Покажи мне любовь

— Подожди… Я точно что-то забыла, — Ноэль стоит посреди комнаты и крутит головой, словно это поможет. До выхода из дома остаётся совсем ничего, а грызущее изнутри чувство всё никак не оставляет её в покое. Стоя на пороге собственной спальни, Хёнджин, скрестив руки на груди, с долей умиления наблюдает за Ноа — между тонких, уложенных прозрачным гелем бровей на девичьем лице залегла тонкая морщинка. Сквозь распахнутые настежь шторы рассветный лавандовый свет мягко сверкает в тёмных завитых локонах, разливаясь мягким холодком по шелковистым волосам. Она хмурится, закусив губу, и взглядом, кажется, цепляется за каждый миллиметр помещения, пальцами теребя неровную кромку джинсовых шортов, едва прикрывающих длинные, бледные ноги. Такая она — его крошка Ли — безупречная и неземная даже в своей растерянности. — Например, рассказать Хо о том, что летишь со мной в Париж? — в который раз подтрунивает он, не скрывая лёгкой насмешки в голосе. Ему вовсе не обидно, что Ноэль не спешит сообщить брату об их отношениях, но и словно снег на голову эту новость обрушивать на Минхо он не хочет. Уже дольше месяца Хёнджин чувствует себя наивным, влюблённым школьником, прячась с Ноа за дверями своего пентхауса и в стенах заведений, персоналу которых он полностью доверяет. Правда, приходится выкупать несколько часов работы ресторана после закрытия за баснословные деньги, чтобы устроить своей Ноа крошечное романтичное свидание. Но это стоит того. Всегда будет стоить. Впрочем, если бы они всё рассказали её семье — или хотя бы брату — необходимость прятаться бы сразу же отпала. По крайней мере, одна из ключевых причин уж точно. — Не смешно, — она дуется, недовольно зыркая на Хвана. Вновь обводит взглядом комнату, задумчиво потирая подбородок. — Что же я могла забыть? — Ноэль вновь подходит к рюкзаку, стоящему на краю застеленной кровати, и сосредоточенно копается в нём, закусив губу. — Паспорт! Я забыла паспорт! Хёнджин фыркает, закатывая глаза, а Ноэль победоносно разворачивается на пятках, гордо вышагивая к комоду, где лежит небольшая сумка, подаренная Хваном в честь, как он сказал, скорого начала учебного года. — Вот он! — она выуживает из кармана документ и машет им в воздухе. — Видишь, не зря я волновалась, — довольно мурчит, возвращаясь к рюкзаку и закидывая во внутренний кармашек паспорт. — Ой! На тонкую талию ложатся хёнджиновы ладони, и Ноэль вскрикивает от неожиданности, выпрямляясь и разворачиваясь навстречу своему — до сих пор не верится — парню. По радужке его тёмных глаз пляшут искорки, которые ей хорошо известны — обычно противиться им не удаётся, но сейчас Ноэль намерена устоять. Они же не хотят опоздать на рейс? — Джинни… — глядя на Хёнджина снизу вверх совершенно случайно чуть с придыханием произносит она. — Ноа… — уголок его губ игриво тянется вверх — эта ухмылка уже не раз сводила её с ума. — Мы можем опоздать. — Не опоздаем. Но если бы ты вышла из дома без паспорта… — даже не пытаясь звучать сдержанно, вторит её слабости Хёнджин. Словно паутину переплетает её чувства, стягивая их в плотный узел где-то внизу живота. — Но я же вспомнила, — чувствуя, как её потихоньку подталкивают в сторону кровати, Ноэль пятится назад, но всё ещё пытается сопротивляться, ладошками упираясь в тяжело вздымающуюся мужскую грудь. Руки на её талии в это время забираются под белую, чуть помятую футболку, обжигая теплом ванильную кожу. Она делает глубокий вдох, когда Хван наклоняется ниже, губами касаясь ямочки под правым ухом, и по телу тут же растекается любимый аромат свежесорванных роз. Обвивает его шею руками, прижимая к себе крепче — подставляя шею желанным прикосновениям. Всегда так. Он не может устоять, чтобы не взять своё. Она не умеет сопротивляться, отдавая всё, что только может. Ноги упираются в край кровати, и Ноэль летит вниз. Волосы веером разлетаются по кремовому постельному белью, обдавая Хвана запахом дерзкого цитруса. Казалось бы, два совершенно не сочетаемых аромата — апельсин и роза, — но так идеально переплетаются в танце двух настолько разных половинок. — Ты сводишь меня с ума, — Хёнджин нависает сверху, с правой стороны упираясь локтем о матрас. Пальцы левой руки гуляют по обнажившемуся животу, который Ноэль на автомате втягивает. А ведь ей уже сотню раз говорили — она безупречна. — Расслабь живот, — приказной тон пробивается сквозь белоснежную улыбку. — Только если ты перестанешь его трогать, — Ноэль улыбается в ответ, зарываясь рукой в чёрные волосы Хёнджина. Прочёсывает их ноготками, убирая длинную чёлку с лица. — Ты уверена, что хочешь этого? — опасная дымка затягивает взгляд Хвана, пока его ладонь медленно, мучительно медленно скользит чуть ниже пупка к поясу её шорт. Что за вопросы? Конечно, она не хочет, чтобы он убирал руку. Но им пора выходить — водитель уже давно ждёт их, а вот самолёт ждать вряд ли будет. — Да, — почти пищит Ноэль, облизывая пересохшие губы. — Как скажешь, — улыбка чеширского кота расцветает на прекрасном лице. — Ты сама попросила, — добавляет Хван, пробегаясь пальцами по коже вверх, останавливаясь на слабо выпирающих рёбрах. Оставляет мимолётный поцелуй бабочку на девичьих губах и, пока Ноэль не успевает заподозрить неладное, начинает пальцами бегло играть на рёбрах, словно на органных клавишах. Звонкий смех тут же разлетается по спальне, словно попрыгунчик отскакивая от стен и заполняя собой всё пространство. Ноа заливисто смеётся, пытаясь ухватиться за мужские запястья, но Хёнджин оказывается проворнее — перехватывает обе её руки, заводя их за голову. Шансов нет — остаётся только молить о пощаде. — Джинни… Джинни, пожалуйста, — выдавливает из себя сквозь хохот, когда мучительная щекотка слегка ослабевает. Хёнджин вновь нежно гладит кожу, будто подушечками пальцев пересчитывает мурашек, что разбежались по её телу. — Будешь хорошо себя вести? — приторно тянет он, наклоняясь ближе и целуя контур фарфорового лица. — Когда? — ёрничает Ноэль, не сдерживая улыбку. Пытается освободить руки, но Хван не отпускает, крепко удерживая их над головой. — Когда я попрошу, — Хёнджин медленно рисует поцелуями аккуратную линию, ведущую прямо к желанным губам. — Но это скучно, — елозит на месте Ноа, пока наконец-то не удаётся закинуть ногу на бедро ничего не ожидающего Хвана и уложить его на лопатки. — Попался! — мягко опускает ладони на мужскую грудь, разгоняя по чужому телу мгновенный разряд электричества. Всегда сопротивляется. Всегда делает по-своему. — Ноа, ты же сама говорила, что мы так опоздаем, — не желая признавать поражение, Хёнджин приподнимается на локтях, вооружаясь её же аргументом. Однако это ни капли на неё не действует. Ноэль толкает его в грудь, вынуждая вновь рухнуть на мягкое одеяло, после чего едва уловимо ведёт бёдрами — дразня, распаляя желание, цепляясь пальцами за ворот рубашки, медленно расстёгивая одну пуговицу за другой. — Сам виноват, теперь бери ответственность, — и наклоняется ниже, упоительно целуя приоткрытые в удивлении губы.

*****

Близится конец августа, и погода на улице соответствующая. Даже ранним утром жара стоит такая, что стоит выйти на улицу — как лицо тут же обжигает знойным воздухом. А ночная прохлада, кажется, уходит с первыми рассветными лучами. Пак Киён — уже много лет бессменный водитель — прекрасно знает, что Хван Хёнджин ненавидит жару, поэтому держит температуру в автомобиле на идеальных двадцати градусах сколько себя помнит. И когда Ноэль и Хёнджин, передав водителю чемодан и рюкзак, запрыгивают на заднее сидение Audi, по их разгорячённым телам тут же струится приятный холодок. — Доброе утро, — широко улыбаясь, Хёнджин здоровается с водителем, вернувшимся за руль. — Доброе утро, господин, — обращается тот к ним в полуоборот: — Ноэль, — и получает в ответ лучезарную девичью улыбку. Ноэль запретила обращаться к ней как “госпожа” или “мисс”, требуя называть её исключительно по имени. Поначалу Пак Киёну была непонятна такая инициатива — всё-таки она гостья его начальника. Однако он всё равно оговаривался, хоть и очень старался не ошибиться каждый раз, когда их пути пересекались. Её лёгкость, невинность и хорошее воспитание быстро очаровали и, в конце концов, спустя пару недель достаточно частых встреч он привык и теперь без запинки обращается к ней, используя только имя без каких-либо приставок. Бог пятничных пробок на дорогах смилостивился — Audi спокойно проезжает по Сеулу вдоль солнечной набережной и стеклянных небоскрёбов в сторону Инчхона. Киён расслабленно ведёт автомобиль, тихо подпевая себе под нос какой-то очередной кей-поп трек, Хёнджин же достал из своей сумки ноутбук, и пытается успеть решить все рабочие вопросы до перелёта — он ловко стучит длинными пальцами по клавиатуре, периодически задумчиво хмуря брови и уходя в собственные мысли. Единственная, кому неспокойно — это Ноэль. Она заметно нервничает — коленка то и дело подпрыгивает на месте, и это явно не следствие неровностей дорожного покрытия — так проявляется её невроз. Раньше она никогда не летала на самолёте, тем более — за границу. Тем более — четырнадцать часов. Сердце то и дело стучит где-то в глотке, вгоняя Ноэль в состояние накатывающей паники, что не проходит мимо внимания Хвана. Он бросает короткий взгляд на Ноэль, после чего захлопывает крышку ноутбука и, оставив его на коленях, привлекает её к себе, приобнимая и целуя в макушку. — Ноа, всё будет хорошо, — тихо произносит Хёнджин, прижимая её сильнее и выводя указательным пальцем ажурный узор на молочном плече. — Ну что может произойти? — Ты уверен? А что, если самолёт неисправен и мы разобьёмся? Что тогда, Джинни? — без капли наигранного страха сыпет вопросами Ноэль, вжимаясь в его бок. — Ну… Тогда Минхо никогда не узнает, что… Хван не успевает договорить, получая колючий удар в рёбра. Ноэль укоризненно смотрит на него, отстраняясь, но дурацкая шутка срабатывает — тяжесть в груди немного отступает, и она робко улыбается, отворачиваясь к окну. Она не знает, почему до сих пор не сказала Минхо. Честно говоря, Ноэль уже давно подозревает, что он и сам догадался — просто точно так же, как и она, не решается завести этот разговор, чтобы наконец-то расставить все точки и обозначить свою позицию. А ей, на самом деле, очень хочется узнать мнение брата — ведь у неё отношения с его лучшим другом. Не мешает ли она их дружбе? Не сломает ли её, если вдруг что-то пойдёт не так? Надо будет позвать его на ужин и всё рассказать. Сразу после Парижа. Во всяком случае, если они безопасно долетят туда, а потом обратно. Пусть это будет знаком, что откладывать больше нельзя. — О чём задумалась? — Хёнджин прячет ноутбук в сумку, щёлкая замком и отставляя её в сторону, поворачивается к Ноэль и опускает руку чуть выше её колена, мягко поглаживая. По ногам вновь бегут мурашки и она сводит ноги вместе, пытаясь скрыть дрожь. — Хочу рассказать всё Хо, — подводит черту под собственными размышлениями Ноа, кладя свою руку поверх его. — Что? Прямо сейчас? — Нет, глупый, — хихикает она, не сдерживая смеха. — Когда вернёмся. Хочу позвать его на ужин и поговорить в спокойной обстановке. Ты же не против? — с надеждой в голосе и взгляде спрашивает Ноэль, пристально разглядывая, как сменяются эмоции на лице Хвана. — Давно пора было, крошка, — его губы ложатся на её висок, оставляя невесомый поцелуй. — Не зови меня так, — недовольно кривится Ноэль, но голову не отводит — лишь устраивается поудобнее на мужском плече, обвивая руку Хёнджина и крепче сжимая его ладонь. — Почему? — в сотый раз спрашивает он, прекрасно зная, что Ноа ему не ответит. — Потому, — как и ожидалось, отрезает она и замолкает, замечая перед лобовым стеклом очертания аэропорта Инчхон. Audi медленно доезжает до нужного входа. Киён включает аварийку, выходя наружу, и хлопает дверью, оставляя Хёнджина и Ноэль внутри одних, спрятанных за тёмным тонированным стеклом автомобиля. Ему не нужно объяснять простые истины — он прекрасно знает, что они не афишируют отношения и на публике стараются не проявлять никаких чувств друг к другу, поэтому с удовольствием дарит им лишнее мгновение наедине. Киён неторопливо вынимает из багажника весьма увесистый чемодан и женский рюкзак, и опирается о бампер, не возвращаясь внутрь, пока эти двое не выйдут сами, когда будут готовы. — Готова? — беря за ручку кожаную сумку, в которой хранятся документы, ноутбук и прочие важные мелочи, Хёнджин второй рукой поддевает девичий подбородок, вынуждая поднять на себя взгляд. — Если я скажу “нет” — мы всё равно полетим? Ноэль уже сама не знает, чего хочет. Увидеть Кристофера, погулять по прекрасному Парижу, познакомиться с Габриэль, о которой так много слышала, — всё это действительно кружит ей голову, но страх чёртового самолёта пока что кажется ей сильнее. — Да, мы всё равно полетим, — утвердительно кивает Хван, заправляя вьющуюся прядку за ухо Ноэль. — Тогда я готова, — врёт она и на мгновение льнёт щекой к его прохладной ладони, напитываясь спокойствием, а потом позволяет себя притянуть Хёнджина за шею, целуя так, словно это их последний раз. Бабочки под ребёрной клеткой срываются в отчаянный пляс, когда язык Хвана проникает сквозь увлечённые поцелуем губы в её рот. Он нежен, ласков, но требователен — заигрывает с её нерешительностью, выбивая остатки робости из лёгких. Она проводит кончиком языка по ровной кромке его зубов, щекоча и дразня, после чего аккуратно, но сильнее, чем нужно, прикусывает нижнюю губу, легонько оттягивая. Если бы только им не нужно было сейчас никуда лететь… — Ноа… — Хёнджин перехватывает её лицо, мягко обрамляя ладонями. — Нам пора, — целует острый нос, опускает руки и выходит из автомобиля, подушечкой большого пальца вытирая влажные от поцелуя губы. Он обходит Audi, с благодарностью кивая Киёну, и едва успевает подойти к уже открывающейся двери пассажирского сидения с другой стороны. — Так торопишься побыстрее сесть в самолёт? — Хёнджин галантно протягивает ладонь, помогая Ноэль выбраться. Оказавшись на улице, она быстро отпускает его руку, поправляет шорты, чуть оттягивая их вниз, и заправляет выбившийся край футболки за пояс. На щеках всё ещё алеет полупрозрачный румянец, сбивая стук его сердца с размеренного ритма. А вот пульс Ноэль и вовсе сходит с ума — и дело тут уже не в чувствах к Хёнджину. Она игнорирует раздражающий вопрос, тяжело сглатывает, когда Киён передаёт ей её вещи, и с трудом выдавливает из себя тихое “Спасибо”, закидывая рюкзак на плечо. — Удачного полёта, господин Хван, Ноэль, — водитель едва заметно кланяется и вновь садится в автомобиль, выключая аварийку и выруливая на проезжую часть. Глядя вслед уезжающей Audi, Ноэль крепче сжимает лямку рюкзака. Как мантру повторяет про себя заученное: “Всё будет хорошо”, стараясь воспроизвести в голове убаюкивающий голос Хёнджина, даже несмотря на то, что он стоит сейчас рядом с ней. Ведь два Хёнджина, твердящих в унисон заветную фразу, лучше, чем один, да? — Хватит себя накручивать, крошка, — чуть склонившись к ней, игриво шепчет Хван, делая акцент на последнем слове. — Пойдём, надо поторопиться, а то и правда опоздаем. Он аккуратно подталкивает Ноэль, пропуская её войти первой в раздвижные двери. Масштаб аэропорта пугает до чёртиков — всё слишком большое, людей слишком много, а звуки тарахтящих колёсиков чужих чемоданов отдают неприятной дробью в барабанных перепонках. До одури хочется вцепиться в хванову ладонь и держать её до тех пор, пока самолёт не приземлится в Париже, но нельзя — им не нужны фотографии, случайно сделанные исподтишка прохожими, возомнившими себя горе-журналистами. Поэтому всё, что ей остаётся — это плестись следом, сжимая кулаки, чтобы отвлечься от стучащего на весь Инчхон сердца. Регистрация на рейс занимает совсем немного времени — Хёнджин и Ноэль минуют общую очередь, пройдя к окошку бизнес-класса. Ноа изо всех сил пытается игнорировать заинтересованный взгляд сотрудницы авиакомпании, оформляющей их посадочные талоны. Впрочем, интерес её был обусловлен исключительно Хваном, который совершенно не обращает на неё никакого внимания, стоя облокотившись о стойку и лишь поглядывая незаметно на напряжённую спутницу. Ноэль обещала себе не ревновать в таких случаях. Она прекрасно понимает, какой эффект Хёнджин имеет над девичьими сердцами — она сама стала жертвой его очарования, хотя ему и делать ничего для этого не пришлось. Более того, с той самой ночи, после прощальной вечеринки Кристофера, он ни разу не дал ей повода для сомнения или ревности. Настоящего повода, который действительно имел бы значение для их отношений. Она верит ему. Безоговорочно. Просто не верит другим. Таможенный контроль, а следом и паспортный они проходят за считанные минуты — Ноэль искренне восхищает то, как всё организовано в этом огромном муравейнике, заставляя наконец-то поверить, что всё в мире авиапутешествий отточено до безупречности, и немного расслабиться. До посадки остаётся не больше пятнадцати минут, однако Хёнджин всё равно настаивает на том, чтобы взять кофе. Со своими стаканчиками они заходят в зал ожидания для бизнес-класса, где на удивление мало людей. Все заняты своими делами и, кажется, до них никому нет совершенного никакого дела. Ноэль подходит к огромным, буквально растянувшимся вдоль всего аэропорта, панорамным окнам и бросает рюкзак себе в ноги. Обхватывает губами трубочку, делая несколько глотков холодящего латте со льдом. Вид стоящих за стеклом самолётов завораживает — с трудом верится, что эти обтянутые металлом птички доставят их отсюда прямиком во Францию — страну любви, искусства и жареных каштанов. — Ладно, это не так страшно, — заметив подошедшего Хёнджина, Ноэль с восторженной улыбкой на лице оборачивается к нему. На самом деле, всё ещё страшно, но ей почему-то хочется казаться смелее. — Ты же будешь держать меня за руку, если мы попадём в зону турбулентности? — тут же идёт на попятную, замечая, как один из самолётов начинает движение в сторону взлётной полосы. Ужасающе красиво. — Буду, — кивает Хёнджин, чуть сокращая между ними расстояние. Острое девичье плечо теперь упирается в его грудь, пока они оба рассматривают удаляющийся от них самолёт. — Правда? — Ноэль поворачивается, поднимая на него обреченный взгляд. Посадка на рейс Сеул-Париж объявлена несколько минут назад, и зал ожидания потихоньку пустеет, заставляя мир вокруг них на мгновение замереть. — Обещаю, — улыбается Хёнджин и, бегло оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что они остались одни, накрывает губы Ноэль нежным, трепетным поцелуем, растворяя в себе все её переживания.

Coldplay — Sky Full Of Stars

Медленно шагая по телетрапу, слушая, как глухо шаги отталкиваются от стен и как монотонно шумит самолёт, Ноэль то и дело думает о том, как бы ей сбежать. Само собой — фигурально. Сбегать по-настоящему уже как минимум поздно, а вот попробовать переключить мысли на что-то другое — вполне себе может помочь. Правда, не успевает она отыскать, за что ухватиться, как они доходят до входа в самолёт, где их встречает одетая с иголочки стюардесса. Она проверяет билет Ноэль, затем Хёнджина — и, о чудо, уделяет ему ровно столько внимания, сколько положено — после чего её коллега предлагает их провести к купленным местам. Для Ноэль всё здесь необычно — наблюдая за самолётами с земли, когда те плывут где-то высоко-высоко за облаками, она и представить не могла, как это — очутиться внутри. Конечно, она видела самолёты в фильмах и дорамах. Но сейчас Ноэль и в самом деле застряла в этой огромной гудящей махине с крыльями, что вот-вот вспорхнёт в небо как ни в чём ни бывало — словно это так легко и просто, словно вся эта гора металла совсем ничего не весит. Уму непостижимо. Наконец, добравшись по достаточно просторному проходу бизнес-класса к своему сидению, Ноэль опускается на мягкое кресло прямо возле иллюминатора, завороженно выглядывая наружу. Хёнджин присоединиться не спешит — он достаёт ноутбук из сумки, закидывает её в багажный отсек, потом тянет руку к рюкзаку Ноа, отправляя его следом, и только после этого садится рядом, вытягивая шею в сторону окна. — Ты же только что оттуда. — Да… — тянет Ноэль, переведя на него взгляд. — Но отсюда всё кажется совершенно другим. — Ну не знаю… Как по мне — всё точно такое же, как было, когда мы находились внутри аэропорта. — Ты просто зануда, — она дует губы и косится в сторону высокой перегородки между их креслами, которую не заметила прежде. — А это ещё зачем? — Чтобы я не мешал тебе наслаждаться полётом, — подмигивает Хван, поднимая перегородку ещё выше. Теперь Ноэль видит только его ехидные глаза и макушку, а если он откинется на спинку своего кресла — то и вовсе исчезнет из её поля зрения. — Ну наконец-то, хотя бы вздохну спокойно, — закатывает глаза Ноа, срывая с губ Хёнджина короткий смешок. Правда, перегородку он сразу же опускает, опираясь локтем в освободившееся пространство и перегибаясь ближе: — Даже не мечтай, крошка, — произносит с расстановкой, игриво вскидывая брови, и тут же отстраняется, когда мимо проходят одни из опоздавших пассажиров. Тяжело вздохнув, Ноэль провожает их разочарованным взглядом, сжимая в ладони телефон. В кармане шортов лежат наушники, но доставать она их пока не собирается — для начала нужно прослушать инструктаж по безопасности. Она ведь должна знать, что делать в случае непредвиденной ситуации, и искренне верит, что это знание ей поможет пережить катастрофу, если она вдруг случится. Когда гул самолёта усиливается, и Ноэль понимает, что они начали двигаться, она непроизвольно хватает Хёнджина за руку, всей своей силой сдавливая его расслабленные пальцы. Он лишь бросает на неё насмешливо-снисходительный взгляд, но руку не забирает — только просит не переломать ему конечность. В проходе появляется стюард-мужчина — его Ноэль ещё не видела. Форма авиакомпании красиво сидит на стройном теле, на секунду вынуждая мазнуть взглядом по всей фигуре от макушки и до колен — ниже ей не видно, мешают кресла. Создаётся впечатление, что бортпроводник ошибся — ему место на подиуме или в фото-студии, настолько он красив. Волосы гелем уложены назад, но спереди выбивается аккуратная прядь — выглядит стильно и игриво. Он широко улыбается, взглядом окидывая салон, и на мгновение задерживает внимание на Ноэль, отчего она тут же отворачивается, словно её поймали с поличным. Хорошо, что Хёнджин не заметил. Из динамиков раздаётся приветственное сообщение от пилота, и пока тот по очереди представляет весь экипаж самолёта, Хван вновь наклоняется ближе, носом зарываясь в девичьи волосы: — Ай-яй-яй, Ноа, хоть бы рот прикрыла и не пялилась так откровенно, — тихо шепчет, загоняя Ноэль в алую акварель, что смущением разливается по белоснежным щекам. — Я не пялилась, — тут же вздрагивает она, отпуская руку Хёнджина. — Просто задумалась. — Ага, я вижу, — продолжает подкалывать он, искренне наслаждаясь тем, как Ноа робеет. — Всё, прекрати, дай послушать! — Ноэль толкает его локоть, спихивая с подлокотника, и возвращает внимание стюарду ровно в тот момент, когда начинается инструктаж. Она внимательно наблюдает за тем, как нужно затягивать ремень безопасности — и взволнованно пытается повторить, на первый взгляд, такое простое действие. Сначала путается в защёлках, но со второй попытки справляется и затягивает его на поясе, искренне сомневаясь, что этот ремешок хоть как-то может ей помочь. Следом стюард указывает на запасные выходы, расположенные в середине салона — Ноэль вытягивает шею, чтобы точно запомнить, где они находятся. Хёнджин же в это время безразлично рассматривает спинку кресла напротив, не проявляя совершенно никакого интереса к происходящему. Ну и пусть — сам себя будет спасать, раз такое дело. Когда из отсека возле стюарда выпадает специальная кислородная маска — Ноэль с любопытством рассматривает такой же отсек у себя над головой в надежде, что его не заклинит, когда не надо. А вот инструктаж по использованию спасательного жилета и поведению в экстремальных ситуациях понемногу вгоняет её в панику, но она продолжает внимательно следить за действиями мужчины, как губка впитывая всё сказанное и показанное им. — Не бойся, он хоть и сказал, что маску сначала нужно надеть на себя, а потом на ребёнка, я всё равно сначала надену на тебя, — обратив внимание на то, как подрагивает рука Ноэль на подлокотнике, Хёнджин аккуратно касается её, немного придвигаясь ближе. — Всё будет хорошо. Ты зря переживаешь. — Я знаю… Стой, что ты сказал? — Ты слышала, — не пряча широченной улыбки, отвечает Хёнджин, наслаждаясь растекающейся по лицу Ноа яростью. — Если ты ещё раз назовёшь меня ребёнком… — начинает она свою пылкую речь, но тут же замолкает, сильно сжимая кожаные ручки кресла. Самолёт выехал на взлётную полосу и теперь начинает набор скорости для того, чтобы оторваться от земли и наконец-то подняться в небо. — Не бойся, Ноа. Сейчас будет громко и, скорее всего, заложит уши — но потом станет нормально. Ты привыкнешь. Но она не отвечает. Просто не может — в горле стоит ком из страха и паники, а ещё предвкушения и восторга. Разделить эти эмоции и разложить их по полочкам не удаётся, а вместе они душат её, застряв посреди глотки. — Я держу тебя, Ноа, держу, — Хёнджин крепко сжимает холодную девичью ладонь, мягко поглаживая её тыльную сторону подушечкой большого пальца. — Смотри в окно и постарайся спокойно дышать. Помнишь, как ты учила меня? Делаешь глубокий вдох, считаешь до восьми, потом выдыхаешь. Давай вместе, — он громко втягивает носом воздух и начинает медленно считать: — Один, два, три… Становится немного легче. Гул в ушах не стихает, но дыхание удаётся начать контролировать. Несмотря на слова Хёнджина, она наоборот крепко зажмуривается, а всё внимание концентрирует на нежности, сосредоточенной сейчас в её ладони, что сахарным эликсиром течёт от кончиков пальцев к самому сердцу. Вкрадчивый мужской голос продолжает свой мерный счёт, пока не доходит до восьми — Ноэль слышит протяжный выдох и повторяет за ним, выпуская воздух из лёгких. Внезапно её впечатывает в кресло — шасси самолёта отрываются от взлётной полосы и они взмывают ввысь. От испуга Ноа распахивает глаза, а взглядом упирается в иллюминатор — дыхание перехватывает от одного только вида медленно отдаляющегося города, пока внутренности так и норовят прилипнуть к спине. — Джинни, мы летим! — взвизгивает она, всем корпусом, насколько позволяет ремень безопасности, поворачиваясь к окну и буквально утыкаясь в него носом. Слышит рядом с собой тихий смех и практически чувствует тёплый взгляд карих глаз. Она знает, что Хёнджин улыбается, наблюдая за ней. — Мы летим, — зачем-то мечтательно повторяет за ней, словно и сам не до конца верит, что их маленькое путешествие всё же состоялось. Кристофер Бан почти сразу после переезда в Париж начал настаивать на том, чтобы они приехали в гости. И делал это так настырно, что Хван в какой-то момент был готов отправить его на день-другой в чёрный список — до такой степени он был надоедливым. Правда, работал Крис на два фронта и бомбил сообщениями не только его, но и Ноэль. Однако, к его большому разочарованию, Ноэль тоже не сразу поддалась на эту дешёвую провокацию. Она, как и многие девушки, мечтала увидеть Париж, вот только подготовиться к поездке хотела основательно и не упустить шанс не только хорошо провести время, поедая устрицы, эскарго и закусывая это всё хрустящим багетом, но и духовно обогатиться, посетив все важные музеи и арт-центры. Хёнджин до сих пор опасается, что вместо романтичных прогулок по набережной Сены под звёздным небом ему светят многочасовые забеги по бесчисленным галереям и пятичасовой сон с отваливающимися от усталости ногами. Но он искренне надеется, что очарование Парижа вскружит голову Ноэль, и они проведут спокойные несколько дней, беспечно наслаждаясь компанией друг друга летними вечерами, прячась под тусклым светом уличных фонарей. Всё то время, что самолёт корректирует необходимую траекторию движения, Ноэль не отлипает от окна. Хёнджин не может по её затылку прочитать эмоций, но почти уверен — она в восторге. И только когда воздушное судно набирает нужную высоту и выпрямляется, будто застывая на высоте в десять тысяч метров, она разворачивается к нему, завороженно хлопая длинными ресницами. — С ума сойти… — подытоживает увиденное, мотая головой, будто только что увидела восьмое чудо света и сама не может в это поверить. — Это ты ещё на верхушку Эйфелевой башни не забиралась, — понимающе улыбается Хёнджин, открывая ноутбук, всё это время беспечно лежащий на коленях. — Джинни, вообще-то, я не планировала посещение Эйфелевой башни… — неуверенно тянет Ноэль, словно опасаясь, что её за это вышвырнут из самолёта. — Но… — на мгновение теряется и хмурится Хван, не скрывая удивления. — Ну ладно, тогда пойду без тебя, — ехидничает, указательным пальцем тыкая в кончик носа Ноа. — Эй! — она морщится, слегка отстраняясь. — Но это же так банально… — Банально — это не вскарабкаться на Эйфелеву башню только потому, что кто-то считает это банальным. Тебе разве не всё равно, кто и что говорит? Это символ Парижа, а ты буквально хочешь сделать вид, что его не существует. Ну и кто тут банальный? — Туше, — поджимает губы Ноа. — Тогда, может возьмём с собой Криса и Габриэль? Вместе веселее! — Напомни мне больше не готовить тебе сюрпризы, это просто невыносимо, — Хёнджин прячет лицо в ладонях, растирая сонные веки. Взгляд Ноэль же наоборот распахивается, и она хватает его за локоть, нервно одёргивая: — Сюрприз? Какой сюрприз? Ты ничего не говорил! — и быстро-быстро моргает, да так, что Хёнджина буквально укачивает на плещущихся волнах в радужке её синих глаз. — Сама всё увидишь, Ноа, я ничего тебе не скажу, — он откидывается на спинку кресла, чувствуя, как хватка на локте ослабевает. — Мне нужно поработать, а потом можем вместе что-нибудь посмотреть. Хочешь? Ноэль кивает, соглашаясь, и, пока Хёнджин занят новым грядущим проектом с госпожой Ким Хисон, надевает наушники, что, к её радости, помогает сгладить неприятные ощущения в ушах. Она вновь поворачивается к окну и позволяет себе утонуть в шелковистой линии атласных облаков. Ощущение страха полностью отступило, стоило Ноа своими глазами увидеть, как выглядит мир с высоты птичьего полёта. Сразу после этого вся тяжесть, что прежде сдавливала грудную клетку, отступила, оставив место безграничному восхищению и чувству великолепия окружающего её мира. Вокруг так много неизведанного, манящего, волнующего — так зачем тогда разрешать себе бояться, если можно отпустить страх и наслаждаться? Один раз это уже сработало: в тот самый момент, когда Ноэль осознала, что чувства к Хёнджину — настоящие. Что это не простая детская влюблённость, не обычная привязанность к своему спасителю, не тяга к запретному, не игра разума и не специально расставленный капкан, в который она по-глупости угодила. Она разрешила себе полюбить, не убегать от чувств, не прятаться от эмоций — пусть сложных и противоречивых, но таких искренних, что внутренности сводит иногда приторной болью. И сейчас, проваливаясь в тягучий сон в чёртовом самолёте в Париж, на границе сознания она чувствует, как пальцы Хёнджина невесомо гуляют по её колену, превращая её в один большой комок электризующихся нервных окончаний. С ним всегда так. До чёртиков сладко и пленительно… Хёнджин не сразу замечает, что Ноэль заснула. Он закрывает ноутбук и отставляет его на столик, встроенный в спинку кресла напротив, после чего вытягивает шею в поиске одного из бортпроводников, обслуживающих бизнес-класс. Тот самый сотрудник, на которого несколькими часами ранее залипла Ноа, ходит между рядами с тележкой, предлагая пассажирам различные напитки — от простой минералки и сладкой газировки до игристого вина и крепкого алкоголя. Дождавшись, пока стюард поравняется с ним, Хёнджин просит его наклониться ниже, чтобы не разбудить спящую рядом Ноа. — Не могли бы вы принести плед для девушки? Он замечает, как мужской взгляд касается бледной кожи ног Ноэль, усыпанных мурашками от прохладного воздуха из кондиционера, слегка задерживаясь на кромке шортов, и в груди что-то непроизвольно сжимается, стягивая губы в тонкую полоску. — Конечно, — слащаво улыбаясь, кивает стюард, имя которого Хёнджин так и не разглядел на бейдже — а зря, тогда жалобу было бы написать проще. Заведённый непривычным чувством, что гложет изнутри, он внимательно выжидает возвращения бортпроводника, и когда мужчина появляется, то не позволяет ему подойти ближе — сам протягивает руку и забирает принесённые плед и подушку, удерживая того на расстоянии. Ноэль в это время успела перевернуться на другой бок, и на мгновение Хёнджину даже кажется, что она проснулась — некоторое время она елозит на месте, не находя места для ног, после чего замирает, чуть поджав под себя колени и лбом уткнувшись ему в плечо. Мягкая ткань пледа щекочет кожу, и Хёнджин аккуратно накрывает им Ноэль, заправляя одеяло у её бёдер и вдоль тела. Верхнюю же часть она сама сквозь сон скручивает и прижимает к себе, словно обнимая. Стараясь не разбудить, он подкладывает под её голову крохотную подушку и ждёт, пока Ноа сама уляжется у него на плече так, как ей удобно. И только после этого Хёнджин незаметно целует тёмноволосую макушку и устраивается рядом, прикрывая веки и проваливаясь в лёгкую, сладкую дрёму.