чтобы собрать носом густой пихтовый шлейф с темных волос. Когда он резко отстраняется, то успевает заметить поплывший взгляд альфы. Тот быстро берет себя в руки и избавляется от наваждения, но дрожащие пальцы на коленях и сбитое дыхание сдают с потрохами. Самое время перейти к главному.       — Меня отправили сюда в наказание, — говорит Чонгук, сменив сладкий тон на серьезный. — Родители думают, что я буду плясать под их дудку, но черта с два! Раз я родился в богатой семье, это автоматом значит то, что моя жизнь предопределена на много лет вперед. Меня такой расклад не устраивает. Когда мне исполнилось четырнадцать, я связался с ребятами, которые… — омега коротко глянул на альфу, подбирая более подходящие слова, чтобы не обидеть. — Которые не соответствовали моему статусу. Я начал подрабатывать дворником, чтобы зарабатывать собственные деньги, а уже в шестнадцать имел четкую позицию сепарироваться от родителей и их влияния на меня. Я… Стал задерживаться, не приходить домой. Тусил с ребятами, у которых не было денег, и меня все устраивало. Предки пытались посадить меня под домашний арест. Все это закончилось тем, что я начал сбегать. А потом, когда они поняли, что ничего не могут поделать, отправили сюда, в закрытую школу, чтобы за мной следили другие люди. Им кажется, что это место заставит меня одуматься, но я планирую выпуститься из школы и идти своей дорогой. Мне никогда не нравилось, что меня причисляют ко всем этим высокомерным аристократам, в голове которых деньги стоят на первом месте. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Чонгук заглядывает в глаза обескураженного альфы. — Я хочу жить собственной жизнью, а не той, которую мне пытаются навязать.       — Так ты, оказывается, бунтарь? — веселится Чимин, переваривая новую информацию. — Прости, конечно, но ты не создаешь впечатление трудного подростка. Наверное, поэтому о тебе и болтают… Всякое, — Пак обводит рукой в воздухе, пытаясь яснее донести свою мысль. Чонгук хихикает, покачивая ногой, и без конца теребит свои вьющиеся волосы.       — Так ты веришь мне? — с надеждой спрашивает омега.       — К этому сложно привыкнуть. Подожди, я попытаюсь представить тебя с бутылкой и сигаретой в зубах.       Пак тратит мгновение на фантазию, а затем заливисто смеется, вызывая ответный хохот одноклассника. Напряжение улетучивается, а на его место приходит облегчение. Внутренние сигналы предостережения смолкают, и Пак по-новому смотрит на Чона. Что еще кроется за этой выглаженной формой и дорогущими украшениями?       — Хочешь, я кое-что покажу тебе? — флиртующий тон и изогнутые в заискивающей улыбке губы заставляют альфу оживиться. Он хмурится, но кивает, словно болванчик, не зная, до чего коснуться взглядом. Чонгук облизывает губы и опускает глаза на ноги. Рука его, лежащая на бедре, касается подола юбки и сдвигается чуть выше.       Чимин в который раз за разговор забывает, что такое воздух. Он неотрывно следит за длинными пальцами омеги, которые чуть сжимают мягкую кожу, и наблюдает, как они поднимаются выше и выше.       Ноги у Чонгука потрясающе красивые. Гладкая молочная кожа нежна так, что бархат ее ощущается даже взглядом. Чимин гулко сглатывает, когда взору показываются первые чернильные линии. У омеги на бедре татуировка.       Удостоверившись, что поблизости нет лишних глаз, Чонгук бесстыдно задирает юбку до самого конца изображения, туда, где в мягкую кожу врезается резинка черных трусов, и являет свету рычащего медведя с распахнутой пастью в обрамлении осенних листьев. Чимин не может оторваться от увиденного.       Он рассматривает каждую линию рисунка, каждую черточку, а в голове бьется мысль о том, как ему хочется отследить каждую из них пальцами. Альфа, естественно, сдерживается от бездумных порывов, но усилившийся еловый аромат красноречиво доносит Чонгуку, что зрелищем Пак доволен.       Чимин намеренно игнорирует соблазнительный сгиб ноги, рассматривая плотную ляжку. Он уже видит, как мышцы той напрягаются, если сжать посильнее, и выдыхает, поднимая растерянный взгляд на лицо Чона.       — Это очень красиво…       — Ты о моих ножках? — напропалую флиртует Чонгук, а затем смеется. — Шучу! Я рад, что ты оценил. Если все пойдет гладко, я покажу, где татуировка заканчивается на самом деле.       Чимин улыбается и качает головой. Это невыносимо. Находиться с Чонгуком невыносимо! Он одним лишь своим присутствием вызывает столько разнообразных чувств и эмоций!       — Прости, но теперь я должен идти, — момент прерывает незамысловатая трель мобильного телефона омеги. Он достает дорогущий смартфон из кармана кожанки и поворачивает дисплеем к альфе, где тот читает «Демон №1». — Папочке срочно требуется удостовериться, что я все еще под контролем. До встречи, альфа!       И, вскочив со скамейки, Чонгук вприпрыжку несется в сторону своего общежития.       Чимин смотрит ему вслед, наблюдая за порхающей белой юбкой, и не может прекратить улыбаться. В груди его разливается что-то теплое и приятное, и на ватных ногах он добирается до своей комнаты, чтобы рухнуть на кровать прямо в форме и заткнуть уши наушниками.

All Time Low — Good Times

      Что чувствуют люди, когда собираются влюбиться?       У Чимина до «Маунтин Прайм» были отношения, но все они являлись настолько поверхностными, что вспоминать жалкие попытки построить что-то серьезное вызывает лишь улыбку и испанский стыд, будто глупостями занимался вовсе не он, а какой-то другой подросток. Чимин смотрит в потолок, почесывая голову ладонью, на которой лежит, и покачивает согнутым коленом в такт легкой музыке, играющей на его стареньком сиди-плеере.       Неужели в его жизни грядут перемены?       С этого дня все действительно меняется.

***

      Чонгук — это сгусток энергии, что-то, что напоминает собой фотон, электромагнитные силы которого двигаются на бесконечности. Если бы у него не было человеческой оболочки, он бы вообще не знавал усталости.       — То есть, ты утверждаешь, что знаешь весь этот комикс наизусть по страницам? — гнет бровь Чонгук, когда они вместе с Паком идут к библиотеке. В руках омеги толстенький потрепанный комикс с человеком пауком, который так же, как и большинство вещей, достался Чимину от брата.       — Хочешь проверить? — усмехается Пак, искоса глянув на заинтересованного Чонгука. Добравшись до здания, он открывает дверь и пропускает омегу вперед. Тот без конца оборачивается, чем вынуждает альфу следить за тем, куда Чон идет. Натыкаясь на преграды, он легко маневрирует среди учеников, придерживая Чонгука ладонью за талию.       — Конечно! Я не верю, что все это, — он трясет в воздухе толстой книженцией, — можно выучить наизусть!       — Отлично, если ты проиграешь, то откажешься от идеи выбраться после отбоя в сад.       — Ты с ума сошел?! — изумляется Чонгук, выпучив и без того огромные глаза. Он шлепает альфу комиксом по груди, нахмурившись. — Так и скажи, что не хочешь идти со мной на свидание!       Чимин хихикает, глядя на смешную моську, и щелкает омегу по носу, усаживаясь за дальний стол у окон.       — Не скажу, потому что это неправда, — поясняет Пак, включая компьютер, — но я не хочу, чтобы мы оба попались и твоим родителям позвонили.       Чонгук ожидаемо закатывает глаза.       — Ты можешь прекратить думать о них хоть на секунду? — хмурится омега. — С ними я разберусь сам!       — Хорошо, тогда на что спорим? — смягчается альфа, идя на уступки. Чонгук мгновение думает, а потом лыбится так широко и хитро, что сомнений не остается — он снова придумал что-то нарушающее правила.       — Если я проиграю, так и быть, мы никуда сегодня не пойдем, — соглашается омега, — но если я выиграю! — он делает театральную паузу, нагоняя интриги. — Если я выиграю, то свидание мы проводим в моей комнате. После отбоя.       — Чонгук, — Пак серьезно смотрит на одноклассника, пытаясь одним взглядом достучаться до здравого смысла. — Может, без глупостей?       — Без глупостей жить неинтересно, — отбривает омега, — доставай свои тетради, а мне дай это.       Чонгук рандомно распахивает комикс, подмечая постаревший вид страниц. Видно, что макулатура прошла не одно испытание с газировкой и пылью, но это ни в коем случае не смущает его. Он трет подушечкой пальца уголок, а сам называет страницу.       — Двенадцатая, верхняя часть.       — «Твоя скорость, твоя сила… Они впечатляющи. Изумительны. Но порой нужно остановиться.»       — Ладно, это было слишком легко, — дует губы Чонгук, листая дальше. — Семнадцатая, верхний раздел.       — Чью фразу сказать?       Чонгук тяжело вздыхает, понимая, что Пак наверняка знает реплики обоих нарисованных в комиксе персонажей.       — Паука.       — «Тебе… Придется поверить, что такое возможно. Ай, ну тебя, Эм-Джей. Все равно, что просить папу подбить задиру из школы за расквашенный нос.» — цитирует с интонацией Чимин, гордо вздымая подбородок. Он веселится, наблюдая за недовольством Чонгука. — Подожди, мы ведь не обсудили, что будет, если я выиграю!       — И что ты хочешь?       — Могу я оставить это в тайне?       Чонгук щурится, сканируя взглядом смущенное лицо альфы.       — Нет уж, так дела не делаются. Вдруг я буду не согласен?       — Сомневаюсь, что ты от такого откажешься, — тихо бурчит Пак со слабой улыбкой, пряча глаза в тетради.       — Говори.       Тяжко вздохнув, альфа оборачивается на учеников и персонал, которые заняты своими делами, а затем придвигается и склоняется к уху омеги.       — Если я выиграю, то поцелую тебя, — горячее дыхание опаляет чужую кожу, а губы еле-еле касаются зардевшегося ушка Чонгука. Дыхание того спирает, и он замирает, забыв, о чем они вообще говорили.       — В губы? — шепчет Чон, ерзая на стуле. Феромоны его усиливаются, и Паку становится труднее дышать. Он жадно вдыхает кокосовый аромат, не в силах оторваться.       — В губы, — подтверждает Чимин, в доказательство осторожно касаясь руки Чонгука кончиками пальцев. Он поглаживает нежную кожу подушечками, а затем резко отстраняется, возвращаясь к записям. — Что там у нас дальше?       — Прости, но мне что-то перехотелось играть дальше. Ты побеждаешь.       — Давай третий, контрольный, чтобы все было честно.       — Хорошо. Двадцать девятая, нижний правый угол.       — «Ничего подобного! Он подверг мою жизнь опасности, а потом взял и сбежал!»       — Ты выиграл! — радостно сообщает Чонгук, тут же захлопывая комикс. Он откладывает его подальше, а затем мечтательным взглядом впивается в Пака, что продолжает конспектировать параграф в своей тетради.       — Я же говорил, — усмехается альфа.       — Где мое вознаграждение?       — Позже, омега, — строгим тоном говорит Чимин, ни на секунду не отвлекаясь от учебника.       Чонгук снова ерзает по стулу, а запах его усиливается несмотря на то, что он изо всех сил старается сдерживаться. Перспектива того, что они с Паком поцелуются, будоражит и лишает здравого рассудка. Чону хочется наплевать на то, где они находятся, и взобраться на бедра к Чимину, чтобы впиться в его шикарные пухлые губы поцелуем. За все то время, что они общаются, альфа ни разу не выказал потребности к физическому контакту, но Чон, тактильный и любвеобильный, буквально изнемогает рядом с восхитительным Паком. Чимин в его глазах идеал, и то, что тот продолжает держать дистанцию, сводит его с ума. Градус напряжения растет, когда Чон молчаливо продолжает ерзать на своем чертовом стуле, а не чужих коленях.       — Если ты не успокоишься, мне трудно будет закончить с домашкой, — шепчет тихо Чимин, глянув на одноклассника.       Тот рдеет и смущается, но на губах его теплая улыбка.       — Тебе нравится?       Пак вопросительно смотрит на Чона, ожидая пояснений.       — Нравится, как омега реагирует на тебя?       Чимин бросает ручку на стол и прячет пылающее лицо в ладонях. Он трет ими щеки, чтобы избавиться от наваждения, но это не помогает прийти в чувства. Чонгук его скоро в могилу сведет своей раскрепощенностью.       — Чонгук, извини, конечно, но тебе нормально, что ты обхаживаешь меня, будто омегу? Это я должен соблазнять тебя…       — А что в этом такого? — недоумевает Чонгук. — Хочешь сказать, что я должен был сидеть и ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание? Ты мне понравился, и я пытаюсь вызвать ответную симпатию. Какая разница, кто кого «обхаживает»?       — Не знаю, мне просто неудобно перед тобой…       — Чимин, забей. Серьезно, мне нравится наша динамика. А то, как ты сдерживаешься, — Чонгук загадочно улыбается и склоняется ниже, — меня возбуждает то, как ты галантно ведешь себя со мной. Ни один альфа на твоем месте не сдержался бы. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.       — Искуситель, — качает головой Пак, прикусывая губу, и дарит однокласснику еще одну смущенную улыбку.       Это впервые, когда омега выбрал его сам. Впервые, когда кто-то в этой школе обратил на него внимание и предпринял искренние попытки сблизиться. Чонгук для него в этом месте как глоток свежего воздуха, чистая родниковая вода среди засушливой пустыни.       Когда домашка выполнена, а компьютер гаснет, Чонгук нетерпеливо заталкивает все свои книги в сумку.       — Проводишь меня? — гнет он бровку, с немой мольбой глядя на Пака. Он прекрасно помнит о том, что ему обещали, и на коже зудит проигрыш, из-за которого он ни капли не расстроился. Чимин коротко кивает и пропускает омегу вперед.       На улице пахнет озоном и прохладной свежестью. Чонгука пробирает, когда слабый порыв ветра ныряет под юбку. Закутавшись в кожанку, он боком жмется к Чимину, обеими руками взявшись за его локоть.       Им нет дела до взглядов, какими их провожают. Естественно, по школе поползли новые слухи. Кто-то считает, что Пак запудрил Чонгуку мозги своими альфьими феромонами ради выгоды, кто-то стопроцентно уверен, что теперь нищий будет качать из омеги деньги, а кто-то просто морщит нос, бормоча «Фу, как можно находиться с ним рядом? Вы видели, во что одевается Пак? Он эти шмотки у бомжей спер?»       Отпустить себя и принять ситуацию для Чимина было намного сложнее, чем идти сейчас за ручку к общежитию одноклассника с самым красивым омегой на свете. Он свыкся с мыслью, что не все в жизни дается трудом и потом, а потому жмется к Чонгуку ближе, чтобы хоть немного согреть в эту промозглую осень.       Когда они доходят до огромной статуи сидящей на коленях феи, окруженной голыми ветками, Чонгук тормозит и встает напротив альфы. Он смотрит ему в лицо и молча улыбается, любуясь красивым юношей. Щек его касается румянец, а на губах цветет нежность и трепет. Не выдержав, омега тянется рукой к черным волосам Чимина и зачесывает несколько прядок за уши, подходя на несколько шагов ближе. Между ними образуется интимная атмосфера, куда более напряженная, чем до этого в библиотеке с удушливыми ароматами ели и кокоса.       — Не хочу прощаться с тобой, — дует губы Чонгук, опуская голову. Мимо них проплывают галдящие омеги, но они поглощены друг другом. Чон подходит еще ближе, волосами касаясь чужого лица. Он тычется своим в плечо альфы, обтянутое джинсой, и собирает с ткани древесный шлейф пихты. Ему так нравится, как пахнет Чимин…       — Мне тоже не хочется уходить… — грустно выдыхает Чимин, и в воздухе распространяется горечь его запаха. Чонгуку невыносимо от мысли, что его альфа страдает. Он жмется плотнее и несмело обнимает его поперек талии, пряча ладони под прохудившейся джинсовкой. Чимин скользит ладонями по спине омеги, растирая дорогущую кожу куртки, чтобы немного согреть. Уткнувшись в его высветленные краской волосы, он шумно вдыхает, собирая с вьющихся локонов сладость кокоса.       — Мое предложение все еще в силе, — напоминает Чонгук, оторвавшись от чужого плеча. Он тоскливо смотрит на общежитие, воображая, что Чимин, наконец, сдастся и согласится подняться в его комнату. Тот непреклонен.       — Правила, омега, — шепчет Пак, носом проводя по бархатистой щеке. Чонгук дует губы и гундит в лицо альфы:       — Правила созданы для того, чтобы их нарушали.       — Мой ты бунтарь, — тепло улыбается альфа, ладонью касаясь острой челюсти Чона. Он дотрагивается пальцами кожи и скользит выше к щеке, чтобы обнять его лицо и приласкать нехитрыми действиями. Чонгук ластится к руке, словно кот, и прикрывает глаза. Чимина ему катастрофически мало, он жаждет заполучить его целиком.       — Ты обещал поцелуй, — не то просит, не то требует омега, приоткрыв веки. Чимин в ответ на это улыбается, а затем уверенно склоняется к Чону и касается своим носом его, даря эскимосский поцелуй. Чонгук хихикает и стискивает талию Пака крепче, теснее сжимая бедра. Обнаженная кожа ног идет мурашками, они ползут выше под юбку и концентрируются возле того самого места, где начинает пульсировать от зарождающегося возбуждения. Держаться рядом с Паком изо дня в день становится все сложнее и сложнее. Чимин чувствует, как кокосовая сладость усиливается, а затем приоткрывает губы и жмется ими к чужим в ласковом поцелуе. Он не торопится его углубить. Первое касание похоже на чмок, который дарит родитель своему ребенку. Чимин отрывается и проверяет состояние омеги, который в недовольстве хмурит брови. — Еще, — капризно требует тот, перемещая свои руки на плечи альфы. Он давит на чужую шею, чтобы склонить ближе, и когда Пак поддается, целует его сам уже уверенно и настойчиво.       Нежные губы ласкаются неторопливо, любовно. Тихие влажные звуки будоражат сознание, и Чонгук весь жмется к Чимину, привстав на носочки. Пак удерживает юношу за талию, сжимая в кулаках ткань его куртки. Они целуются долго, смакуя момент, и не торопятся отрываться друг от друга. Когда воздух в легких заканчивается, они вынуждены отстраниться.       — Это самый потрясающий первый поцелуй из всех, что у меня были, — улыбается Чонгук, пальцами зарываясь в волосы на затылке Чимина.       — Не поверишь, но у меня тоже, — хихикает Чимин, прижимаясь своим лбом к чужому. Они глотают прохладный воздух и дышат друг другом, по наитию снова притягиваясь губами. Этот поцелуй выходит немного несдержанным, Чонгук вкладывает в него всю свою надежду на то, что это не закончится прощанием. Однако Чимин непоколебим. Он нехотя отстраняется и чмокает Чонгука в щеки, собирая с них нежность, и пьяным взглядом смотрит прямо в глаза.       — Увидимся завтра?       — Ну что ты за альфа такой, — хнычет Чонгук, притопнув, словно маленький ребенок, ножкой. — Что мне сделать, чтобы ты пошел со мной?       — Терпение, омега, — рокочет Чимин, скользя ладонью ниже. Она касается примятой за день белой юбки, и Чонгук, чувствуя это, инстинктивно выгибается, подставляясь под прикосновения. Пак поглаживает ягодицу омеги почти невесомо, а затем несильно сжимает, тут же возвращаясь на спину.       — Не надо дразнить меня, — дует губы Чон, — терпением меня природа не наградила.       — Я заметил, — хихикает Чимин, — не обижайся на меня, правда. У нас впереди еще много времени.       — Какой смысл ждать, если мы оба хотим одного и того же? — хмурится омега, продолжая дуть губы. Он на Чимина не смотрит, вместо этого разглядывая шов на заплатке его куртки. Он колупает пальцами нитки и ткань, стараясь отвлечься от горячей волны внизу живота.       — И чего же ты хочешь, омега? — снова рокочет Чимин, понизив голос до хрипотцы. Чонгук подбирается и сияющими глазами впивается в паковы, уверенно выдыхая ответ.       — Тебя, альфа, — без промедления заявляет он, на что слышит тихий рык из груди Чимина. Этот звук возбуждает его сильнее, отчего киска, зажатая бедрами, начинает пульсировать. Чонгук чувствует, как возбуждение колется острыми иглами, и трет ноги друг о друга, чтобы получить облегчение. Это не скрывается от зоркого глаза Пака.       — Прекрати соблазнять меня, — требует он, в противовес своим словам сильнее прижимая к себе омегу.       Волк в его груди рычит, он мечется из стороны в сторону, беснуясь из-за поведения хозяина. Перед ним жаждущий омега, а он так легко отказывается от него! Чонгук хнычет и падает лбом на плечо Чимина, жмурясь так, будто ему нестерпимо больно.       — Пожалуйста, уходи прямо сейчас, если не собираешься подняться ко мне в комнату, — выдавливает он, насилу отрываясь от альфы. В глазах того огонь и искры сверкают. Он испытывает все то же, от чего страдает омега, но выдержки его хватает, чтобы в последний раз поцеловать Чонгука и отойти на несколько шагов.       — Я буду думать о тебе перед сном, — говорит Пак вместо прощания, с тянущим сердцем отдаляясь все дальше и дальше. Чонгук кивает ему, а затем поднимает дрожащую ладонь и коротко машет, прежде чем сорваться и побежать в сторону лестницы. Он быстро минует вход, а затем несется на свой этаж, чтобы скорее избавиться от наваждения.       Захлопнув дверь комнаты, он прижимается к ней спиной и съезжает на пол, пряча лицо в ладонях. Щеки его пылают, а между ног так пульсирует, что становится больно. Чонгук всхлипывает и давит на киску ладонью сквозь трусики и юбку, чтобы облегчить страдания.       Он не будет дрочить на Чимина. Он дождется его, осталось совсем немного.

***

      Идеей фикс становятся мысли, как Пака заманить к себе в комнату. Что только Чонгук не выдумывал! И ногу подворачивал, и жаловался на проблемы в учебе, и зазывал посмотреть фильм — все ни в какую!       Выдержке Чимина может позавидовать самый сдержанный альфа планеты. Чонгук даже пытался утянуть его в общагу феромонами, на что Пак хмуро свел брови к переносице и попросил прекратить. Чонгук тогда дулся на него пару дней, а затем не выдержал и первым пошел к перемирию.       Глядя сейчас на альфу, увлеченно листающего толстый фолиант истории искусств, Чонгук тоскливо вздыхает и отодвигает от себя все тетради. Учиться он рядом с Паком не может. Отвлекающие мысли интимного характера заполоняют светловолосую голову, заставляя возбуждаться в месте, не предназначенном для этого.       — Долго тебе еще? — скучающе спрашивает Чон, глядя на тьму за резным окном. Они задержались допоздна, потому что Чимину приспичило выполнить всю домашку в вечер четверга, заданную на выходные, чтобы со спокойной душой потратить свободное время на Чонгука. Того это радует, но сидеть на холодном полу и делать вид, что его нисколько не возбуждает растрепанный вид альфы, становится проблематичным. Чонгук то и дело зависает на расстегнутой клетчатой рубахе Чимина, на его протертых кое-где джинсах, в прорезях которых виднеются соблазнительные напряженные мышцы, на волосах, не раз взъерошенных венистыми руками. Чимин для Чонгука спусковой крючок, и держаться правда нет сил. Они уже два месяца играют в недотрог, лишь изредко целуясь на прощание.       — Немного совсем, а что? Ты голоден? — спрашивает Пак, даже не оторвав взгляда от книги.       — Да. А еще я замерз, — обвиняюще заявляет Чонгук, будто альфа виноват во всех его бедах. Чимин хмурится и поднимает голову на омегу, подмечая хмурый вид того.       — Возьми мою куртку, — предлагает Чимин, протягивая тяжелую джинсовку однокласснику.       — Ты невыносим, — закатывает глаза Чонгук и встает с пола, расправляя юбку. Чимин растерянно наблюдает за недовольным омегой, а затем тот, пнув с чужих коленей энциклопедию, взбирается на крепкие бедра вместо нее, обнимая за плечи.       — И что это значит? — осторожно уточняет Чимин, все же устраивая ладони на боках омеги. Он поглаживает мягкую жилетку в ромбик, соскальзывая иногда на расставленные по сторонам от него ноги. Чимин чувствует тепло чужой кожи сквозь тонкие джинсы, у Чонгука под юбкой жарко так, что хочется согреть там руки. Он сдерживает себя, глядя в чужие глаза.       — Я соскучился, — заявляет омега, твердым взглядом фиксируя свою неудовлетворенность, — а ты ведешь себя так, будто меня здесь нет.       Чимин чувствует укол вины, когда замечает в сладком аромате горчинку. Чонгук расстроен, и, очевидно, он причина этого расстройства. Альфа тяжело вздыхает и облизывает губы.       — Прости, я пытался быстрее закончить с домашкой…       — Мы можем продолжить завтра, — Чонгук делает голос тише.       Они скрыты высокими стеллажами книг, их не видит работница библиотеки, спрятавшись за своим компьютером. В помещении гробовая тишина, и лишь тихие вздохи касаются слуха. Чонгук выгибается на Паке и ложится ему на грудь, принимаясь расчесывать темные волосы пальцами.       — Зайдем в столовую по пути? — заботливо интересуется юноша.       — Нет, это… Другой голод.       Чонгук долго смотрит в чужие глаза, замечая, как осознание доходит до альфы. Он несмело улыбается, а затем склоняется ниже и шепчет в самые губы:       — Утолишь его?       То ли вечер, нагоняющий интимную атмосферу, то ли долгое воздержание, то ли все вместе взятое действуют на Чимина как катализатор. Он прикрывает веки и берет омегу за затылок, чтобы прижать его лицо к своему.       Пак целует сразу глубоко и долго. Он скользит языком меж распахнутых губ и сплетается с чужим, крепче стискивая ладонь на талии Чонгука. Тот тихо выдыхает и ерзает на чужих ногах, возбуждаясь от шуршащих звуков их одежды. Влажные чмоки побуждают целоваться настойчивее, и никакая учеба больше не может посоревноваться за внимание Пака.       Чонгук поглощает его, окутав сладкими душистыми феромонами.       — Детка, нам нужно притормозить, — загнанно дышит Чимин и шепчет в чужие губы, не удерживаясь от коротких чмоков. Он лижет рот Чонгука и переходит поцелуями на шею, когда омега призывно отклоняет голову в сторону. Мурашки бегут по его плечам и собираются под юбкой, заставляя трусики мокнуть быстрее.       — Почему? — вторит шепотом Чон, обнимая чужую голову обеими руками. Он зарывается ладонями в темные мягкие волосы и ерошит их, продолжая извиваться на паковых коленях.       — Потому что мне сложно сдерживаться.       — А кто-то просит тебя об этом? — жарко выдыхает Чон в губы Чимину, снова целуя. — Пойдем ко мне в комнату, — просит жалобно он, тихо хныкая.       — Чонгук…       — Пожалуйста, Чимин, сколько можно? — спрашивает, взмолившись, Чонгук, сильнее вжимаясь бедрами в чужие. Он переносит вес на одну из ног Пака и ерзает по ней, шипя от долгожданной стимуляции. Чон чувствует, как намокшие половые губки скользят друг о друга из-за обильного количества смазки. Кокосовая сладость тяжелыми волнами исходит от него, туманя рассудок. Чимин инстинктивно приподнимает ногу, чтобы омеге было удобнее ее объезжать, и чувствует, как джинса намокает из-за выделений.       Альфа тихо рокочет и с силой сжимает задницу Чона, выдавливая из губ того тихий писк.       — Собирайся, — требовательно произносит он и, напоследок запечатлев поцелуй на опухших губах, снимает с себя омегу.       Чимин старается игнорировать мокрое пятно на своих джинсах, пока собирает тетради и учебники в сумку, но дрожащий рядом Чонгук постоянно отвлекает. Альфа то и дело переводит на него взгляд, чтобы удостовериться, что с его парой все в порядке. Когда они оба поднимаются на ноги, взгляды их встречаются, а губ касаются застенчивые улыбки. Оба понимают, что скоро случится, и это заставляет дыхание замереть.       На негнущихся ногах одноклассники покидают библиотеку и оказываются на улице, ночной воздух которой обжигает холодом.       Чимин осматривается.       — Скоро охранники пойдут проверять территорию, — информирует он, глядя на подсвеченный фонарями охранный пост.       — В наших интересах быстрее свалить отсюда.       — И то верно, — усмехается альфа, а затем, приобняв Чона, двигается в сторону омежьего общежития. Там их встречает строгий консьерж, буравя Пака нечитаемым взглядом.       — Пропуск, — гремит стальным голосом работник, не сводя глаз с Чимина.       — Он со мной, — выступает вперед Чонгук, тыча пластиковой карточкой со своей фотографией в стекло.       — Мистер Чон, думаю, вы осведомлены о том, что разрешения на посетителей нужно брать у коменданта заранее.       — Да, но мы задержались в библиотеке и не успели доделать задание.       — В чем проблема доделать его завтра? — гнет бровь мужчина, не собираясь уступать ученикам. — До отбоя пятнадцать минут. Прошу вас, мистер…       — Пак, — подсказывает свою фамилию Чимин замявшемуся консьержу.       — Прошу вас вернуться в свое общежитие, мистер Пак, и успевать со всеми заданиями до отбоя. Спокойной ночи.       Чонгук поджимает губы и отходит от поста консьержа с печальным выражением лица.       — Не расстраивайся, — шепчет Чимин, приласкав щеку омеги ладонью. Он ободряюще улыбается, а затем тихо просит: — назови номер своей комнаты.       Глаза Чонгука зажигаются надеждой, когда он шепчет на ухо альфы заветную цифру.       — Ты придешь?       — Постараюсь, кокосик, — подмигивает Пак, а затем целует Чона в щеку, якобы прощаясь. — Увидимся завтра, — громче добавляет он, чтобы работник услышал, и отдаляется к выходу. Чонгук еле сдерживается от громкого радостного писка, машет однокласснику и бежит в сторону лестниц, стремительно поднимаясь на нужный этаж.       В комнате он быстро переодевается в пижаму, застилает кровать пушистым белым пледом, а разбросанную одежду кучей спихивает в шкаф. Оценив обстановку, он ложится в постель и делает вид, что готовится ко сну. Чон с замиранием сердца ждет стука в дверь, чтобы пожелать спокойной ночи коменданту, и когда тот уходит, Чонгук прилипает к окошку и смотрит вниз. У общежитий альф тихо. По территории бродит охранник, и юноша волнуется сильнее, не зная, стоит ли звонить или писать Паку.       Когда уровень тревоги достигает пика, в дверь тихо скребутся.       — Ты пришел! — выходит громче, чем планировал Чон, буквально затаскивая Пака внутрь. Он дрожащими руками запирает дверь и прилипает к альфе, который тяжело дышит, но улыбается так лучисто, что одним своим видом успокаивает одноклассника. — Как ты здесь оказался? — неверяще спрашивает он.       — Секрет, — кокетливо отвечает Чимин, а затем бросает на пол рюкзак, избавляясь от обуви. Он глубоко вдыхает аромат, пропитавший пространство, и останавливает взгляд на источнике. Чонгук стоит посреди комнаты, сведя ноги, и покачивается на пятках. Ему непривычно видеть Чимина здесь, но это так правильно и гармонично, что все сомнения стираются. Он должен быть здесь этой ночью.       — Иди сюда, — омега тянет руку вперед, а затем ведет альфу к кровати. Он останавливается и молчаливо предлагает тому сесть.       Пак осматривает дорого обставленную комнату. Каждая вещь кричит о том, что стоит целое состояние, и ему немного стыдно за то, как убого в его собственной комнате. Он надеется, что Чонгук никогда не захочет прийти к нему в гости.       — Ну же, альфа, смелее, — подначивает его Чон, хихикая. Пак неуверенно садится на белоснежную кровать, поглаживая пальцами толстый ворс. Увлечься мыслями ему не дает омега, снова взобравшийся к нему на колени.       Тонкая сорочка скользит по гладким ногам выше, являя обзору вытатуированного медведя на одной из них. Чимин опускает взгляд к бедру омеги, а затем подносит руку, не решаясь прикоснуться.       — Смелее, — шепчет Чонгук сбившимся голосом, подрагивая от удовольствия. Ему не терпится ощутить руки Чимина там, где он его еще не касался.       Пак, завороженно глядя на татуировку, наконец обводит ее кончиками пальцев и устраивает ладонь на бархатной коже, вжимаясь в нее. Он ведет руку выше и стискивает ягодицу Чонгука, заставив того тихо пискнуть.       — Ты так красив, — выдыхает альфа, поднимая голову. Чон расчесывает его волосы пальцами, а затем ласково улыбается и наклоняется, чтобы слиться с любовником в долгожданном поцелуе.       Чимин под напором омеги падает спиной на пухлые подушки. Он тонет в пушистых одеялах и мягкости Чона, и руками хватается за него, словно за спасительный круг. Они целуются жадно, долго, так, как омега мечтал долгое время. Он, наконец-то, чувствует себя желанным.       Тонкое белье, зажатое между ног Чона, липнет к коже. Оно мокнет с каждой секундой все сильнее, и Чонгук в нетерпении ерзает, прижимаясь промежностью к ноге Чимина. Тот хвалит его ласковыми поглаживаниями, а затем тянет легкую ткань халатика с нежных плеч, заставив тот упасть на мягкий ворс пледа.       Прохладный воздух комнаты заставляет Чонгука покрыться мурашками. Он шумно вдыхает усилившийся еловый аромат и стонет в поцелуй, когда Чимин обеими ладонями берется за его ягодицы и давит на бедра омеги, заставляя сильнее вжаться в собственную ногу. Ему нравится то, как Чонгук течет из-за него.       — Сделай что-нибудь, альфа, — тихо просит Чон, а затем вскрикивает и хихикает, когда его опрокидывают на постель. Поменявшись местами, Пак нависает над распростертым жаждущим телом и поблескивающими возбуждением глазами любуется одноклассником.       — Не могу насмотреться на тебя, — честно признается он, а затем склоняется к чужой шее, чтобы собрать благоухающие феромоны с запаховой железы. Альфа трется носом о кожу омеги, а затем накрывает ее губами, целуя размашисто и мокро. Он причмокивает, оставляя красные пятнышки, и царапается зубами, тихо порыкивая. Чонгук тихо скулит и шире раздвигает ноги, начиная хныкать. Он возбужден так сильно, что ему становится больно.       Чимин, поддаваясь инстинктам, опускается ниже. Его волк требует поглотить омегу целиком и полностью, присвоить себе и заклеймить, но он игнорирует животное начало, понимая, что для этого слишком рано. Вместо этого он скользит лицом по шифоновой сорочке и глубоко дышит сладостью кокоса, добираясь до широко разведенных бедер. Чонгук задыхается, пальцами задирая подол платьица.       Он бесстыдно выгибается перед Чимином и без стеснения показывает себя со всех сторон, доказывая, как сильно он нуждается в альфе. Киска, пульсирующая и сжимающаяся, выталкивает новые порции смазки, что сочится наружу сквозь ткань. Блестящие выделения скапливаются на трусиках и ниточками тянутся к испачканным бедрам, что сводит Пака с ума. Он громко втягивает носом воздух прямо у возбуждения, а затем тыкается им в мягкость подрагивающего бедра, лизнув липкую кожу.       Чонгука трясет, он гнется в постели сильнее и вплетается пальцами в темные волосы, массируя кожу головы альфы. Тот ластится под прикосновениями и лижет теплую смазку с ног Чона, постепенно приближаясь к главному. Ему не хочется дразниться, но он не может устоять перед тем, чтобы заставить омегу помучиться. Он так сладко изнемогает в истоме, что собственный стояк призывно дергается в штанах, упираясь в ребро ширинки. Чимин игнорирует его, склоняясь перед благоухающей киской Чонгука.       — Тебе хорошо? — шепчет он, опаляя горячим дыханием мокрую промежность. Чон мяучит и приподнимает бедра, побуждая к действиям. Его ладони двигают лицо Чимина ближе к своей вагине, и тот накрывает губами пухлую киску Чонгука, языком собирая смазку.       Альфа высасывает ее сквозь ткань, лижет упорнее, а затем пальцем отодвигает ткань трусиков в сторону, чтобы полюбоваться истекающим влагалищем. Чонгук выпутывает пальцы из чужих волос и торопливо избавляется от белья, бросая его на пол.       — Поцелуй меня, — требует омега, и Чимин повинуется, поднимаясь к его лицу. Они сливаются в жарком поцелуе, и альфа снова устраивается между чужих ног, оставив пространство для своей руки. Ладонью он полностью накрывает промежность Чонгука, растирает по чавкающим губкам смазку, а затем средним пальцем трет по расщелине, касаясь слизистых стеночек самым кончиком. Ноги омеги дрожат, он хочет стиснуть руку Чимина ляжками и трахнуть себя ей, как похотливое животное, но вместо этого он тихо стонет и подвиливает бедрами в такт медленных поглаживаний альфы. Надразнившись, тот касается, наконец, клитора, и растирает по кругу, несильно давя.       Чонгук скулит Паку в рот и хнычет, не в силах сдерживать возбуждение, и течет сильнее, ощущая, как влага скатывается тяжелыми каплями к ягодицам. Чимин собирает жидкость и втирает ее в бархатистую кожу, упиваясь тихим мурчанием Чона.       — Я хочу тебя, — дрожащим шепотом выдыхает Чонгук, — пожалуйста, Чимин, я так сильно хочу тебя, — глаза его наполняются умоляющими слезами, и альфа тут же стискивает юношу в руках, вжимая в свое тело. Он сходит с ума от того, как тает под ним Чонгук, как тот упрашивает его и умоляет ускориться.       Неужели весь этот беспорядок творится с Чоном из-за него? Неужели это он довел до такого омегу?       Чимин с упором продолжает целовать Чона, и когда они окончательно теряются друг в друге, в дверь раздается громкий стук.       Одноклассники испуганно отрываются друг от друга и смотрят в сторону звука с опаской.       — Ты ждешь кого-то? — шепчет тихо Чимин, скатываясь с омеги. Тот вскакивает с кровати и пальцами ноги цепляет свое белье, чтобы забросить под кровать.       — Нет, ко мне никто не приходит, — качает головой Чонгук и вздрагивает, когда настойчивый стук повторяется. Он набрасывает халат на плечи, а Чимин садится на кровати, уперев локти в раздвинутые колени. Черт возьми, хорошо, что они не успели раздеться!       — Иду! — кричит Чон, поправляя прическу. Он растирает лицо ладонями, стараясь сделать вид, что спал, но спертый воздух, заполненный перемешанными феромонами возбужденных альфы и омеги, сдает с потрохами. Если кто-то войдет внутрь, сомнений у него не останется в том, что здесь происходило.       Чонгук проворачивает в замочной скважине ключ и приоткрывает дверь, врастая ногами в пол. Перед ним стоит комендант, сканируя строгим взглядом юношу.       — Могу я попросить вас, мистер Чон, пропустить меня в комнату? — настойчиво требует мужчина, поправляя съехавшие с носа очки.       — В чем необходимость? — не торопится сдаваться Чонгук, не понимая, какого черта его проверяют после отбоя.       — Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Мистер Уилсон сообщил о том, что в общежитии с вами находился мистер Пак перед отбоем. Я должен удостовериться в том, что вы прилежный ученик и не нарушаете правил.       — Чимин ушел сразу же…       — Пожалуйста, откройте дверь и пропустите меня внутрь.       Чонгук тяжело вздыхает и отходит в сторону, опустив низко голову. Ему без разницы на то, что он получит выговор и наказание, ему так же плевать, что об этой выходке сообщат родителям. Гораздо больше его волнует то, как поступят с Чимином. Из-за него он пошел на этот риск и нарвался на неприятности.       — Какое безобразие! — вопит мужчина. — Что вы здесь делаете, мистер Пак?! — грохочет комендант, морщась от спертого воздуха комнаты. Юноша вздыхает и качает головой.       — Что, по вашему, я могу здесь делать ночью? — вопросом на вопрос отвечает альфа, и Чонгук давит на лице улыбку, восхищаясь бесстрашием Пака. Он уверен, любой другой ученик начал бы оправдываться, но только не его Чимин.       — Бесстыдники! Вы хоть понимаете, где вы находитесь?!       — Ну уж точно не в Букингемском дворце, — не сдерживается от усмешки Чонгук, за что получает огненный взгляд мужчины.       — Молчать! Я немедленно доложу о случившемся вашему классному руководителю и вашим родителям, мистер Чон! Вас обоих ждет наказание! Что до вас, мистер Пак… Вы уверены, что хотите продолжать обучение в нашей школе?       Чонгук переводит испуганный взгляд на альфу, который ничуть не меняется в лице.       — Хотите выгнать меня за первую провинность? — усмехается тот. — Что ж, тогда я поговорю с директором о том, как вы покрываете Стивенса, принимая от него взятки. Думаете, я не знаю, что он уже несколько месяцев живет с Тейлором? Как по вашему, достойны они находиться в вашей школе?       — Вон! Немедленно возвращайтесь в свое общежитие! А вы, — мужчина тычет дрожащим пальцем в омегу, — спать!       Чонгук запирается после того, как все покидают комнату, и падает в разворошенную кровать. Он рычит и стукает кулаком по перине, злясь на весь белый свет. Почему он не может быть с альфой, которого хочется до дрожи в коленях?       Чимин за эти два месяца стал ему так близок, что расставаться даже на ночь кажется страшной трагедией. Чонгук так привык к еловому аромату альфы, что сейчас, вдыхая его остатки, он тихо скулит и зарывается носом в подушку, надломив брови. Нет, плакать он не будет, но слезы все равно щиплют глаза. Он к Чимину привык, Чимин забрался ему под кожу и въелся в сердце.       Чонгуку кажется, что он влюблен так, как не влюблялся ни разу за всю свою жизнь.       Утро добрым назвать нельзя. За окном слышатся раскаты грома и вспышками озаряют небо молнии, а в стекло тарабанят крупные капли дождя. Порывы ветра завывают между шпилями крыш, играясь с голыми ветвями деревьев. Чонгука будит трель входящего вызова, и он нехотя достает телефон из вороха подушек.       — Да, — хрипло отвечает омега, тяжело вздохнув. На дисплее светится «Демон №2».       — Чон Чонгук, немедленно объясни свое распутное поведение! — гремит отцовский голос в трубке, вызывая в Чонгуке лишь новый прилив гнева. Он мгновенно просыпается и садится в кровати, стискивая дрожащими от злости пальцами телефон. — Как ты мог допустить такую безответственность?!       — Безответственность?! — тут же повышает голос сын. — Так ты называешь чувства?!       — О каких чувствах ты мне говоришь, ребенок?! Мы мало с тобой разговаривали? Вас не учили в школе правилам?       — Это тем, где нам запрещено влюбляться?! — фыркает Чонгук. — Надо было отдать меня в лицей с омегами, и то не факт, что меня там кто-нибудь не привлек бы!       — Не огрызайся со старшими! — слышится второй голос в трубке, принадлежащий папе. Чонгуку сносит все тормоза.       — А ты не лезь со своими нравоучениями, слышишь?! — рычит омега, вскочив с кровати. Он мерит комнату нервными шагами, сбросив с плеч раздражающий халат. — Разве вы не были молодыми? Почему я должен оправдываться за чувства?       — У нас всегда была голова на плечах! — снова кричит папа. — Ты родился не в той семье, где…       — Где у меня есть свобода выбора?! — язвительно хмыкает сын. — Ошибаешься! Я не собираюсь советоваться с вами о том, какого парня мне выбрать! Я вообще не собираюсь обсуждать с вами свою жизнь, я буду делать то, что посчитаю нужным!       — Трахаться с бедняком — это лучшая идея, что пришла тебе в голову?! — визжит папа, не в силах сдержать эмоций. Слышно, как отец что-то тихо ему говорит (очевидно, пытается успокоить, но у него ничего не выходит, потому как супруг его снова громко кричит). — Пойми, мы хотим только лучшего для тебя! Как ты можешь быть таким безрассудным?!       — Безрассудство — это думать, что ваша чертова закрытая школа меня изменит!       — Я запрещаю тебе общаться с тем альфой! Слышишь меня?! Запрещаю!       — Пошли вы! — Чонгук яростно тычет в красную кнопку сброса вызова, а потом кидает телефон в кровать, с рыком останавливаясь у окна. В душе его гроза похлеще природной.       Кокосовая сладость горчит так, что на языке остается неприятный привкус.       Родители сошли с ума, не иначе. Как они могут запрещать то, что им неподвластно?! Чонгук прокручивает в голове последние слова папы и закипает сильнее, швыряя на пол снятую с плечиков форму. Он не пойдет сегодня на занятия. Останется тут, в комнате, назло предкам, и получит еще один выговор. Пришло время напомнить, каким трудным подростком бывает Чонгук, когда хочет отстоять свои права. И пусть это глупость, но иного в стенах школы он сделать не может. Он заперт здесь, как птичка в клетке, и ждет того часа, когда дверцу, наконец, распахнут.       Отключив мобильник, омега снова зарывается в одеяла и засыпает повторно, теперь уже до самого обеда.       После пробуждения на улице немного распогодилось. Солнце, еле выбивающееся из-за серых облаков, ненавязчиво скребется в окошко. Чонгук, потянувшись, распахивает настежь шторы и скрывается в ванной, чтобы привести себя в более-менее относительный порядок. Кажется, с занятиями на сегодня покончено, судя по ученикам, блуждающим по мощеным тропинкам территории.       Нужно как можно скорее встретиться с Чимином!       На сборы уходит не больше десяти минут: Чонгук спешно натягивает юбку и джемпер, а когда кожаная куртка застегнута у горла, он слышит тихий стук в дверь.       Сердце замирает у горла от мыслей, что встрече могут помешать — вдруг это комендант, который пришел сообщить о наказании?       Чонгук медленно идет к двери и открывает ее, с облегчением выдыхая. На пороге стоит Чимин. Вид у него встревоженный, а еловая свежесть вмиг окутывает со всех сторон.       — Почему телефон выключен? — с недовольством спрашивает альфа, хмуря брови. Он одет в обычную одежду: потертые джинсы, истоптанные зеленые кеды и неизменную джинсовку, под которой прячется застиранная футболка с облупившимся принтом какой-то популярной в прошлые времена рок-группой. На плече юноши висит старенький рюкзак, и Чимин сжимает его лямку кулаком, пытаясь скрыть то, как он нервничает. Чонгук чувствует укол совести, но радость от встречи так будоражит его, что он бросается альфе на шею и обнимает так крепко, что тот под напором делает несколько шагов назад, пошатнувшись. Он ловит Чонгука в объятия и сжимает в ответ, носом зарываясь в воротник куртки. — Куда собрался, омега? — уже тише спрашивает Чимин. — Почему не пришел на занятия?       — Бунт против родителей, — хихикает Чон, — прости, — он отлипает от Пака, чтобы утянуть в комнату и закрыть дверь. — Как тебя сюда пропустили?       — Внизу никого не было, — жмет плечами Чимин, — если попадусь во второй раз, точно отчислят.       — Пусть только попробуют, — сверкает недобрым взглядом Чонгук, — тогда придется избавиться и от меня.       Не тратя больше время на бесполезные разговоры, Чон снова обнимает альфу за плечи и жмется к нему ближе, чтобы слиться в долгожданном поцелуе. Внутри все вибрирует, а из груди вырывается несдержанный полустон-полуписк, растворяясь в довольном урчании. Чонгук благоухает, и Пак жадно дышит, наслаждаясь любимой кокосовой сладостью.       Руки его безошибочно ложатся на мягкую юбку. Чимин гладит ягодицы, скрытые тканью, а затем несильно сжимает, ползя ладонями выше. Ненужная куртка летит на пол.       — Я не открою дверь, даже если начнется конец света, — запыханно шепчет Чонгук, избавляясь от чиминовой джинсовки. Тот хихикает, качнув головой.       — Романтичная смерть для тех, кто снова нарушает правила?       — Романтичная смерть для тех, кто хочет отдаться любви.       Чонгук снова приникает к пухлым губам альфы, пока тот пытается переварить услышанное. Они не обсуждали, на какой стадии отношений находятся, но очевидно то, что их связывают узы гораздо сильнее дружеских. Громких слов о любви никто из них ранее не озвучивал, но все можно было понять по запаху, что расцветал новыми бутонами в воздухе. Чонгук так сладко пах, что сомнений не оставалось — его омега более, чем довольна находиться в бережных руках Чимина.       Что до самого Пака… Ему все еще с трудом верилось, что все это взаправду. Как он смог заполучить этого прекрасного юношу?       — Иди сюда, — выдыхает между поцелуями Чон, утягивая альфу в сторону кровати.       Он идет к ней спиной, не разрывая зрительного контакта. Глаза Чонгука горят, они искрят и переливаются вспышками счастья, заставляя улыбаться. Чимин, точно загипнотизированный, идет за Чонгуком. Когда тот падает на постель и бесстыдно раздвигает ноги, сил сдерживаться практически не остается.       Пак махом сдирает с себя бесполезную футболку, являя жадному взору омеги подтянутое рельефное тело. Он завороженно изучает перекатывающиеся под загорелой кожей мышцы, тянет руки вперед, чтобы скорее коснуться чужого жара. Чимин накрывает его собой, а затем склоняется и тычется носом в шею, пуская по затылку мурашки.       — Так сладко пахнешь, — вожделенно шепчет Чимин, кончиками губ касаясь кожи. Он невесомо целует ее, а затем лижет, вызывая тихий полустон. Звук будоражит нутро, и он напирает сильнее, засасывая местечко между шеей и плечом в рот.       Чонгука выгибает.       Он обнимает покатые плечи альфы и тяжело дышит, закатывая глаза. Ноги сами разъезжаются в стороны, а затем обхватывают чужие бедра и давят на поясницу, чтобы почувствовать возбуждение. Внизу у Чимина твердо так, что первые капли смазки сочатся наружу, пропитывая ткань тонких трусиков. Чонгук чувствует пульсацию под юбкой, а потому трется промежностью о грубую джинсу брюк Пака.       — Нетерпеливый, — вырывается у Чимина, когда он чувствует слабые толчки. Поудобнее ухватившись за бедра Чонгука, альфа сам подается бедрами навстречу, имитируя секс, и давит на киску стояком, который тесно зажат в трусах и джинсах. Он сможет немного потерпеть.       — Чимин, — умоляюще стонет Чонгук, когда дышать становится нечем. Альфа внемлет голосу омеги, а потому скользит дрожащими пальцами меж чужих ног, не прерывая поцелуев.       Чонгук стонет громче, когда чувствует первые касания на внутренней стороне бедра. Он сильнее раздвигает ноги, бесстыдно предлагая себя, а сам отрывается от пухлых губ и тянет Чимина за затылок ниже, чтобы впиться в его мощную шею зубами. Он сосет и лижет вспотевшую кожу, собирает языком еловую горечь и наслаждается ей, пока Пак, тихо порыкивая, доходит, наконец, до жаждущей киски.       Она поджимается и пульсирует от невыносимого желания, и как только первый палец давит на мокрые губы, Чонгук вскидывает бедра, чтобы получить стимуляцию на клитор. У Чимина нет желания томить мальчика. Он устраивается кончиками пальцев на скользкой, насквозь промокшей ткани и водит кругами, постоянно задевая возбуждение. Ноги Чонгука подрагивают, они сильнее зажимают Чимина, и тот ускоряет движения на киске, щекой прижимаясь к чужому виску.       Чонгук продолжает облюбовывать его шею. Он не может оторваться от запаховой железы, наставив рядом с ней засосов. Их запахи перемешались и слились, и Чонгуку не терпится слиться с Чимином.       — Раздень меня, — просит он, полуприкрытыми глазами глядя на любимое лицо альфы. Чуть отстранившись, тот переводит фокус внимания на мягкий джемпер, а затем избавляется от него, пожирая глазами открывшийся вид.       Кожа Чонгука светится молочным бархатом в полуденном солнце. Из-за испарины она выглядит соблазнительней, а потому Пак склоняется над чужой грудью и сминает обеими руками мышцы, губами присасываясь к одному из сосков.       Чонгук вскрикивает и сжимает покалывающую вагину, чувствуя, как из нее снова льется смазка.       — Чимин, — снова бездумно зовет омега, — Чимин…       Продолжая покусывать нежную кожу, альфа скользит ладонями ниже по втянутому животу, натыкаясь на преграду. Проигнорировав юбку, он снова забирается под подол и берется за резиночки трусиков, наконец-то снимая их с чужих ног. Смазка, пропитавшая ткань, ниточкой соединяется с припухшими от возбуждениями губками. Чимин безжалостно рвет ее и бросает белье на пол, отбросив край юбки на чонгуков живот.       Прохладный комнатный воздух заставляет омегу сжаться. Киска его изнемогает от желания, а сам он беспрестанно хнычет, содрогаясь от мучений. Смотреть на это нет никаких сил.       Чимин опускается меж чужих ног, грудью прижавшись к матрасу. Оперевшись на локти, он берется ладонями за чужие бедра и тянет ближе к лицу, с шумом вдыхая чужое возбуждение. Чонгук снова пищит, а затем крупно вздрагивает, когда киску лижет расслабленный горячий язык. Он юрко скользит между складок, проталкивается к скользкой дырочке и давит на клитор, извиваясь вокруг него. Губы Пака посасывают чувствительную киску Чонгука и ласкают ее, пока пальцы, указательный и средний, ложатся по обе стороны от дрожащего входа. Чимин кружит ими вокруг да около, собирает обильные выделения и втирает смазку в кожу, изнемогая от желания. Чонгук так сильно течет… И все это из-за него.       Увлекшись, Пак наконец-то облегчает страдания омеги. Он скользит двумя пальцами внутрь, пока терзает ртом клитор, и делает первые движения, чувствуя, как сильно Чонгук его стискивает. Эластичные стенки подрагивают и жадно всасывают пальцы внутрь, не желая выпускать. Пак трахает его медленно, нерасторопно — готовит для большего.       — Я скоро кончу, — всхлипывает Чонгук, когда чувствует, как язык альфы усиленнее теребит его клитор. Чимин рычит громче, а затем с влажным громким звуком отрывается. Лицо его вымазано в смазке, губы припухли от ласк, а глаза сверкают искрящимся пламенем. Поднявшись на коленях, альфа торопливо расстегивает джинсы и сбрасывает их на пол вместе с бельем, снова покрывая собой чужое тело.       Чонгук блуждает на грани сознания. Он запрокидывает голову, когда чувствует сыплющиеся на грудь и шею поцелуи, зарывается в волосы Чимина пальцами и тянет их, чувствуя, как из-за льющейся из вагины смазки становится скользко между ягодицами.       Омега ерзает по постели, пытаясь получить хоть немного стимуляции, и взвизгивает, когда между сверкающих от выделений губ ему жмется горячий член. Чимин плавно двигает бедрами, пачкая ствол в смазке, и скользит им по клитору, по раскрытой дырочке, растирая кожу.       — Чимин, пожалуйста, — всхлипывает Чонгук, — не тяни.       И, внемля омеге, Чимин пристраивает головку члена у самого входа, толкаясь на пробу. Жадное нутро тут же засасывает каменный орган внутрь, охватывая со всех сторон. У Чонгука между ног жарко, мокро и узко. Он продолжает истекать на ствол, ерзая, и тихонько блеет на ухо альфе, вцепившись в него обеими руками.       Чимин прижимает к себе дрожащего Чонгука, а затем замирает с облегченным выдохом, когда полностью оказывается в нем. Он ждет мгновение, чтобы привыкнуть, и смотрит на чужое лицо, приподнявшись.       — Как себя чувствуешь? — шепчет Пак, убирая с щек омеги прилипшие прядки волос. Чонгук разлепляет веки и пытается прийти в себя, чтобы не думать о том, что происходит внизу.       — Потрясающе, — выдыхает он и чувствует, как щеки обливает жаром. Омега смотрит Чимину в глаза и сжимает его внутри, не отводя взгляда. Тот закусывает губу и вжимается сильнее, водя бедрами по кругу. Щетинистый лобок Пака трется о чонгуков и стимулирует клитор, отчего Гук снова закатывает глаза и стонет, вынудив альфу заткнуть его рот поцелуем. Им лучше не шуметь, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Проглатывая чужие стоны, Чимин опирается на руки и делает первые скользящие движения бедрами. Омега так хорошо смотрится на его члене, что сознание затуманивает похотью и вожделением. Чимин сильнее толкается внутрь, слыша, как звонко шлепается яйцами о чужую промежность. Смазки между ними столько, что можно подставлять ладошки. Чонгук не прекращает истекать даже тогда, когда внутри него двигается толстый член.       — Так хорошо? — уточняет Чимин, ускоряясь. Он размеренно толкается внутрь, не отрывая взгляда от чужого лица, и следит за любыми изменениями эмоций омеги, продолжая трахать его медленно и нежно.       Чонгук под альфой плавится. Он хнычет и трет пальцами свои соски, выгибаясь сильнее, и не прекращает сжиматься, чтобы ярче почувствовать Чимина в себе.       — Да, альфа, — хрипит Чонгук, — сильнее, — просит он, надавливая икрами на поясницу Пака.       Тот кивает, а затем опускается на локти и врывается в Гука сильнее, шлепаясь мокрыми яйцами о хлюпающую промежность. Ноги омеги соскальзывают на кровать из-за быстрых движений и разъезжаются в стороны, предоставляя полный доступ к пульсирующей киске. Чонгук мечется по кровати и хнычет, он сует руку меж зажатых тел и скребет короткими ногтями щетину чужого лобка, ловит мошонку альфы и перекатывает яйца в скользких пальцах, усиливая стимуляцию.       Пак рычит и сбивается с ритма. Он тяжело дышит и трахает Гука сильнее, ладонью накрывая его киску. Пальцами он трет напряженный клитор и тут же целует Чонгука, чтобы заглушить громкие стоны. Они мычат друг другу в губы и жмутся ближе, сгорая от страсти и похоти. Альфа нехотя отстраняется, чтобы заглянуть вниз. Он упирается коленями в матрас и распрямляется перед Чонгуком. Торс его сверкает в полуденном солнце испариной. Чонгук завороженно смотрит на Пака, а тот глядит между ног омеги, туда, где его член, щедро сдобренный кокосовой смазкой, пропадает между растраханных губок.       Вдавив большой палец в клитор, Чимин долбится в киску быстрее, гонясь за оргазмом. Он трахает Чонгука так, как оба давно того хотели. Рыкнув, альфа с хлюпающим звуком вырывается наружу и одним резким махом переворачивает Чонгука на живот. Тот, не прекращая хныкать, выгибается и встает на колени, чтобы поднять выше задницу.       Между ног так мокро, что смазка течет по бедрам и впитывается в чулки. Чимин смотрит на все это безобразие и не может вдохнуть. Зажатая бедрами киска так и манит прикоснуться. Альфа стискивает ляжки омеги сильнее, давит на них, чтобы зажать мышцами промежность, и впивается в нее губами, будто пытаясь сожрать. Он сосет скользкие складки и глотает смазку так жадно, что Чонгук не выдерживает и пищит в подушку. Тело его дрожит, он почти плачет, глуша себя тканью.       Оторвавшись, альфа сыто облизывается и поднимается над омегой. Внимание его привлекает татуировка на левом бедре, переходящая узором на пышную ягодицу. Чимин мнет изображение рукой и стискивает задницу Чона, отпечатывая в сознании каждую черточку, каждую линию рисунка. Медведь на его ноге разъяренно рычит, пока вокруг летают осенние листья. Чимин ощущает себя этим медведем.       За окном цветет осень, а он не может сдержать животного рыка, махом вгоняя толстый член в узкую дырку. Он трахает Чонгука безудержно и вожделенно. Пак шлепается бедрами о мокрую промежность и шипит, когда чувствует, как омега сжимается и самостоятельно толкается навстречу. Это безумие.       Все становится еще невыносимее, когда на задворках сознания появляются сигналы о подступающем оргазме. Чимину срывает тормоза, он кусает Чонгука за плечи и давит ему на шею, втискивая лицом в подушку. Рокот из его груди становится громче, а толчки быстрее и бессвязнее.       — Я кончаю, — задушенно хрипит Чонгук, громко всхлипывая, — я кончаю!       Омега трясется от накрывшего волной оргазма и сжимает внутри таранящий член.       — Потерпи немного, — просит Чимин, не прекращая движений, — я скоро.       Он долбится в хлюпающую дырку Чонгука с животным инстинктом, пытаясь утолить голод. Через пару особенно мощных толчков он кончает внутрь и извергается, заливая горячей спермой гостеприимную киску. Чонгук плачет от гиперстимуляции и вздрагивает, ощущая разливающееся внутри семя.       — Я хочу узел, — сквозь слезы выдавливает он, — повяжи меня, альфа, — требует Чон, и Чимин еле сдерживается от того, чтобы не отогнуть чужую голову в сторону и не впиться клыками в пульсирующую железу на шее. Вместо этого он валится за спину омеги и подтягивает того ближе за талию, не покидая Чонгука. Член его греется внутри и посылает новые импульсы наслаждения, когда трется об эластичные стенки вагины. Ему хочется трахать Чонгука еще. Хочется толкаться в него до одури, до звезд перед глазами, чтобы умолял остановиться.       Игнорируя животное начало, Пак целует Чонгука в шею и собирает шумно носом сладчайший аромат удовлетворения за ушком юноши. Ладонь его скользит по талии и задирает юбку, чтобы снова дать возможность полюбоваться татуировкой и упругой попкой омеги. Чимин любовно оглаживает бархатную кожу и покусывает плечи Чона, с довольной улыбкой слушая громкое урчание.       Чонгук начинает ерзать, когда внизу его распирает увеличивающимся узлом. Он тихо постанывает от удовольствия и расслабляется, обволакивая член Пака целиком и полностью. Вильнув бедрами, Чон тихонько толкается назад, трахая себя узлом. Чимин не выдерживает и кончает снова, уперевшись лбом между лопаток Чонгука.       — Детка, мне сложно сдерживаться, — шепчет альфа, пытаясь удержать Чонгука рукой.       — А кто тебя просит? — выдыхает он и сильнее насаживается на орган, вскрикнув от распирающих ощущений.       Чимин, громко зарычав, затыкает ладонью рот омеги, берется за его бедро и, привстав, снова возобновляет движения, трахая Чона мелко и коротко, но не менее сильно. Узел мешает полноценным толчкам, но из-за него все становится чувствительнее. Пак не прекращает рычать, вжимаясь в растраханную киску, а Чонгук жмурится и плачет, проглатывая немые стоны из-за сдерживающей на губах ладони. Он давится рыданиями, когда снова кончает, но урчит так громко и сильно, что сомнений нет — ему нравится то, что с ним делают.       Чимин снова заканчивает мгновением спустя — изливается внутрь жадной дырки и тяжело дышит, чувствуя опустошение. Сил не остается ни на что, кроме очередного поцелуя в спину омеги.       Сцепившись в объятиях и полностью обессилев, они засыпают до самого вечера. Заходящее солнце играет на остывающей коже бликами, а затем укрывает ночной тьмой, как одеялом.       Когда Пак просыпается, узел уже спал, а Чонгук лежит, повернувшись лицом. Щека его смята на плече Чимина, а пухлые губы надуты во сне. Сердце сжимают тиски, когда альфа видит эту картину. Чонгук после секса невероятно милый и соблазнительный. Чимину хочется напасть на него с поцелуями и зачмокать до смерти, сжимая в объятиях, но вместо этого он позволяет себе коснуться лица кончиками пальцев, чтобы заправить кудрявый золотистый локон за ушко, и поцеловать капризные губки, чтобы не тревожить крепкий сон.       Осторожно выскользнув из объятий, альфа на носочках идет к своей разбросанной одежде, чтобы натянуть на грязное тело. Он периодически поглядывает на Чонгука, продолжающего мирно спать, и с тянущим сердцем принимает решение вернуться в свое общежитие. За окном уже темно, через несколько часов будет отбой. Им не нужны дополнительные проблемы, вероятнее всего, их и так накажут за вчерашнее.       Укутав Чонгука в одеяло, альфа приоткрывает окошко, чтобы выпустить спертый запах секса, и уходит из комнаты, коротко обернувшись.       Наверняка Чонгук будет злиться утром, но он не может так рисковать. Если этого захотят, Пака действительно быстро вышвырнут из школы. Заступиться за него, в отличие от родителей Чонгука, некому.

***

      Перед выходом из комнаты Чонгук пишет Чимину несколько гневных сообщений. Смыв с тела остатки прошлого дня, он облачается в форму и идет на занятия. До уроков примерно десять минут, а потому у него есть время чтобы выяснить, какого черта его бросили одного после секса. Неужели нельзя было что-то придумать и остаться?       — Привет, — неловко улыбается Чимин, когда Чон с грохотом бросает сумку за его парту.       — Куда запропастился? — громко спрашивает омега, не обращая внимания на учеников, которые заинтересованно поглядывают в их сторону. Чимин тушуется от пристального внимания, но разъяренный Чонгук не собирается оставаться без ответов.       — Чонгук, пожалуйста, успокойся и сядь, — серьезным тоном просит Чимин, заметив, как тот немного приходит в себя. Плюхнувшись на стул, Чонгук выжидающе смотрит на альфу и не сдерживается.       — Ты хоть представляешь, что я почувствовал, когда не нашел тебя рядом? — снова злится Чон. — Разве так поступают с омегой, когда происходит…       — Господи, Чонгук, давай поговорим позже, — взмаливается альфа, не желая выносить их разговор на всеобщее обозрение. Нет, он не хочет скрывать отношения, но посвящать в интимные подробности… Он не настолько самоуверен. В отличие от его пары. Чонгук фыркает и достает из сумки тетрадь и ручку. Он мельком осматривает класс, а затем склоняется к бумаге и что-то пишет. Когда Пак облегченно выдыхает, думая, что достучался до омеги, тот поднимает тетрадь в воздух и показывает одноклассникам, которые смущенно отворачиваются. На бумаге дерганым почерком выведено «МЕНЯ ТРАХАЕТ ПАК ЧИМИН».       — Есть с этим какие-то проблемы? — грозно спрашивает Чонгук ребят, которые делают вид, будто не грели только что уши. Омега встает из-за парты и продолжает: — я прекрасно знаю, что вам больше не о чем поговорить, кроме как о Чимине, но, может, хватит? За его учебу платит отец. Он давно ушел из семьи и не особо близок с Чимином, но это не значит, что вы, сплетники, можете болтать о нем всякое. Чимин не вор. И Чимин точно не тот человек, который заслуживает ваше скотское отношение. Если я еще раз услышу о нем какую-то дрянь, у всех вас будут серьезные проблемы. Уж поверьте мне, денег мне хватит на то, чтобы заткнуть ваши гнилые рты.       И, облегченно выдохнув, Чонгук снова возвращается на место, кипя от раздражения и злости. Давно надо было поставить на место этих напыщенных говнюков.       — Что? — фыркает омега, когда чувствует прикосновение к локтю. Он стреляет взглядом в Пака, думая, что его снова отчитают за безрассудство, но глаза натыкаются на теплую улыбку Чимина, и все плохие эмоции отступают. Его успокаивающий еловый аромат окутывает со всех сторон, а потом альфа склоняется ниже и благодарно целует омегу на глазах у всего класса, не стесняясь ни собственных чувств, ни собственной бедности.       Да, у него нет богатых родителей и одежду он донашивает за братом, но у него есть кое-что более ценное, чем все деньги мира. Чонгук, отзывчиво льнущий к его груди, его главная драгоценность, которую он будет охранять как зеницу ока.       — Мистер Пак, прошу оторваться от лица мистера Чона и стереть с доски мел. Все брачные обряды и предварительные ласки прошу оставить за пределами учебного заведения, — в кабинет входит пожилой мужчина в черных очках и даже не смотрит на присутствующих. Он занимает место у своего стола, а затем переводит взгляд на смущенного альфу. — Живее, мистер, языком вы работали куда усерднее, чем тряпкой.       В классе слышатся смешки, и Чонгук вместе со всеми хихикает, подбадривая альфу со своего места.       — Мистер Чон, желаете составить компанию своему парню? — выгибает бровь профессор, заметив веселье омеги.       И Чон, расправив на ногах юбку, с гордо поднятой головой идет к доске на помощь Чимину.