Закрытая школа

      — Чонгук, ты уверен, что это хорошая затея?       — Это просто ПОТРЯСАЮЩАЯ затея, Чимин, мы оторвемся по полной!       Чонгук битый час скачет у раскрытого чемодана, упаковывая все свои бесчисленные юбки и свитшоты для скорой поездки домой. А дело все в том, что приближались рождественские каникулы, на время которых учеников отпускают по семьям. Были, конечно, и те, кто оставался на праздники, но торчать в школе, когда имеется возможность выбраться в город… Такое себе удовольствие.       Так думал и Чонгук, когда ему позвонил отец с предложением встретить Рождество в скромном семейном кругу. Однако согласился омега только после грандиозного скандала с папой — наотрез отказался ехать в родной город без Чимина, который всеми правдами и неправдами пытался избежать конфликта.       Что было поделать с тем, какой бойкий ему достался омега? Чонгук кричал что есть мочи, пытаясь переорать не менее горластого папу, и в итоге тому пришлось смириться. Уже вечером за ними должны были отправить машину, чтобы к следующему дню они приехали в родные Чонгуку земли Небраски. Линкольн Чонгук любил по ряду причин: зима там была относительно теплой, а проведенное в столице штата детство навсегда осталось в памяти теплыми воспоминаниями. Юношество Чонгук тоже приписывал к воспоминаниям, которые хочется хранить в самой красивой шкатулке: там у него случился первый в жизни поцелуй, там же он влюблялся, дрался и зарабатывал свои первые карманные деньги.       Чимин на все это смотрел довольно скептично. Он не очень представлял себя в роскошном особняке родителей Чонгука, еще больше не понимал, что ему там было делать в рождественские каникулы.       Домой он, естественно, поехать не мог: ни у него, ни у матери не было денег, а отец, расщедрившийся на такую престижную школу, пожалел сыну на дорогу. Впрочем, это было неудивительно — Чимин своего папашу знал, и никаких подарков под Рождество от него не ждал. Зато огорошил Чонгук!       Мало того, что он не принимал отказа, так еще и пригрозил тем, что не пожалеет денег на подарок Чимину! Альфа, конечно, пытался возразить и унять своего неугомонного омегу, но тому не терпелось растратить состояние папочки. Делать было нечего — ехать, значит ехать!       — Чонгуки, ты уверен, что тебе это понадобится? — спрашивает Чимин, достав из чемодана подозрительно тонкое кружево. Неясно было, что он держит в руках, но то, что это что-то не очень приличное, гадать не пришлось. Омега кокетливо улыбается, прикусывает уголок губ и наклоняется, чтобы продемонстрировать точно такое же кружево на своей заднице, и хихикает, когда замечает прикованный к своим бедрам пожирающий взгляд. Чимин гулко сглатывает, поднимаясь с пушистого покрывала на кровати.       — Сколько у нас времени до выезда? — томно шепчет альфа на ухо Гуку, руками забираясь под тонкую рубашку.       Выдохнув, Чонгук запрокидывает голову и цепляется ногой за бедро Чимина, чтобы тот имел возможность скользнуть ладонью под юбку и коснуться его бархатистой кожи. Он жмется ближе, когда чувствует стискивающие мышцы пальцы, а затем тихо стонет, уперевшись пульсирующей киской в чужой стояк.       Еловый аромат Чимина мгновенно распространяется по комнате, перемешиваясь с кокосовой сладостью омеги.       — Ты успеешь трахнуть меня, — шепчет Чонгук прежде, чем впиться в искусанные губы альфы.       Тот напирает на юношу, придвигая его к рабочему столу, и, взявшись под бедрами, махом усаживает на столешницу. Раздвинув ноги омеги, Чимин втискивается меж них и сосет губы Чонгука так сладко и вкусно, что от одних только причмокивающих звуков член напрягается так, что становится больно. Он без промедления опускает руку вниз, спешно задирая юбку Чонгука, чтобы в следующее мгновение окунуть пальцы в липкую горячую влажность и слизать с них все соки, которые бесконтрольно выходят наружу. Чонгук течет так сильно и много, что его не терпится трахнуть.       — Чувствуешь, как она хочет тебя?       — Она? — усмехается альфа, сильнее надавливая пальцем на затвердевший клитор. Он водит им по кругу, нажимая на вспухшие складки промежности, и скользит по ним, как по крему.       — Моя киска, — дрожащим голосом выдыхает омега, ерзая, когда чувствует палец у самого входа. Пульсирующая дырочка сжимается вокруг пустоты, и Чонгук разочарованно хнычет, пытаясь соскользнуть ближе. Чимин свободной рукой держит его за татуированное бедро и тискает ляжку, то и дело переходя на мягкую ягодицу.       — Хочу отлизать, — запыхавшись из-за жадных поцелуев, сообщает Чимин. Он отрывается, чтобы воплотить свое желание в реальность, но Чонгук хватается за его рубашку, останавливая.       — Мы не успеем потрахаться, — оттолкнув альфу, Чон стягивает с себя насквозь промокшие трусики и бросает их к чемодану. Задрав юбку повыше, он раздвигает ноги в стороны, тут же сжимаясь из-за прохладного комнатного воздуха. Сочащаяся вагина хлюпает смазкой и выдавливает наружу еще одну обильную порцию, словно красной тряпкой соблазняя Чимина.       Тот не может отвести взгляд. Он смотрит Чонгуку между ног и бесконечно облизывается, готовый прямо сейчас упасть на колени и вгрызться в эту прекрасную опухшую киску. Вместо этого он тяжело сглатывает и дрожащими руками спешно расстегивает свои школьные брюки.       — Черт бы побрал эту форму, — рычит альфа, вытаскивая каменный член наружу. Он пару раз дрочит, размашистым движением распределяя выступившую из головки смазку, а затем подходит к Чонгуку и кладет свой орган на его киску, вдавливая плоть между блестящих от смазки губок. Упершись лбом в лоб омеги, Чимин делает паузу. Он неспешно водит стволом по мокрой промежности, закусив губу, и, смакуя момент, подставляет кончик члена к сочащейся дырке.       — Да, наконец-то, — вожделенно шепчет Чонгук, будто завороженный наблюдая за тем, как толстый орган распирает его киску и с каждым сантиметром погружается все глубже. Он во все глаза жадно смотрит вниз, как половые губы расплющиваются о вжатый в его пах щетинистый лобок и пачкают загорелую кожу склизкими выделениями. Чимин, войдя в омегу до конца, вжимается сильнее и давит лобком на клитор, потираясь о него вкруговую. Член приятно массирует изнутри эластичные стенки, отчего Чонгук сильнее распахивает ноги и откидывается на спину, чтобы принять в себя еще больше.       Ему Чимина всегда будет катастрофически мало.       — Боже, как я люблю это… — хнычет Чонгук. — Почему ты не можешь трахать меня вечно?       — Детка, мы должны ходить на учебу, — усмехается Пак, объясняя как маленькому такие простые истины. Он склоняется над жаждущим омегой и мокро целует его в горло, чувствуя, как то вибрирует из-за частых стонов и громкого мурлыканья. Чонгук выгибается на столе и ерзает, побуждая Чимина к первому толчку. Он медленно вытягивает орган наружу, а затем так же томительно погружается снова, смакуя каждую секунду их единения. Больше всего на свете Чимин любит быть внутри этой киски, трахая ее так долго и сильно, что она еле удерживает его толстый узел. Так уж вышло, что Чонгук обожает долбежку узлом.       — К черту учебу, — с жаром выпаливает омега, хватаясь за покатые плечи альфы. Взмокшая от пота рубашка неприятно стягивает тело, а юбка собирается гармошкой на талии, полностью оголяя задницу. Чимин страстно мнет половинки и ласкает ягодицы руками, то с силой сжимая, то еле поглаживая их пальцами. От этого контраста у Чонгука бегут мурашки по коже. Он сходит с ума по Чимину, который в обычной жизни спокойнее удава, а в постели становится неуправляемым сексуальным демоном, который и приласкает, и приструнит где нужно.       — Я люблю тебя, — хнычет Чонгук, стискивая внутри горячий ствол. Он трется лицом о шею Чимина, лижет соленую кожу и всасывается губами в запаховую железу, чтобы насытиться любимым ароматом. Еловая горечь оседает на языке мятными покалываниями, и от этих ощущений он снова запрокидывает голову, опираясь локтями о столешницу.       Чимин продолжает плавно толкаться в омегу. Он трахает его медленно, нежно, наслаждаясь растягивающейся вокруг него узостью. Киска Чонгука продолжает неумолимо течь, и это лучший комплимент для альфы, который дорвался до нее. Глядя на распластанного Чонгука, у Чимина просыпаются животные инстинкты. Он переходит одной рукой на тонкую талию, стискивает ее, пробираясь выше, а затем начинает расстегивать топорщащуюся рубашку на груди, чтобы получить доступ к острым соскам.       Омеге становится легче дышать, когда прохлада касается его взмокшей кожи. Он блаженно стонет, а затем обнимает Чимина за шею, когда тот склоняется к груди и засасывает в рот большой участок вокруг ареолы. Он сосет жадно и смачно, так, как это делают голодные дети. Вторая рука находит свое место на другой мышце, стискивая и сжимая грудь так правильно, что Чонгука начинает трясти.       — Детка, я так люблю тебя, — вторит шепотом Чимин, с громким чмоком отрываясь от груди. Облизав губы, он пьяно глядит на омегу и снова обсасывает уже другой сосок. — Так сильно люблю, что сердце готово выскочить из груди.       — Да, альфа, да, — заходится в блаженстве Чонгук. Он еле открывает слезящиеся мокрые глаза, а затем лезет рукой вниз, туда, где они с Чимином соединяются.       Раздвинув широко ноги, он укладывает ладонь слева от толкающегося внутрь члена, чтобы чувствовать пальцами, как растягивается его киска. Как половые губы разъезжаются в стороны, чавкают от обилия смазки и принимают в себя орган, обжигающий жаром. Чимин дрожит, когда лобком чувствует чужую конечность. Он чуть приподнимается, чтобы глянуть вниз и утробно зарычать.       Чонгук в ответ на это громко урчит и стонет, оттягивая в сторону вспухшую киску. Не выдержав, Чимин кладет ладонь с другой стороны, обмазывает пальцы в вязкой жиже и тоже растягивает, раскрывая Чонгука максимально сильно. Омега стонет, хнычет и вопит, содрогаясь всем телом.       — Сильнее, прошу, — неизвестно чего просит Чонгук, заливаясь слезами. Мокрые дорожки полосуют его щеки, когда он пытается посмотреть на Чимина. Тот безотрывно следит за своим блестящим из-за выделений членом, который так плавно и глубоко толкается внутрь. Прикусив губу удлинившимся клыком, он тихо рычит и вдавливает пальцы в клитор омеги, начиная растирать его в быстром темпе. Чонгука сгибает пополам от такой сильной стимуляции, он крепко сжимается и вынуждает альфу ускориться.       Влажные звонкие шлепки становятся чаще и быстрее. Громко рыча, альфа трахает омегу изо всех сил, не прекращая движений пальцами.       — Чимин, убери руку, — с тревогой просит Чонгук, пытаясь свести ноги вместе, — Чимин, слышишь, убери…       — Тише, детка, — рокочет альфа, наваливаясь на омегу всем телом. Он прижимает его ко столу и двигает бедрами и пальцами быстрее, упираясь лбом в плечо юноши. Чонгук трясется и плачет, а руками пытается оттолкнуть от себя Пака, меча головой из стороны в сторону.       — Я сейчас… Я сейчас описаюсь, Чимин, убери! Хватит! — паника в голосе Чонгука дребезжит тревогой и волнением, но гостеприимная дырка с каждым толчком продолжает все больше расслабляться. Чонгук не прекращает хныкать и плакать, а Чимин, заметив, как тот становится тише, возобновляет стимуляцию, в бешеном темпе скользя по твердому клитору. Чонгук взвизгивает, когда член входит в него до упора и останавливается без движений внутри. Чимин закупоривает его, крепко удерживая на месте. Рука, терзающая киску, ни на секунду не замедляется.       — Чимин, прошу тебя, пожалуйста, — не прекращает плакать Чонгук, — мне стыдно, я не могу, прекрати, — он изо всех сил держится за мощное запястье Чимина, пытаясь отодрать его руку от своей промежности, но тем самым давит на нее сильнее.       Сдерживаться практически не остается сил. Он пульсирует вокруг заткнутого в него члена, бесконечно ерзает, чтобы получить дополнительную стимуляцию и наконец-то кончает, брызжа мутной жижей Чимину на грудь. Струя такая мощная и тугая, что достает до самых плеч альфы и его лица. Чимин довольно скалится и теребит киску, разбрызгивая повсюду чужой оргазм.       Чонгук истерично дергается и плачет, он прячет лицо ладонями, но продолжает кончать на чужом члене, выдавливая из себя последние капли. Когда жидкость заканчивается, а первая волна оргазма сходит, Чонгук расслабляется на столешнице, тихо хныча себе в руки.       — Я сейчас умру-у-у, — завывает омега, икая.       Чимин смотрит на мальчика с любовью, расстегивая до конца промокшую из-за мощного сквирта рубашку. От своей он так же избавляется, а затем накрывает голый торс омеги своим, потираясь лицом о сомкнутые ладошки.       — Детка, посмотри на меня, — мурлычет Чимин, иногда дергая мышцами члена внутри горячего лона. Он вжимается сильнее и давит лобком на клитор, чтобы привлечь внимание. Стонущий голос Чонгука дребезжит, и Чимин слышит, как тот снова начинает плакать.       — Зачем ты это сделал?       — Тебе не понравилось? — с волнением спрашивает Чимин, поднимаясь со стола. Он не торопится выскользнуть из Чонгука, но пульсирующая киска все еще содрогается в послеоргазменных волнах. Ноги омеги дрожат так, будто он бежал тысячу километров. — Чонгук, я немедленно все закончу, если ты не хочешь продолжения, — после молчания добавляет Пак, в доказательство своим словам начиная выскальзывать наружу. Чонгук тут же распахивает ладони и хватается за руки альфы, останавливая.       Лицо его красное и мокрое от слез и слюней. Вены на лбу так сильно напряжены, что кажется, они сейчас лопнут. Губы опухшие и искусанные, а пот градом продолжает струиться по молочной коже Чонгука.       — Мне… — хрипит он сорванным голосом, — понравилось… Но… Ты никогда такого не делал, я немного… Испугался.       — Тебе не было больно? — заботливо уточняет Чимин, ласково поглаживая пальцами вспухшие половые губки Чонгука. Он размазывает подсыхающую влагу, переходит на промокшие бедра, и стирает остатки со своих лица и шеи, вновь опуская руку. Чонгук выглядит таким разбитым, что хочется снова ворваться в него и увидеть эти хрустальные слезы, срывающиеся с темных ресниц. Чимин терпеливо ждет, будто волк охотится за добычей, и нависает над омегой горой.       Тело его выглядит просто потрясающе. Разлет тонких ключиц округляется на плечах твердыми мышцами. Жилистые руки внушают всем своим видом силу, а пресс с кубиками так и просит, чтобы его вылизали. Темная дорожка недавно сбритых волос заставляет киску невольно поджаться. Чонгук с благоговением смотрит на возлюбленного и мечтательно прикрывает глаза, вновь раздвигая ноги.       — Ты не кончил, — напоминает омега, пальцами раздвигая свою киску. Он массирует кожу у входа, выгибаясь в пояснице, и игриво прикусывает губу, пытаясь соблазнить своего альфу.       Чимин довольно улыбается и накрывает тело Чонгука своим, сливаясь с ним в трепетном поцелуе.       Член снова упирается в сжимающуюся дырку. Чимин одним юрким движением оказывается внутри, а затем начинает с медленного темпа, обнимая омегу за талию.       — Самый лучший мальчик на свете, — шепчет он на ухо Чонгуку, проходясь поцелуями по ушной раковине, — самый желанный. Хочу трахать тебя всегда, детка. Ты хочешь этого, да? Хочешь, чтобы я трахнул тебя узлом?       — Нгх… — Чонгук пытается выдавить хоть что-то вразумительное, но на глаза снова набегают слезы. Он руками держится за плечи Чимина и его бедра ногами, и беспрестанно стонет от гиперстимуляции. Киска его горит огнем, но продолжает смазывать все вокруг своей смазкой, обильно истекая соками.       Чонгук не знает, сможет ли он выдержать еще и узел.       — Чонгук, ты в порядке?       — Да, — еле как выдавливает омега, сильнее прижимая к себе Пака. — Да, трахни меня узлом, пожалуйста, альфа…       Чимин громко рычит и срывается на быстрый темп. Он шлепается мокрыми яйцами о раскрытую промежность, царапает нежную кожу щетиной на лобке и трахает Чонгука так сильно, что тот начинает скользить по столу. На глянцевом покрытии столешницы остаются разводы их перемешанной смазки, сквирта Чонгука и пота, что струится по их коже реками.       Рык и мурчание сливаются воедино, когда темп становится бешеным. Чимин из последних сил врывается в омегу, а затем замирает и кончает внутрь, упираясь лбом в шею Чонгука.       — Хочешь еще раз кончить перед узлом? — запыханно спрашивает альфа. Он не дожидается ответа и снова терзает измученный клитор, растирая его ладонью. Чонгук что-то мяучит ему на ухо, задыхается и скулит, когда из киски снова вырывается горячая струя. В этот раз она не такая сильная и густая, но все равно обливает лобок и живот Чимина. Тот вздрагивает, наполняя юношу своей спермой, и не прекращает целовать обнаженные шею и плечи, до которых может достать в этой позе.       — Господи, хорошо, что мы не на кровати, — хрипит омега, постанывая от новых потоков семени внутри него. Он всегда удивляется тому, как много и сильно Чимин каждый раз кончает.       — Выдержишь сцепку? Ноги не устали?       — Устали, — кивает Чонгук, хватаясь за шею Чимина. Тот поднимает его со стола и осторожно выскальзывает, чтобы перевернуть омегу и уложить грудью на столешницу. Выгнувшись, Чонгук раскрывает свою покрасневшую киску и ждет, когда ее снова заполнят. Чимин тут же затыкает течную дырку, пару раз скользя для того, чтобы начал формироваться узел.       Он оглаживает бока омеги и его татуировку на бедре и ягодице, щиплет пальцами разгоряченную кожу и иногда покусывает дрожащие плечи, склоняясь к спине юноши.       — Даже не представляешь, какие здесь виды, — рокочет Чимин, временами порыкивая. Узел начинает расширять киску сильнее, растягивая края вагины. Чимин блаженно запрокидывает голову, шлепая Чонгука по заднице.       Тот вздрагивает и сжимается вокруг узла, прерывисто дышит и дрожит в предвкушении, начиная шевелить бедрами. Когда Чимин на пробу двигается внутри, Чонгук громко стонет и вжимается задницей в альфу, втираясь киской в его лобок.       — Не дразнись, — тихо рычит Чимин, удерживая омегу на месте. Он ждет, когда узел немного расслабится, чтобы можно было безболезненно двигаться. Когда скольжение становится допустимым, Чимин начинает осторожно растягивать киску, чтобы случайно не порвать во время секса.       Вскоре после осторожных фрикций узел может полностью выскальзывать наружу и входить обратно. Чонгук уже изнемогает от желания, он просит ускориться, а потому сам толкается навстречу бедрам, слыша громкий чпок, с которым уплотнение на члене альфы выскальзывает из него.       — Давай, немного осталось, — подгоняет Чонгук, и Чимину срывает все тормоза.       Он начинает врываться в растраханную дырку, постоянно шлепая Чонгука по ягодицам. Он трахает его как последнюю суку и беспощадно врывается внутрь узлом, который так приятно массирует эластичные стеночки. Чонгук не выдерживает. Он громко стонет и плачет, гонясь за оргазмом, но внезапная трель мобильного телефона пугает обоих.       Они замирают, глядя на экран мобильника Чонгука. «Демон №1» упорно пытается дозвониться до абонента.       — К черту, — рычит Чонгук, приподнимаясь на руках. Он принимается усерднее насаживаться на толстый член, пока ушные перепонки разрывает сигнал телефона. Чимин, рыча и скалясь, из последних сил трахает Чонгука, чтобы тот кончил в последний на сегодня (или ближайшие выходные) раз.       — Господи!!! Еще-еще-еще, альфа, еще! — Чонгук плачет и скулит, он визжит и выгибается на узле, чувствуя, как по ногам снова стекают капли влаги. Киска его дрожит и сжимается, а ноги трясутся в полусухом оргазме. Выстрелившая внутри сперма заставляет вздрогнуть, но обессилевший Чимин, прекративший действия, дает понять, что тоже кончил.       — Черт, это было просто…       — Да, детка, но нам, кажется, нужно поторопиться, — Чимин выходит из омеги и осматривает свой член, заметив, что узел почти спал. Заправив мокрый орган в трусы, он застегивает так же брюки и подбирает свою и Чонгука рубашки, чтобы закинуть в стирку. — Перезвони папе.       — Ненавижу его, чуть не обломал такой секс! — томно вздыхает Чонгук, но послушно берет телефон и набирает папу.       Тот сообщает, что водитель прибудет через полчаса, а затем они снова возвращаются ко сборам. Очистившись после секса, Чонгук бездумно бросает пару вещей в чемодан, застегивает его, и они вместе с Чимином выносят багаж на улицу.       В машине Чонгук начинает дремать. Он жмется к плечу альфы и обнимает его, пока Чимин рассматривает зимнюю дорогу за окном.       Снег валит пушистыми хлопьями, а из динамиков магнитолы льется новогодняя песня.       Когда долгие семнадцать часов дороги, наконец, заканчиваются, он осторожно будит Чонгука.       — Приехали, — шепчет альфа в белокурые волосы, зачесывая несколько прядок за уши.       Омега поправляет юбку, а затем они вместе выходят на улицу. Особняк Чонов величественен и импозантен: колонны стремятся в небо, а резные витражи и решетки на окнах напоминают о средневековье. Белый камень, из которого сооружено здание, сливается со снежными пиками и горами где-то вдалеке Небраски. Линкольн сейчас радует теплой погодой, и Рождество обещает быть комфортным.       — Хозяева сейчас спят, но примут вас утром, — на пороге дома юношей встречает дворецкий, — они просили спуститься к девяти часам на завтрак в столовую. У господина Доджуна есть для вас сюрприз.       — Знаю я его сюрпризы, — закатывает глаза омега, — не стоит ждать ничего хорошего.       Работник ожидаемо игнорирует фразу и помогает занести чемоданы внутрь.       — Мистер Пак, ваша комната на третьем этаже в восточном крыле. Я провожу вас, чтобы вы не заблудились.       — В восточном крыле? Вы с ума сошли? — возмущается Чонгук, вцепившись в поклажу Чимина. Он не дает дворецкому забрать сумки и чемоданы, хмуря темные брови. — Он не будет там жить, вы прекрасно знаете, как там холодно зимой! На третьем этаже вообще никто никогда не живет!       — Это распоряжение вашего папы, господин, — жмет плечами мужчина, пытаясь выполнить свою работу.       — Раз он такой умный, пусть сам туда и съезжает. Чимин будет жить в моей комнате, места нам хватит.       — Боюсь, это невозможно, юный господин, — с притворным сожалением вздыхает дворецкий, — мистеру Паку придется занять гостевую комнату.       Из груди Чонгука вырывается недовольное рычание.       — Это мой дом. Я решаю, где будет спать мой гость, ясно? — он щурит глаза, прожигая ненавистным взглядом дворецкого. — Поэтому неси все вещи в мою комнату и не смей мне перечить. Плевать я хотел, что там тебе приказал папочка.       Мужчина вынужден выполнить новый указ. Он поднимает все вещи подростков в комнату Чонгука, желает спокойной ночи и удаляется.       — Может, зря ты так? — неуверенно спрашивает Чимин, стоя в дверях комнаты. Чонгук проходит внутрь и сбрасывает одежду на ходу, оставаясь в одном тонком белье и теплых зимних чулках.       — Чимин, я знаю своего папу, он делает это специально. Ему палец в рот не клади, руку по локоть отгрызет. Я не позволю тебе мерзнуть на третьем этаже, он не предназначен для жилья. К тому же, — омега смотрит в сторону огромной белоснежной кровати, — здесь нам будет гораздо удобнее, верно? Проходи, что ты там застрял?       Чимин тяжко вздыхает и оглядывает дорого обставленный интерьер. Все здесь так и кричит о том, кому каждая вещь принадлежит. Заметив интерес альфы, Чонгук подходит к Чимину со спины и обнимает его.       — Я сам все выбирал, — гордо хвастается юноша, — не терпится уже выпуститься из школы и съехаться с тобой.       — Хочешь обустроить нашу квартиру? — тепло улыбается альфа, переключив все внимание на возлюбленного. Он поворачивается в кольце обнимающих рук и устраивает свои на тонкой талии, поглаживая бархатистую кожу.       Чонгук тут же начинает мурчать и ластиться к альфе, распространяя сладкие кокосовые феромоны. Они вместе добираются до кровати, падают в ворох пушистых подушек и одеял и выбрасывают на пол одежду, оставшись полностью обнаженными.       Сон накрывает их с головой сразу же, как подростки укладываются в постели. Утром дворецкий услужливо стучит в дверь и напоминает о завтраке с родителями. Настроение Чонгука с самого пробуждения катится по накатанной вниз.       — Если он будет цеплять тебя, не обращай внимания, ладно? Папа любит скандалить, еще больше ему нравится выходить из конфликтов правым. Не предоставляй ему возможности задеть тебя, если что, я подстрахую, — дает наказания омега, пока одевается в домашнюю одежду. Чимин роется в своем чемодане, гадая, какая одежда подойдет для завтрака с богатыми людьми. — Что ты там копошишься?       — Не знаю, что надеть. Ты выглядишь потрясающе, но я чувствую себя не очень уверенно…       — Хочешь, я тоже надену твою одежду? — спрашивает Чонгук, тут же начиная раздеваться. Ему не нужен ответ альфы, он все решает за него. Забравшись в ворох вещей, он отыскивает застиранный пуловер и мягкие хлопковые брюки, завязывая шнурки на бедрах. — Ну, как я тебе?       Чимин смотрит на возлюбленного сияющим взглядом, а сердце его бьется загнанной птичкой внутри. Осознание, что Чонгук находится в его вещах сводит с ума. Альфа в груди довольно урчит, и Чимин спешит подойти к юноше, чтобы подарить первый утренний поцелуй. Чонгук хихикает в чужие губы и смеется, игриво кусая партнера за шею.       — Поторопись, альфа, нам предстоит тяжелый день.       Когда оба полностью готовы, Чонгук выводит Чимина из комнаты и по пути до столовой рассказывает о здешних маршрутах.       — На втором этаже моя комната и несколько гостевых по соседству. Родители живут на первом, там также находится кладовая, комната дворецкого и кухня со столовой. Третий и четвертый этажи давно пустуют, родители вывезли оттуда все вещи, когда я был еще ребенком. Не понимаю, почему они не продадут этот дом и не купят поменьше. Я не собираюсь жить здесь после того, как мы закончим школу.       — Может, они надеются, что ты вернешься и будешь воспитывать здесь внуков? — пытается угадать Чимин, разглядывая мраморный пол и резные панели на стенах.       — Ты хочешь водить наших детей к психологу с самого детства?       Альфа останавливается, растерянно глядя на Чонгука. В последние дни они то и дело касаются их будущего, и осознание этого бьет со всей силы под дых. Неужели Чонгук действительно хочет построить с ним семью?       Они встречаются уже несколько месяцев, и за это время успели признаться друг другу в любви. Чонгук неоднократно говорил о том, что мечтает закончить школу и съехаться вместе, чтобы продолжить обучение в университете. Чимин, разумеется, всего этого хочет не меньше омеги, но на что может рассчитывать бедняк, неспособный оплатить свое место в закрытой школе? Маунтин Прайм действительно славится золотой элитой. Подростки всей страны мечтают попасть туда, но только избранным открыты ворота в это учебное заведение. Должен ли Чимин поблагодарить всевышнего в канун Рождества за то, что его отец оказался редкостной сволочью? Если бы не он, он бы никогда в жизни не встретил Чонгука, любовь всей своей жизни.       — У тебя слезы, — растерянно шепчет Чонгук, осторожно стирая мокрую дорожку со щеки альфы. Тот трясет головой и сбрасывает наваждение, где они с Чонгуком живут в собственном доме, наполненном радостными криками детей. Пелена спадает с глаз, и он трет их, чтобы скрыть сей позор. — Что такое, родной? — снова шепчет омега, взволнованно глядя на Чимина. Он держит его лицо в ладонях и поглаживает большими пальцами скулы, пытаясь поймать убегающий взгляд.       — Не могу поверить в то, что все это реальность.       — Никогда не бывал в кукольном домике? — пытается пошутить омега, чтобы разрядить обстановку.       Чимин хихикает и снова оглядывается, вытирая рукавом вновь набежавшую влагу.       — Ты прав, я не хочу водить наших детей с самого детства к психологу.       — Тогда пойдем и зададим жару моему папе, — заговорщически шепчет Чонгук, а затем хохочет, крепко взяв альфу за руку.       Они вместе спускаются по лестнице, будто король с королевой, и останавливаются в самом низу, когда видят в проеме столовой накрытый праздничный стол.       — Они уже там, — предупреждает омега, — помнишь, что я говорил?       — Не позволять себя задеть, держать лицо спокойным, а запах под контролем.       — Верно! Мой папа сойдет с ума, если ты не среагируешь на его провокацию! К сожалению, мне такие навыки неподвластны, но я уверен, что сегодняшней его целью будешь ты. Помни, что я рядом, хорошо? Я люблю тебя, и никто не сможет встать между нами.       — Я тоже тебя очень сильно люблю, — шепчет Чимин и дарит омеге последний поцелуй перед тем, как они оба заходят в столовую.       Статный мужчина сидит в начале стола, перед ним бокал вина и блюдо с мясом. Одет он дорого и со вкусом — темная ткань шерстяного костюма гармонирует с обстановкой. Напротив него еще один человек — очевидно, папа Чонгука. Одет он в такой же темно-синей гамме, но наряд его струится шелком до самого пола. С первого взгляда становится ясно — этот омега холоден так же, как материал его одежды в самом начале зимы.       — Доброе утро, родной! — Доджун моментально меняет маску с непроницаемого лица на чрезмерно радостную, как только видит вошедшего сына. Он вскакивает со стула и идет вперед, чтобы чмокнуть Чонгука в обе щеки. Тот, поджав губы, стоически терпит лобызания ненавистного родственника и сильнее стискивает ладонь Чимина. Окинув презрительным взглядом альфу, папа бросает сухое классическое приветствие и возвращается на свое место. Когда первый этап пыток оказывается пройден, Чонгук сам направляется к отцу и склоняется, чтобы обнять родителя.       — Тебе идет, — шепчет сын, намекая на отросшую бороду альфы. Тот довольно хохочет и поглаживает растительность рукой, чмокнув омегу в щеку.       — Утепляюсь на зиму. Чонгук, садись рядом со мной, — отец отодвигает для сына стул, стоящий справа. — Чимин, прошу занять место напротив.       Кивнув, молодой альфа без тени страха приближается к Доджуну и усаживается рядом с ним. Его моментально накрывает волной колких феромонов, чем-то напоминающих запах озона. Озон у Чимина ассоциируется с грозой. Завтрак обещает быть веселым.       — Для кого здесь накрыто еще одно место? — хмурится Чонгук, увидев рядом с собой разложенные столовые приборы и пустое блюдце.       — Как для кого? К нам в гости приехал Намджун, разве ты не помнишь его?       Чонгук стискивает зубы и прожигает папу ненавистным взглядом. Тот не обращает внимания на раздражение сына, накладывая в тарелку приготовленную поварами еду.       — Какого черта ты его сюда притащил? — шипит омега, стискивая в руке нож для разделки мяса.       — Родной, Рождество — семейный праздник. Конечно мы пригласили его тоже! Он наш будущий…       — Ты из ума выжил?! — перебивает родителя Чонгук, подскакивая с места.       — Сядь, — громом среди ясного неба раздается властный голос Доджуна. — Он твой жених, он имеет право…       — Сынок, пожалуйста, — просит сына отец, а во взгляде его читается мольба. Чонгук, переглядываясь с альфой, возвращается на свой стул и разглаживает на коленях юбку.       — Этот цирк ты можешь оставить для кого-нибудь другого. Мой альфа Чимин, ты прекрасно знаешь это!       — Кто такой этот Чимин? — взвинчивается папа, взмахивая испачканной салфеткой. — Из какой он семьи?       — Из семьи Пак, — встревает в разговор молодой альфа, перенимая на себя вектор конфликта. Доджун опасно щурится, откладывает приборы на стол и поворачивается корпусом к соседу.       — Тогда расскажи о себе, Чимин из семейства Пак!       — Это невыносимо, — шепчет под нос Чонгук, закатывает глаза и упирается пальцами в переносицу. — Даже в праздник не может сдержать свое…       — Чонгук, — снова прерывает его отец, с ожиданием глядя на гостя. Он кивает сыну на Чимина, прервав трапезу. Ему тоже интересно узнать об избраннике Чонгука не меньше супруга.       Альфа же, коротко подмигнув возлюбленному, уверенно поворачивается к Доджуну.       — Моя мама бывшая портниха. Она всю жизнь работала в швейном цехе, пока болезнь не сковала ее руки. Она…       — А отец? — беспардонно перебивает Доджун, не желая слушать о жизни бедняков.       — О, это самое интересное! — искренне улыбается Чимин, без страха глядя на мужчину перед собой. — Мой отец редкостный подонок. Он связался с моей мамой по молодости, а когда узнал, что та беременна, сбежал в другой штат. Я все детство мечтал его найти, и когда мне исполнилось четырнадцать, я узнал, что являюсь сыном председателя местного окружного суда. Так уж случилось, что к тому времени он обзавелся новой семьей и нарожал кучу новых детей. Представляете, какой бы был скандал, если бы общественность узнала, что человек справедливости бросил своего сына прозябать? Он согласился оплачивать школу Маунтин Прайм взамен на то, что я отстану от него и буду молчать. Как вы думаете, что я выбрал? — Чимин делает долгую паузу, засунув в рот тарталетку с икрой. — Я согласился на условия этого недоноска, чтобы иметь возможность выкачивать из него деньги. Как вы считаете, это допустимо — бросать своих детей?       Глаза Чонгука моментально наполняются слезами. Он не может слышать этот наплевательский тон альфы, с каким он говорит об отце. Своего омега любит сильнее всех на свете, и если бы он его бросил…       — Очевидно, твоя мать заслужила, что от нее ушел такой мужчина, — легкомысленно отмахивается Доджун, возвращаясь к завтраку. Он краем глаза замечает, как Чимин стискивает в кулаке вилку, но момент прерывает вошедший дворецкий.       — Господа, мистер Ким прибыл, — сообщает он, тут же удалившись.       Папа Чонгука поднимается с места, чтобы тепло поприветствовать будущего зятя.       Альфа с кислым запахом яблок усаживается рядом с омегой.       — Рад тебя видеть.       Чонгук строит гримасу, притворно улыбаясь, а затем смотрит на Чимина, жалея, что не сел рядом с ним. Ширины стола не хватает, чтобы коснуться его даже ногой. О чем он думал, когда соглашался приехать сюда на каникулы?       Завтрак проходит кошмарно. Чимин стоически отбивается от провокационных вопросов Намджуна и Доджуна, в перерывах между этим посылая Чонгуку ласковые улыбки. Тот держится лишь ради отца, который то и дело предупредительно опускает ладонь на локоть сына. Когда еда исчезает со стола, Чонгук вскакивает самым первым.       — У нас с Чимином много дел.       — Разве они не могут подождать? — удивляется папа, промакивая губы салфеткой. — Не хочешь составить компанию Намджуну и съездить с ним на рождественскую ярмарку?       — Нет, не хочу, — слащаво лыбится Чонгук, взявшись за ладонь Чимина, — я съезжу туда со своим альфой.

***

Рождественская пора — это время, когда мы делимся любовью, Присоединяйся, чтобы разделить эту радостную новость со всем миром, Рождественская пора — это лучшее время года! Да, это Рождественская пора!

      Особняк кишит прислугой. Все заняты подготовкой к надвигающемуся Рождеству, у ворот можно заметить фуры со свежими продуктами. По всем коридорам висят праздничные огоньки, а на первом этаже в столовой уже установлена елка. Чонгук смотрит в окно и мечтательно вздыхает, пытаясь сосчитать порхающие снежинки. Чимин за его спиной расслабленно грызет свежеиспеченное имбирное печенье, запах которого заставляет желудок урчать. До праздника остаются считанные минуты.       — Что ты там увидел? — интересуется Чимин, поднявшись с кресла-качалки.       — Как что? Оленью упряжку!       Альфа, запрокинув голову, смеется и целует Чонгука в губы. Омега тут же льнет к крепкой груди и устраивает подбородок на плече Чимина, крепко обнимая его.       — Я рад, что ты со мной в этот праздник.       — Я тоже рад, детка, — тихо шепчет Чимин в светлые волосы, глубоко вдыхая сладкий аромат кокоса, искрящийся счастьем. Идиллию прерывает стук в дверь — пора спускаться.       Поправив одежду, Чимин идет к двери, прихватив два небольших свертка. Глаза Чонгука округляются, когда он с подарочными пакетами равняется с юношей.       — Что ты так смотришь? Не мог же я оставить тебя без подарка!       — А второй? — с подозрением выгибает бровь омега.       — Для твоих родителей.       — Зря ты потратил деньги! Я мог бы купить что-нибудь…       — Чонгук, я откладывал весь год. У меня есть лишние сбережения.       — Потратил бы на себя… Они все равно не оценят. Ну, вернее мой папа. Он складирует подарки в кладовой.       — У каждого свои причуды, — жмет плечом Чимин, — главное ведь знак внимания.       — Ты очень галантен, — игриво прикусывает губу Чонгук, не удержавшись и чмокнув щеку альфы. Хихикая, они спускаются на первый этаж и кладут подписанные подарки под елку.       За столом уже собралась вся семья: родители Чонгука, несколько родственников, что живут в Линкольне, а так же Намджун в своем дурацком костюме не по размеру. Мышцы бугрятся под натянутой тканью, будто он хочет выделить каждый изгиб своего тела. Чонгука никогда не привлекали перекачанные альфы. Он влюблен в тонкий стан Пака, изящно подчеркнутый мягкой одеждой.       Ужин начинается с главных блюд. Стол ломится от яств: здесь и традиционная запеченная индейка, и фруктовый кекс, и блюдо с огромной горой пряничных человечков. У вазы с остролистным падубом дымится графин с горячим шоколадом. Около взрослых расставлены бокалы для вина, а Чонгуку приготовили традиционный эгг-ног (больше в семье его никто не любит). Чимину, как новому гостю, позволяют выбрать напиток на свое усмотрение.       — Давайте помолимся, — начинает Доджун, взявшись за руки с соседями.       Чимин берется за ладонь Чонгука и сидящего справа мужчины, и вместе они прославляют Бога. Когда с этим покончено, тишина заполняется звоном столовых приборов. Дворецкий разливает напитки по бокалам, прислуга наполняет тарелки господ едой. Между родственниками завязывается непринужденная беседа, и Чимин смотрит на все это с теплотой в сердце. Хотел бы он тоже иметь большую семью.       — Все хорошо? — тихо интересуется Чонгук, склонившись к альфе. Он берется за ладонь Чимина под столом, несильно сжимая.       — Да, все в порядке.       — У Чонгука такой красивый кавалер, — вздыхает одна из дам, поглядывая на парочку. Щеки Чимина обдает румянцем, а Чонгук гордо расправляет плечи. Его парень — самый лучший на всем белом свете!       — Мы рады, что Намджун принял наше предложение и согласился на помолвку. Не представляете, какой он чудесный, — встревает в так и не начавшийся разговор Доджун, подкладывая еду в тарелку Кима.       — Намджун, должно быть, это вы? — заторможенно уточняет женщина, переводя взгляд на незнакомого юношу. Тот согласно кивает и красуется перед гостьей. — Но… — ее взгляд снова возвращается к Чонгуку, который двигает стул ближе к Чимину. Он держится за руку альфы и всеми силами пытается сдержать гневные феромоны, так и рвущиеся устроить скандал прямо на семейном ужине.       — Ох, это небольшое недоразумение, — неловко хихикает Доджун, пытаясь свести тему разговора в другое русло, — как вам индейка?       — Недоразумение? — шипит Чонгук, но его неслышно за звоном бокалов и общим шумом.       — Детка, не стоит, — успокаивает омегу Чимин, — не позволяй ему себя задеть, — повторяет чонгуковы же слова он, распространяя в воздухе успокаивающие феромоны. Чонгук глубоко вздыхает аромат терпкой ели, считая про себя до десяти. Когда мнимое спокойствие обретает формы, он возвращается к трапезе.       — Я уже тысячу раз пожалел, что привез тебя в это логово демонов.       После ужина все гости перемещаются к елке. Кто-то сидит на пышных подушках, кто-то прямо на полу в пушистых коврах. Чонгук жмется к боку Чимина и отводит его подальше от папы с Намджуном, чтобы те не вычудили чего-нибудь еще. Отличный сюрприз приготовил Доджун сыну, лучше не придумаешь!       Обмен подарками для омеги проходит как в тумане. Он забирает свои, но ищет взглядом тот самый сверток, который ранее выносил из комнаты Чимин. Белая упаковка с переливающимися снежинками красиво мерцает в свете гирлянд. С замиранием сердца он тянет атласную ленту и разрывает бумагу, чтобы добраться до содержимого.       — Это… О Боже, Чимин… — омега прикрывает кончиками пальцев губы, когда до него доходит, что Чимин ему подарил. На коленях Чонгука лежит мягкая ткань белого цвета, напоминая шерстку животного. В форме угадывается свитер, на груди которого изображено голубое сердце с незамысловатой надписью «Love». Это самый сентиментальный подарок, какой он получал за всю свою жизнь. Чонгук уже думает о том, как влезет в него и не снимет, пока тот не сотрется до ниток. — Он мне так нравится! — восклицает омега, бросаясь на шею возлюбленному. Альфа ловит его в объятия, поглаживая по выгнувшейся спине. — Спасибо большое!       Чонгук, не стесняясь ни гостей, ни родственников, чмокает Чимина в одну щеку, потом в другую, а затем переходит на губы, прижимаясь к ним дольше, чем следовало бы. Кокосовый аромат усиливается, когда он чувствует ползущие по талии руки, но омега вынужден прерваться — рядом все еще находится куча людей, от которых Чонгук с радостью убежал бы подальше. Он замирает, когда Чимин находит среди вороха коробок маленькую со своим именем.       Глянув на юношу, альфа рвет упаковку и достает изнутри новенькие беспроводные наушники в комплекте с телефоном последней модели. Глаза его расширяются в неверии.       — Ничего не хочу слышать! — возражает Чонгук, не дав Чимину и слова сказать. — С Рождеством, любимый! — он снова жмется к пухлым губам с поцелуем, а женщина, совсем недавно интересовавшаяся партнером омеги, умиленно берется за сердце, чем вызывает немое раздражение Доджуна. Тот специально громко кашляет, чтобы прервать безобразие.       — Время танцев!       Услужливый дворецкий протягивает гостям и господам бенгальские огни, а затем включает мелодию рождественского гимна. Все начинают петь, и Чонгук растворяется в атмосфере праздника. Счастливые люди ярко улыбаются, искорки огоньков светятся в отражении сверкающих глаз, а на душе так легко и радостно, что хочется всему миру прокричать о переполняющей сердце любви. Чонгук в этот момент чувствует себя самым счастливым в мире омегой.       — Давайте загадаем желание! — выкрикивает кто-то из присутствующих, и Чонгук поворачивается лицом к альфе, заключая его в ладони.       — Хочу всегда-превсегда быть с тобой, — самозабвенно шепчет омега в пухлые губы, не боясь озвучить свои мечты. Гости уже давно перешли к веселым танцам и будничным разговорам, в то время как пара все никак не может расстаться.       — Что-то путное загадал бы. Ни дай Боже это свершится, — цокает Доджун, так невовремя оказавшийся рядом. Он собирается присоединиться к супругу, но Чонгук останавливает его ядовитым шипением.       — За что ты меня так ненавидишь? — со злыми слезами спрашивает омега родителя. — Что я сделал такого, что ты вечно портишь мне жизнь?! Чимин хороший парень, он не заслуживает твоей ненависти! Я люблю его, Рождество — семейный праздник! Даже сейчас ты не можешь закрыть свой рот и позволить мне хоть один вечер отдохнуть от своего яда! Чтоб ты провалился вместе со своими больными мечтами, где я твоя марионетка! С Рождеством! — выплюнув колкое поздравление, Чонгук стремглав выбегает из столовой и несется вверх по лестнице.       Он не видит дороги из-за жгучих слез, полосующих щеки. Упав на кровать, омега рыдает во весь голос и стучит кулаком по подушке от раздирающей боли в груди. Следом за ним в комнату врывается Чимин.       — Чонгук, родной, пожалуйста…       — Я ненавижу его! — захлебываясь, кричит омега, всем телом подаваясь навстречу альфе. Он прячется у него на груди, мокрым носом тычась в шею. — Никогда сюда больше не приеду!       — Тш, детка, успокойся, — Чимин укачивает Чонгука в объятиях, поглаживая по волосам, и сцеловывает слезы с его щек, распространяя успокаивающие феромоны. Чонгук в противовес своему состоянию начинает громко урчать, забираясь на колени альфы. Он окольцовывает его шею и с напором целует, сразу же проталкивая язык.       Чимин крепче стискивает обхватившие его бедра, несдержанно рыкнув в поцелуй.       — Он может катиться к черту, я все равно буду с тобой, — жарко шепчет Чонгук, опухшими от поцелуя губами прижимаясь к открытой шее Чимина. Он сосет кожу так, чтобы на ней наверняка остались красные пятна. Настырному подростку в глубине души хочется яро протестовать и отстаивать свои права.       Когда горячий язык лижет ароматную железу, Чимин шипит и задирает юбку омеги, наглаживая внутреннюю сторону ног. Он скользит все выше и выше, чувствуя вмиг усилившийся кокосовый запах. Чонгук потек сразу же, как только губы его соединились с чужими.       — Пометь меня, — вожделенно просит Чонгук, начиная стягивать с себя одежду. Он бросает тряпки на пол, принимаясь за чиминовы. — Сделай так, чтобы никто никогда не подумал нас разлучить.       — Детка, — Чимин жмурится, когда обнажившийся член сжимает горячая ладонь. Чонгук отрывисто дрочит ему, вновь оседлав колени. Мокрая киска пульсирует и зудит от возбуждения так сильно, что он начинает несдержанно тереться о крепкое бедро альфы, лишь бы получить хоть каплю стимуляции. Клитор напрягается, а смазка, бесконтрольно выливающаяся наружу, пачкает кожу блестящими разводами. Половые губы причмокивают из-за резких движений омеги, и он тихо хнычет, размазывая по члену выступивший предэякулят.       — Люблю тебя, — с жаром выдыхает Чонгук, взявшись за покатые плечи Чимина. Он приподнимается и направляет в себя ствол, махом насаживаясь на всю длину. Обилие смазки позволяет безболезненно слиться, отчего оба стонут в унисон. Чонгук замирает, крепко обняв альфу за плечи. — Так сильно люблю, Чимин! — голос омеги срывается, и Чимин понимает, что тот снова плачет. Он насильно отстраняет Чонгука от своей груди, чтобы заглянуть в лицо.       Розовый нос, опухшие веки и остекленевший взгляд, к сожалению, у него не из-за жаркого секса. Чимин заламывает брови и тянется поцеловать омегу в щеку, прижавшись лбом к его лбу.       — Пожалуйста, не плачь. У меня сердце на части рвется видеть твои слезы, — шепчет Чимин в искусанные губы, поглаживая омегу по талии. Тот не шевелится, но его лоно продолжает сокращаться вокруг крепкой плоти. Чимин покладисто ждет, когда его мальчик успокоится.       — Я не шутил, когда говорил о метке, — хрипит Чонгук, стирая со щек новые слезы. — Я действительно хочу, чтобы ты однажды меня укусил.       — Я все, что угодно сделаю для тебя, — самозабвенно обещает Чимин, перебирая дрожащими пальцами светлые волосы омеги.       — Даже луну с неба достанешь? — растрогавшись, шепчет Чонгук.       — Даже луну с неба достану, — вторит альфа, а затем утробно рычит, потому что омега на его коленях делает первое несдержанное движение.       Он крепко стискивает Чимина внутри, объезжая член со всей страстью и любовью, которая в нем есть. Чонгук неотрывно смотрит в чужие глаза и двигается увереннее, видя в них свое отражение. Глаза Чимина — это сосредоточие всей его любви. Чонгук купается в ней, плещется и утопает, двигая бедрами размашистее и сильнее.       Громкий рык Чимина перемежается с нежным урчанием. Чонгук тихо стонет и продолжает седлать член, вжимаясь в чужой пах до упора. Когда силы начинают покидать его, Чимин одним махом опрокидывает омегу на спину и возвышается, чтобы раздвинуть коленки в стороны и ворваться вновь внутрь, тараня горячую глубину. Сегодня они с Чонгуком не трахаются. Они беспрестанно смотрят друг другу в глаза и занимаются любовью, которая крепко связывает два пылающих сердца.       Когда Чимин кончает, он доводит до пика Чонгука и бережно стирает с ног остатки спермы и смазки своей кофтой, чтобы накрыть их обоих одеялом и провалиться в дрему.       — С Рождеством, — напоследок улыбается Чонгук, чмокая альфу в губы.       — С Рождеством.

***

      — Господин Доджун просит вас немедленно спуститься к завтраку! — кричит сквозь закрытую дверь дворецкий, так и не достучавшись в комнату молодого хозяина.       — Я выйду отсюда только тогда, когда водитель повезет нас обратно в школу! Убирайся! — рычит Чонгук, даже не шевельнув пальцем для того, чтобы открыть и поговорить с работником.       — Господин…       — Я сказал уходи! — не выдержав, омега со всей силы швыряет в дверь расческу, после чего все звуки стихают. Он устало откидывается в кресле-качалке, заведя глаза к потолку. — Хочу уехать отсюда.       — Так попроси отца, мы же можем вернуться в школу раньше? Мне не нравится, что ты так много нервничаешь.       — Сегодня этим же и займусь.       Влюбленные снова возвращаются к телефону Чимина. Чонгук заботливо помогает разобраться с интерфейсом, показывает, что и как работает, а затем они вместе скачивают любимую музыку альфы в проигрыватель. Все бы ничего, если бы в дверь снова не раздался стук. Шлепнув кулаками по подлокотникам, омега вскакивает и идет к выходу.       — Сколько гребаных раз тебе еще повторить, чтобы ты убирался… Отсюда… — делает паузу омега, когда на пороге он видит не дворецкого, а своего папу. Тот с самого утра выглядит так, будто собрался на показ мод. — Впрочем, тебя здесь тоже не ждали, — он беспардонно захлопывает дверь перед носом родителя, но тот успевает вставить в проем ногу.       — Не так быстро. Я хочу поговорить.       — Плевать я хотел, чего ты хочешь, — плюется ядом Чонгук, возвращаясь к своему альфе.       — Чимин, выйди, пожалуйста, мне нужно поговорить с сыном.       — Ты оглох? Я не хочу с тобой разговаривать! Ты испортил мне праздник, чего еще ты пытаешься добиться?       — Я пришел, чтобы принести извинения, — вздыхает Доджун, сцепив руки перед собой. — Я был неправ, когда…       — Когда незаслуженно поливал грязью моего альфу? Или когда пытался подложить меня под Намджуна? — язвит Чонгук, щуря темные глаза.       — За все, что я натворил за эти дни, — терпеливо проговаривает папа, игнорируя раздражение сына. Тот, однако, сдаваться не спешит.       — За эти дни? — усмехается он. — Думаешь, этого достаточно, чтобы я забыл все дерьмо за всю свою жизнь?       — Чонгук, — шипит Доджун сквозь стиснутые зубы, прожигая взглядом Чимина. Очевидно, он ждет, пока альфа соизволит уйти. Заметив темные метки на его шее, он понимает, что его сын близок с Чимином куда больше, чем он мог себе представить.       — Спущусь на кухню, — устало вздыхает альфа, напоследок подарив Чонгуку теплый поцелуй. Тот смотрит в спину Чимина, пока дверь за ним не закрывается, а затем отодвигает свое кресло подальше, потому как напротив садится папа.       — Быстрее, я хочу к Чимину.       — Никуда твой Чимин не денется, потерпишь.       — Откуда мне знать, может ты уже нанял киллеров и они поджидают его за углом? — выгибает бровь омега, скрестив руки на груди. Вся его поза, все напряжение на лице кричат о том, что разговаривать он не настроен.       — Ты совсем меня за человека не держишь?! Я же не монстр какой! — изумляется Доджун, распахнув широко глаза.       — В зеркало-то смотрелся? — усмехается Чонгук. — На рогах уже пыль собралась.       — Чонгук, прекрати, — строго говорит папа, — я пришел с мирными намерениями. Намджун вечерним рейсом отправится к себе домой, я разорвал помолвку.       — Еще бы ты этого не сделал! Все вчера прекрасно видели, кто мой альфа.       — Ты действительно любишь этого мальчика? — тяжело вздыхает папа, глядя сыну в глаза.       — А на что, по-твоему, это похоже?       — Не знаю, может, ты мстишь мне или пытаешься устроить бунт. Подростки склонны к таким вещам.       — Я люблю Чимина. Я хочу съехаться с ним после выпуска из школы и носить его метку. Я хочу родить ему кучу щенят и жить до глубокой старости, пока мы оба не умрем. Этого тебе достаточно для того, чтобы понять, что я ни за что его не брошу?       — Достаточно, — кивает Доджун, — главное, чтобы он любил тебя так же в ответ и заботился о тебе. Остальное я уж как-нибудь переживу.       — С чего вдруг такое милосердие?       — Отношения с сыном для меня важнее моих… Принципов.       — Ушам поверить не могу! Неужели на тебя снизошло озарение! — ерничает омега, подергивая согнутой в колене ногой. Он нервно жует губу, обкусывая щеку с внутренней стороны.       — Пожалуйста, давай зароем топор войны здесь и сейчас. Обещаю, я больше слова против не скажу твоему мальчику. И от тебя тоже отстану, — взрослый омега тянет юноше мизинчик, в надежде, что с ним скрепят договор.       — И промолчишь, даже если я устроюсь на обычную работу?       — Промолчу, — кивает папа и сжимает палец сына своим, когда тот все же сдается и протягивает мизинчик в ответ.       Разговор заканчивается объятиями, из которых Чонгук пытается выбраться, чтобы набить себе цену. Он не хочет так быстро сдаваться, но ему действительно радостно оттого, что папа пошел на такой разговор. Наверняка это отцовская заслуга.       Остаток каникул в особняке Чонов проходит спокойно. Чонгук водит Чимина по заснеженным улочкам Линкольна и рассказывает о своем детстве. Они останавливаются, чтобы поцеловаться под фонарями, и заходят по пути в книжные лавки и кофейни, чтобы ненадолго согреться в уютных местечках.       К тому времени, когда подросткам приходит время вернуться в школу, Чимин очень сильно сближается с отцом Чонгука. Вечерами они могли потратить несколько часов за непринужденной беседой у камина с чашкой какао, а по утрам, пока Чонгук сладко спал, они после завтрака играли в шахматы. Доджун тоже шел юному альфе навстречу, но был от него все так же далек — характер не позволял вероломно наступить себе на шею и признаться в том, что Чимин был действительно замечательной партией для его сына.       — Я буду скучать, — дует губы Чонгук, обнимая отца за шею. Тот тискает сына в объятиях, а затем жмет руку Чимину.       — Будем ждать в гости, — улыбается мужчина.       С папой Чонгук тоже обменивается объятием, а когда забирается в машину, наблюдает сцену, которую еще долго будет вспоминать со слезами на глазах от смеха. Чимин, галантно приобняв Доджуна, очаровательно улыбается и произносит:       — До свидания, папа.       Чонгук визжит в салоне автомобиля и хохочет от всей души, глядя на побагровевшее лицо родителя. Отец успевает перехватить мужа, когда тот машет руками и вопит о том, какой Чимин негодник. Машина мягко трогается с места, и совсем скоро рождественский Линкольн остается за плечами влюбленных.       — Ну что, готов к последнему рывку? — улыбается Чонгук, когда они въезжают в открытые ворота Маунтин Прайм.       — А то!

To be continued…