Покажи мне любовь

В одно мгновение весь Сеул затихает, словно прислушиваясь к безмолвному крику в глазах цвета ледяного океана. Стук дождевых капель о лобовое стекло растворяется в жутких словах, ставших для Ноэль болезненным уколом в самое сердце. Хёнджин попал в аварию. Растерянный взгляд Кристофера режет правдой — они виноваты в том, что произошло. Ноэль твердит это себе без устали, словно шипящий динамик старого магнитофона, в котором зажевало плёнку. Чёрный BMW, рассекая глубокие лужи, мчится в больницу «Severance» неподалёку от Каннама, куда по мгновенно разлетевшимся в СМИ слухам доставили Хвана сразу после происшествия. Ноэль, отчаянно стуча пальцами с длинными ноготками по экрану мобильного телефона, пытается найти хоть какие-то новости о состоянии Хёнджина, но все её попытки оказываются тщетными, а заголовки в духе «Жив ли Хван Хёнджин после жуткой аварии?» или «Разбитый Porsche — разбитая жизнь?» только сильнее разжигают нарастающую панику. — Ноэль, не нужно. Не читай, — Кристофер аккуратно забирает телефон из дрожащих рук девушки, который та безвольно отдаёт. — Хёнджин в порядке, иначе и быть не может. И скоро ты сама в этом убедишься, я обещаю тебе. Уверенность тёплого мужского голоса позволяет сделать хотя бы один глубокий вдох, которого Ноэль сейчас так не хватает. Она отворачивается к окну, пряча глаза, застеленные жгучей пеленой из слёз и страха, и бездумно провожает взглядом неоновые вывески ресторанов и магазинов, пока мысли текут по венам отравляющим ядом. Вспоминая их с Хёнджином последний разговор, Ноэль не сдерживает жалобный скулёж, обрывком поглотивших её чувств слетевший с до крови искусанных губ в тишину автомобильного салона. «Я не могу выбросить тебя из головы, Ноа, слышишь?» «Старайся лучше, Хёнджин.» Она изо всех сил старается держать себя в руках и не позволить панике взять над ней верх раньше времени, но получается откровенно плохо. Одна только мысль о том, что за этим «Старайся лучше, Хёнджин» может больше никогда ничего не последовать, заставляет сердце застрять где-то поперёк горла, полностью перекрывая доступ к спасительному кислороду. Со взглядом испуганного оленёнка Ноэль поворачивается к Кристоферу, который всё это время незаметно посматривает в её сторону, чтобы, если что, вовремя распознать приступ панической атаки, и теряет рассудок, замечая на дне его зрачков ужас, совершенно не отличающийся от того, что испытывает она сама. Что же с ним случилось? Думать о том, что Хёнджин в очередной раз слетел с катушек, заглушая свои обиды новой бутылкой виски, невыносимо, потому что если это так, Ноэль слишком чётко осознаёт — она и слова, сорвавшиеся прошлой ночью острыми кинжалами с её губ, являются причиной его срыва. Именно она оттолкнула, когда Хёнджин был совершенно искренен. Когда был уязвим перед ней, наконец показав свои истинные чувства, к которым девушка оказалась совершенно не готова, тая внутреннюю боль глубоко в себе. Неужели трудно было хотя бы раз промолчать? Проглотить чёртову обиду, как делала это столько раз до этого с Тэмином, и принять эту неловкую попытку сгладить образовавшиеся между ними углы. Хёнджин пытался всё наладить. Восстановить фундамент разрушенных между ними мостов. Но нет же. Совершенно не к месту в Ноэль проснулась гордость, которая теперь могла стоить Хёнджину жизни, а ей — ненависти к себе до самого конца её никчёмных дней. — Бумсок, долго ещё? — голос Кристофера безжизненный. — Мы подъезжаем, господин, — сквозь шум дождя отчитывается водитель, заезжая на территорию больницы и заранее снимая блокировку с дверей. Сбавив скорость до разрешённого минимума, он подъезжает к главному входу и не успевает затормозить и заглушить мотор, как Ноэль, схватив сумку с вещами, на ходу выпрыгивает из автомобиля и мчится в сторону стеклянных дверей, совершенно не обращая внимания на ледяной град, бьющий её по бледной коже. Жизнь внутри клиники кипит — врачи в белоснежных халатах снуют туда-сюда с планшетами в руках, откуда-то доносится смех, с противоположной стороны — плачь вдвое громче. На длинных скамьях, расположенных в огромном холле, слишком много людей. Но Ноэль до них нет никакого дела. Яркий больничный свет и какофония звуков сбивают с ног, однако девушка упорно игнорирует ноющую боль в покрасневших глазах и быстро бежит к стойке администратора, огибая каталки с пациентами и медсестёр, везущих различные медикаменты на специальных тележках. — Скажите, Хван Хёнджин в вашей больнице? — выпаливает Ноэль скрипящим от волнения голосом, руками цепляясь за высокую стойку, чтобы удержаться на подгибающихся ватных ногах. — Одну минутку… — администратор с подозрением рассматривает девушку несколько секунд, после чего переводит взгляд на монитор компьютера, вбивая имя пациента. Ноэль видит, как её зрачки бегают по тексту, но Ким Ёнми, как указано на её форменном бейдже, не торопится делиться информацией. — Скажите, кем вы для него приходитесь? — Я... Никем, но... Вы не понимаете… Я должна его увидеть, — голос Ноэль прерывается тяжёлым дыханием и срывается на мольбу, отскакивая о безразличие во взгляде администратора клиники. — Простите, мы не имеем права разглашать частную информацию наших пациентов всем, кроме членов семьи, госпожа… — Ёнми вопросительно приподнимает бровь, хотя всем видом даёт понять, насколько ей безразлично имя стоящей перед ней девушки. — Ноэль. Меня зовут Ли Ноэль… — шестерёнки в голове крутятся с невообразимой скоростью, пытаясь найти убедительный аргумент. — Понимаете… Хёнджин — публичная личность, — Ноэль делает глубокий вдох и переходит на шёпот, перегибаясь через стойку. — А мы… Мы не делали пока что официальных заявлений, но… Ноэль мысленно молится всем существующим и несуществующим богам, чтобы не оказаться рассекреченной любительницей сплетен. — Что вы хотите этим сказать? — любопытство плещется в голосе Ёнми, и она непроизвольно выпрямляет спину и склоняется над своим рабочим местом, чтобы лучше слышать интригующий женский шёпот. — Мы ещё никому не говорили, и нам предстоит получить благословение наших семей. Но, Ёнми, вы же понимаете, о чём я? — Ноэль смелеет, чувствуя приближающуюся победу, хотя каждую секунду этого чёртового спектакля огонь в груди лишь сильнее обжигает трепещущим страхом. — Вы хотите сказать, что вы — невеста господина Хвана? — Я вам ничего не говорила, Ёнми. Он здесь? Мне очень нужно его увидеть… — Семьсот тринадцатая палата. Но… К нему не пускают посетителей. Мир Ноэль в очередной раз рушится, осколками опадая на бездушный больничный кафель. Больше играть не приходится — слёзы, наполнившие глаза, совершенно искренние — они скатываются режущими дорожками по вымученному лицу, срываясь с острого подбородка и падая на стойку администрации. — Ёнми, прошу вас… — голос дрожит, однако Ноэль очень старается собрать в себе остатки сил и продолжить битву. — Мы… Мы поругались вчера, я… Я сказала отвратительные вещи. Пожалуйста, он должен знать, что я здесь… Во взгляде администратора лишь на мгновение мелькает сочувствие, после чего она прячет его под маской безразличия. Тем не менее, Ёнми, не сводя пристального взгляда с Ноэль, снимает трубку с телефонной станции и, набрав короткий код, тихо произносит: — Соён, нужно проводить посетителя. Подойди, пожалуйста, к стойке регистрации, я тебе всё объясню, — она заканчивает вызов и возвращает внимание Ноэль. — У господина Хвана черепно-мозговая травма, подозрение на сотрясение мозга, ушиб колена и запястья второй степени. Ему наложили швы, сделали компьютерную томографию, обезболили травмированные места. Его жизни ничего не угрожает, — тень доброжелательной улыбки проскакивает на её лице, и Ноэль чувствует неподдельное облегчение. 
Хёнджин жив. И он в относительном порядке. Соён, медсестра больницы «Severance», приходит меньше чем через минуты и уводит Ноэль в сторону лифтов, изредка коротко поглядывая на девушку, ради которой Ёнми, вероятно, сознательно пошла на нарушение больничных правил. Тем не менее, несмотря на очевидный интерес, Соён молчит, а Ноэль нервно заламывает себе пальцы, пока лифт уж слишком медленно ползёт на седьмой этаж. За это время страх и волнение сгорают дотла и возрождаются кипящей в венах злостью и гневом, которые вот-вот обрушатся на ничего не подозревающего Хёнджина. На этаже оказывается тихо и совершенно не людно. Просторный коридор больше напоминает отель, нежели больницу — вместо вырвиглазного белого стены здесь бежевые, словно глазурь на ванильном эклере, а вместо скучной плитки — светлый паркет. Даже освещение здесь мягче и теплее, что уже вселяет в Ноэль некое подобие спокойствия. Девушка, следуя за медсестрой по длинному коридору, закономерно делает выводы о том, что это этаж с VIP-палатами. Остановившись у двери с металлической табличкой «713», Соён, удерживаясь за ручку палаты, строго смотрит на Ноэль: — Господину Хвану нельзя волноваться и нервничать, постарайтесь вести себя… — её взгляд скользит по телу Ноэль к подолу короткого платья и вызывающим колготкам, — … прилично. Не дожидаясь ответа, медсестра проходит внутрь, уверенно направляясь к лежащему на больничной койке Хёнджину с планшетом в руках. Тот лежит с закрытыми глазами и совершенно никак не реагирует на копошение рядом. На его левой брови — пластырь, на нижней губе — кровавая корочка, на скуле — россыпь тонких неглубоких порезов, а к руке проведены сразу несколько датчиков, отправляющих информацию на специальные мониторы. Ноэль, прикусив дрожащие губы, замирает в дверях и, опустив взгляд в пол, ждёт, пока Соён внесёт в карту пациента показатели со всех приборов, раздражающе пикающих в палате. От былой злости не остаётся ни следа. — Господин Хван, к вам пришли, — стоя над Хёнджином, медсестра пытается привлечь его внимание, но в ответ получает пустое ничто. Ноэль же хмыкает от того, как кардинально изменился голос Соён, стоило той заговорить с пациентом. Вместо холодного и отстранённого — ласковый и нежный. Или дело вовсе не в пациенте, а в том, кто он? Медсестра отходит на шаг, жестом приглашая Ноэль подойти ближе, но девушка не может сдвинуться с места — на лице испуг, а в груди — тревожный страх. — Ноэль, пожалуйста, подойдите.

Goodwerks, SYML, Miya Folick — Here With Me

Веки Хёнджина тут же распахиваются, стоит ему услышать девичье имя, и он резко приподнимается на локтях, кривясь от боли во всём теле. Тёмному затуманенному взгляду требуется несколько секунд, прежде чем удаётся сфокусироваться на фигуре Ноэль, спиной пятящейся к двери. — Ноа… — голос хриплый, слабый, но такой… Любимый. — Я оставлю вас, — и медсестра, обогнув девушку, выходит из комнаты, оставляя позади себя напряжённую тишину. — Ноа… — вновь шепчет Хёнджин, когда замечает бегущую слезу на щеке девчонки. — Я в порядке, слышишь? Ничего не случилось, — он пытается сесть ровнее, но с губ срывается сдавленный стон, а лицо искажается в болезненной гримасе. Ноэль срывается с места. Слёзы застилают глаза, но она стремительно подлетает к Хёнджину, заковывая его в крепкие объятия, пронизанные отчаянием и сожалением. Его руки сладким зефиром обвиваются вокруг хрупкой талии, хаотично цепляясь за ткань платья. Он утыкается в изгиб шеи девушки, кончиком ледяного носа рисуя короткую линию. Делает глубокий вдох, сразу после которого Ноэль чувствует, как его губы растягиваются в слабой ухмылке, что тут же отрезвляет её, вынуждая отстраниться. Но Хёнджин оказывается быстрее — он успевает ухватиться за тонкое запястье девушки, не позволяя отойти на безопасное расстояние. — Ты пахнешь розой, — Хван измучено откидывается на подушку, прикрывая веки. — Мне нравится. — А ты… — Ноэль задумывается, потому что ожидала услышать запах алкоголя, но и нотки его не почувствовала. — Ты пахнешь моей болью, Хёнджин. Улыбнувшись собственной глупости, Ноэль присаживается на край больничной кровати и закидывает ногу на ногу. Она склоняет голову, скрывая растерянность, пляшущую на её лице, и вдруг всё внимание концентрируется на том, как нежно и боязливо Хёнджин гладит тонкую кожу её запястья. По телу невинно разливается умиротворение — сердце наконец перестаёт стучать в висках, а дыхание становится спокойным и размеренным. Пора признаться хотя бы самой себе — ей это нравится. Даже если Хёнджин сотню раз разобьёт девичье сердце, Ноэль придёт в сто первый. — Как прошёл ваш ужин? — словно ни в чём не бывало, спрашивает Хван, отпуская запястье девушки — его ладонь опускается на колено, обжигая неожиданным прикосновением. Длинные пальцы поддевают плотные нити сетки, пока не замирают прямо под ней. Ближе к коже. Ближе к Ноэль. — Не уверена, что нам стоит об этом сейчас говорить, Хёнджин, — девушка поджимает губы, но почему-то кладёт свою руку поверх хвановой, слабо сжимая его пальцы, отчего его губ касается лёгкая улыбка. — Я скучал по такой тебе. Ноэль тяжело сглатывает. По какой? Уставшей? Сломленной? Испуганной? — Я наверняка выгляжу так, словно меня грузовик переехал, — она пытается улыбнуться, но тут же понимает, какую глупость сморозила. — Господи, Джинни, прости, я не хотела… Но тот лишь тихонько смеётся, теплом карих глаз изгоняя нервозность из больничной палаты. Хёнджин нащупывает на боковом подлокотнике нужную кнопку, и спинка кровати приподнимается, помогая ему занять полусидячее положение. Ноэль рефлекторно отодвигается чуть дальше, однако Хван, хмурясь от боли, тянется ближе к ней, рукой с эластичным бинтом на запястье аккуратно заправляет прядку волос за ушко и подушечкой большого пальца оглаживает точёную линию скулы Ноэль. — Ты пахнешь мной. Называешь меня Джинни… Я что, умираю? — Хёнджин... — Молчу-молчу, — он вскидывает руки в примирительном жесте и неловко улыбается, пока не замечает, что по щекам Ноэль вновь катятся слёзы. — Ноа... — Я думала, что ты умер, Хёнджин, — внезапно выпаливает девушка дрожащим голосом. — Думала, что ты в очередной раз выпил свой идиотский виски и на полной скорости влетел в какое-нибудь идиотское здание. Я думала… Думала, что больше никогда тебя не увижу, понимаешь? — она тараторит так быстро и так тихо, что Хван непроизвольно тянется ближе к ней, боясь прикоснуться. — Ноа, я… — он аккуратно перехватывает очередную слезинку, слетевшую с длинных ресниц, но девушка отворачивается. Её подбородок напряжён и предательски дрожит, руки отчаянно сминают ткань платья, а синева во взгляде сверкает неприкрытой болью и страхом. Ноэль кажется, что она тонет. Что ещё немного, и она захлебнётся в собственных чувствах, что яростными волнами бьются о грудную клетку. Она переводит заплаканный взгляд вновь на Хёнджина и больше не может отвернуться — от его красивых глаз, от прекрасных губ, что приоткрыты в искреннем удивлении, от милой, совершенно крошечной родинки под левым веком. Она смотрит, глотая слёзы, пока не начинает задыхаться от застрявшего в лёгких признания. — Я люблю тебя, Джинни, — из последних сил шепчет Ноэль, и это признание крошит вдребезги сердце Хвана. Её хрупкие плечи дрожат, и она утыкается искажённым от горечи собственных слов лицом в взмокшие ладошки — прячась, закрываясь. Но больше ни о чём не жалея. Ноэль несколько раз тихонько всхлипывает, пока мужские руки не окольцовывают её крепким объятием. Хёнджин заботливо притягивает совершенно не сопротивляющуюся девушку к себе, и она с ногами в массивных ботинках забирается на широкую больничную койку, прижимаясь к Хвану всем телом. Одна его рука удерживает Ноэль за талию, другая — нежно гладит спутавшиеся волосы, изредка вытирая непрекращающийся водопад из слёз. Больничная пижама быстро пропитывается солёной влагой, но Хёнджина это нисколько не беспокоит — он готов принять всю боль, что сейчас разрывает душу его маленькой девочки. Лежать вот так, рядом с ней, спустя долгие недели недомолвок, похоже на стояние на самом краю крыши. Стоит допустить одну крошечную ошибку, и всё полетит к подножию чёртового небоскрёба, разлетится на мириады осколков, которые собрать потом будет не в силах никто. И Хёнджин понимает, что не может допустить этого снова. — Ноа... Я хочу рассказать тебе, что случилось. Девушка слабо кивает, щекой скользнув по мужской груди. — Утром я поехал на встречу с владельцем одной из крупнейших коллекций традиционных ханбоков, а когда вернулся домой — ты уже уехала, — он говорит тихо, пальцами рисуя кучерявые волны на рёбрах девчонки. — Джун сказал, что мы разминулись всего на каких-то десять минут, представляешь? Ноэль напрягается на последних словах и поднимает заплаканный взгляд на Хёнджина, сталкиваясь с печальной улыбкой на чувственных губах. Она не знает почему, но отчего-то чувствует вину и необходимость попросить прощения, поэтому, шмыгнув носом, приподнимается на локте и оставляет робкий поцелуй в уголке его губ. Заметив изумление во взгляде Хвана, Ноэль спешит отвернуться, но Хёнджин ловко перехватывает лицо девушки, пальцами касаясь острого подбородка. Она вынуждена топиться в неожиданном тепле и заботе в его глазах, забывая, как дышать, и здесь не поможет ни кислородная маска, ни искусственная вентиляция лёгких, потому что всё, чего хочет Ноэль — чтобы он никогда не сводил с неё пронизывающего каждую клеточку взгляда. — Вечером у меня была встреча в арт-центре госпожи Ким, сразу после закрытия, чтобы не мешать посетителям. Мне обещали дать время прогуляться по залам, чтобы я мог визуализировать наши с тобой наработки, — Хёнджин нежно гладит щёку девушки, что льнёт к нему крохотным котёнком. — И пока я ехал туда, на одном из проспектов какая-то сумасшедшая решила перебежать дорогу на красный свет. Я бы успел затормозить, если бы не блядская гроза, из-за которой ни черта не было видно. Я увидел её слишком поздно и… У меня не было выбора. Мне пришлось рвануть влево, чтобы не убить её. Не было никакого виски, Ноа… Понимаешь? Я просто пытался поступить правильно. Ноэль дрожащей рукой цепляется за ворот больничной рубашки и прижимается к тяжело вздымающейся груди. — И ты готов был умереть сам? Чтобы спасти человека, так безрассудно подставившего твою жизнь под угрозу? Ей хочется кричать. Обвинить его в легкомыслии, в том, что он совершенно не думал о том, какую боль это причинит его близким. Какую боль это причинит ей. Но всё, что она может — до побелевших костяшек на маленьких руках сжимать ткань его рубахи. — Прости... Ты поступил так, как должен был,— Ноэль хмурится, пытаясь успокоить кипящую в теле кровь, и носом утыкается в мужскую грудь. — И я всё ещё жив и здоров, — он нежно целует макушку девчонки, заставляя искусанные губы растянуться в слабой улыбке. — Кстати... А что с машиной? — Соскучилась по моей крошке? — ухмыляется Хван, получая слабый удар кулачком куда-то под рёбра. — Я не знаю. Я потерял сознание в момент столкновения. Но, думаю, ей повезло намного меньше, чем мне, — с легко читаемой горечью в голосе заключает Хёнджин. Он любил эту машину. Но не так сильно, как, кажется, любит сейчас Ноэль. Сердце в груди плавится от её тёплого дыхания, обжигающего кожу. Она наконец-то дышит спокойно, впитывая каждое прикосновение Хёнджина, словно до сих пор боится, что всё это всего лишь иллюзия. Ноготками, как когда-то, рисует причудливые завитушки, разгоняя по его телу россыпь щекочущих мурашек, и даже не подозревает, сколько невинного счастья сейчас плещется в груди Хвана. — Джинни, — внезапно замирает Ноэль, бормоча куда-то в смятую на груди мягкую ткань пижамы. — Ммм? — он не прекращает перебирать спутавшиеся прядки волос, накручивая их небрежными спиральками на длинные пальцы. — Прости меня, — голос ломается и Ноэль отстраняется, пытаясь сесть так, чтобы смотреть Хёнджину прямо в глаза. Тот настороженно расцепляет объятие, послушно отпуская. — За что? — сглотнув, Хёнджин поправляет провода, тянущиеся от его руки к медицинским приборам. — Почему ты извиняешься? — Мы с Кристофером… Это были… — девушка мысленно подбирает правильные слова, но все они кажутся такими глупыми и нелепыми, что даже вслух произносить стыдно. — Ты не обязана оправдываться. Если у тебя есть к нему чувства, то... — пытается оправдать её Хёнджин, но та не даёт ему договорить. — Это была игра. Я хотела заставить тебя ревновать. А он… У него были свои мотивы, но они никак не связаны со мной, — Ноэль виновато тупит взгляд, кусая губы. — Это так глупо… — По крайней мере, это сработало. Я ревновал как сумасшедший, — честно признаётся Хван, пожимая плечами. Несколько секунд Ноэль недоверчиво смотрит на него, словно не веря. Словно пытаясь отыскать в его словах хотя бы капельку лжи, но находит вместо этого что-то совершенно незнакомое прежде. — Иди сюда, — нарушив тишину, Хёнджин тянется к девушке, вновь привлекая её к себе. — Я больше не хочу тебя отпускать. Никогда не хотел, Ноа. Ни к Кристоферу, ни к кому-либо другому. — Тогда держи меня, Джинни, — сдаётся девчонка. — Держи меня так, словно никогда-никогда не отпустишь.

*****

Ноэль просыпается от того, что чья-то рука властно обвивает её талию и прижимает к себе. Несколько секунд требуется, чтобы воссоздать в памяти все события вечера и безмятежно выдохнуть, вновь прикрывая веки. Больничная палата пахнет розой и медикаментами. А ещё любовью, от которой Ноэль наконец-то перестала бежать, запустив её игривыми дельфинами себе под кожу. Хёнджин спит, безмятежно зарывшись сопящим носом в волосы девушки. Размеренное дыхание убаюкивает девчонку, но она отчаянно сильно боится упустить хотя бы одну секунду тихого блаженства. Вытянув руку и достав из сумки, лежащей рядом с койкой, телефон, Ноэль переплетает пальцы в замочек со спящим Хёнджином и невесомо целует тыльную сторону его ладони. На мгновение ей кажется, что он проснулся, когда позади слышится неразборчивый стон, но Хван лишь удобнее устраивается, идеально повторяя изгиб её тела, и оставляет сквозь сон лёгкий поцелуй на девичьей шее. На её же губах сияет весенняя улыбка, щёки алеют счастьем, и Ноэль утыкается носом в руку Хёнджина, смущаясь собственных чувств. Она не думала, что может быть так. Правильно. Спокойно. Умиротворённо. И больше всего на свете она боится спугнуть это слабое, неокрепшее чувство, ютящееся где-то у самого сердца. Разблокировав телефон, Ноэль отписывается Кристоферу, который, судя по сообщениям, так и не смог пробиться через стойку регистрации. Пишет, что Хёнджин в порядке, не углубляясь в подробности, и на всякий случай признаётся, что рассказала всё об их ненастоящих отношениях. Следом пролистывает пару десятков сообщений от Минхо, чувствуя укол вины за то, что не догадалась написать ему сразу же, как убедилась, что жизни Хёнджина ничего не угрожает. Ноэль перечисляет травмы, полученные Хваном, и просит пока что не звонить ей, на что молниеносно получает закономерный вопрос от старшего брата: Min-ho: Ты с ним? Подожди, как… Почему тебя вообще к нему пропустили? И вообще, почему ты не дома? Сейчас три ночи! Noelle: Случайно задержалась. Хёнджин заснул, не хочу, чтобы он проснулся в одиночестве. Игнорировать половину вопросов легче, чем дать на них честный ответ. Min-ho: Ноа, возвращайся домой. Он взрослый мальчик, сам справится. Noelle: Хорошо, скоро поеду. Бесстыже врёт, шелестя больничным постельным бельём, но брату об этом знать совершенно необязательно.

Duncan Laurence — Arcade

Ноэль закрывает мессенджер и заходит в инстаграм, чтобы скоротать время до пробуждения Хёнджина — тот по прежнему мило сопит ей в шею, щекоча кожу горячим дыханием. Листая stories друзей, она бездумно отправляет сердечки на понравившиеся фотографии, даже не вчитываясь в текст, пока не натыкается на фото Хёнджина, с яркой надписью поверх него: «Хван Хёнджин влюбился?» Сердце в груди предательски больно пульсирует, до треска в рёбрах выдавливая грудную клетку. Убеждая себя, что это очередная желтуха, Ноэль всё равно не может совладать с собой и, перейдя по ссылке, начинает читать. «Я встретилась с Хёнджином в прошлую субботу в ресторане «Renaissance». Он сам выбрал это место — наверняка, хотел произвести хорошее впечатление.» Ноэль жмурится, сосредотачиваясь на датах, и достаточно быстро осознаёт, что это был тот самый вечер, когда Хёнджин отправился на своё чёртово собеседование. Чёртов лжец. «Хёнджин был очень обходительным. Я никогда не встречала мужчин с такими потрясающими манерами, как у него. Уверена, это заслуга его родителей, с которыми я непременно хотела бы однажды встретиться!» Хмыкнув, Ноэль вздрагивает, до боли в суставах сжимая челюсть. «Мы болтали без умолку. Знаете, как это бывает, когда находишь свою родственную душу? Темы для разговора просто не заканчивались! Но я достаточно быстро почувствовала исходящую от него энергетику. Хван Хёнджин — ходячий секс, это глупо отрицать. И между нами сразу проблеснула искра. Даже нет, не искра — пожар! Мне казалось, во время ужина он только и делал, что раздевал меня одним только взглядом». Нужно остановиться. Прекратить читать эту грязь. Хёнджин здесь. Вместе с Ноэль. Он пообещал никогда не отпускать. Разве этого недостаточно? «Поэтому, когда он схватил меня за руку, утягивая в сторону, я нисколько не удивилась — нашу химию бесполезно отрицать и противиться ей. Эта связь была предначертана самой судьбой. Вы поверите мне, если я скажу, что он чертовски хорош, когда занимается любовью?» Боль новой волной захлёстывает юную девушку — крошит кости, выламывает суставы, прожигает кожу. Мир вокруг рассыпается в пепел, пока Ноэль, сдерживая сдавленные рыдания, рвущиеся из груди, выбирается из крепкой хватки её мучителя и, подхватив с пола сумку, делает неуверенный шаг в сторону двери. Прямо сейчас сердце рвёт на части, а всё, чего хочется Ноэль — это вырезать из памяти последние десять минут и вновь заснуть, лёжа в тёплых объятиях. Девушка оборачивается, чтобы перед уходом взглянуть на безмятежность на очаровательном лице, и понимает, что единственное, чего ей сейчас хочется больше, нежели просто исчезнуть — это всего лишь ещё разок коснуться его. И Ноэль делает это. Затаив дыхание, вновь подходит к спящему Хёнджину. Аккуратным касанием убирает длинную чёлку с его лица и оставляет солёный поцелуй в уголке любимых губ. Теперь уже в последний раз.