Мгновения

Едва только последние звуки дуэта стихли, его тотчас встретили неумолкающими овациями; Олег поставил точку, подняв Нину на руки и смеясь так заразительно, что его настроения просто нельзя было не разделить. Марина счастливо аплодировала им двоим, глядя с нежностью и теплом. — Они ещё и поют? — Геннадий на секунду склонился к ней, не скрывая удивления и любопытства. Сквозь шум приходилось говорить немного громче. — Ваш Олег так и вовсе какой-то кладезь талантов. Нет, честно сказать, он и сам пел, довольно неплохо, но только по молодости, перед Ирой; однажды они были в опере, и в тот же вечер, как будто она была его Татьяной, он, как смог, исполнил отрывок из арии Онегина, не отпуская её руки. Он дурачился и забывал слова, он был только студентом, ничуть не похожим на пушкинского денди, но всё же Ира смотрела на него так, будто в это мгновение необъяснимо влюблялась ещё сильнее. Она обняла его, расцеловав в обе щёки; он только надеялся, что их история никогда не будет иметь этого сюжетного поворота с встречей спустя годы и несчастливым исходом, потому что они никогда не расстанутся. Геннадий вздрогнул, очнувшись, лишь когда его окликнули. Тысячи воспоминаний о прошлом могли настичь абсолютно в любой момент, и вот его мысли опять были обращены к той, о ком он и так без конца думал, как только вынужденно покинул. — Да ладно вам, Геннадий Ильич, — парировала Марина с неясным лукавством, весёлыми искрами в глазах, — как будто Ирина Алексеевна обделена такими талантами. — Что? Что? Ира тоже пела с коллегами? Он пообещал себе расспросить её, когда представится случай; уж это было совсем неожиданно, но он был рад, что иногда его любимая вздорная начальница всё же была просто женщиной. Однако ему не успели ответить; Олег не спускался со сцены, и Нина куда-то исчезла — теперь тот стоял там один. Он сделался неуловимо серьёзнее, на миг опустил взгляд, затем устремил его, может быть, сквозь людей и пространство, на что-то, что нельзя было увидеть буквально. На кадрах за его спиной появилась красивая рыжеволосая женщина, и спустя пару мгновений вокруг воцарилось молчание. Брагин, подняв глаза, заговорил вновь — для всех и ни для кого, с оседающей тяжестью и эфемерностью каждого слова. — Мы так часто видим и помним друг друга. Мы каждый день боремся с несправедливостью, забирающей человеческие жизни, и так рады каждой победе, когда можем отвоевать эту жизнь. Но случается… — он замолчал, будто продолжать было непросто. — А… кто это? — Геннадий вновь обратился к Марине; конечно, он многого не застал, но он упускал что-то ещё — он не мог знать, почему эта тишина сейчас была звенящей. — Его… он когда-то любил её, — ответила она шёпотом. — Она погибла ещё до того, как я здесь появилась. — Случается, — в ту же секунду сказал Олег вновь, — что борьбу предстоит вести за нас самих. Мы теряем себя, теряя наших коллег, и… тогда это слишком ужасно, и ты едва знаешь, как дальше. Как жить. Тёплый взгляд чужих глаз вдруг исчез, обернулся другим: теперь это была… — Эмма, — вновь подсказала Марина. — Она… — Да, я знаю, — он помнил, что Ира рассказывала о Тамаре, старшей дочери Брагина, когда несколько лет назад случилась трагедия. Эмма была её матерью. — Боль утихает, мы вновь оживаем, мы любим, мы счастливы, но… не спасли бы так многих без них — просто не оказались бы здесь, в этой точке, без них. На экране зажёгся портрет молодого хирурга, а следом — тот кадр, где он был рядом с Костей; они выглядели беззаботно, наверняка были друзьями. — И что нам теперь остаётся? До одного хранить эти мгновения памяти, где они с нами, и продолжать их путь — наш общий путь. А последнее фото Геннадий знал — это был сын Аленикова. Ком подступил к горлу, сердце сдавило, но он хорошо понимал, что Олегу сейчас в сотню раз тяжелее, потому что тот знал их всех. — Одно мгновение — это единственное, что когда-то стояло у них между жизнью и смертью. И, может быть, на этой грани когда-то стояли и мы. Геннадий невидяще смотрел перед собой — там, в картине, развёрнутой его сознанием, Ира вновь была в палате, не двигаясь, едва дыша; Ира вновь была под толщей снега, вдали от всех, дрожа от боли и холода, падая в оцепенение. Там его сердце давно замедлялось, и он ничего не мог сделать, они ничего не могли сделать. Он различил вдох лишь потому, что и сам точно так же пытался вернуть сбившееся дыхание. Марина рядом с ним была в этом же состоянии — во власти собственных неотвратимых потерь и минувших, но страшных угроз. — Никто не знает, удержит ли что-то, что меньше секунды, и станет ли она последней. И… в этом наш смысл — постараться поймать её, не всегда уловимую и не всегда для нас, чтобы вернуть и вернуться. Но мы здесь, — Олег обвёл чуть расфокусированным взглядом всех, кто его окружал. — Мы все, чёрт возьми, здесь, а значит, и наше мгновение — здесь и сейчас. Только здесь и сейчас. Он больше ничего не сказал. Последние фотографии смешались с кадрами остальных сотрудников отделения первой хирургии, и музыка вновь заиграла — её можно было узнать с самых первых аккордов.

Не думай о секундах свысока.

Наступит время — сам поймёшь, наверное:

Свистят они, как пули у виска,

Мгновения, мгновения, мгновения.

За их столиком, равно как и везде вокруг, не звучало ни слова. Марина не отрываясь смотрела на любимого человека на сцене, а Геннадий точно знал, что позвонит Ире, как только песня окончится, просто чтобы услышать её, или вовсе вернётся к ней; может быть, вопреки уговорам присутствовать от её лица он не должен был оставлять её одну. Он никогда не должен был оставлять её одну.

Мгновения спрессованы в года,

Мгновения спрессованы в столетия.

И я не понимаю иногда,

Где первое мгновенье, где последнее.

Они были порознь долгие годы, и между тем одно столетие незаметно сменилось другим. А их первая встреча ничуть не была яркой: он только подумал, какая же она красивая, но тогда даже не знал её имени, а она позже со смехом призналась, что вообще не выделяла его среди других в те далёкие первые дни первой осени. Их последняя встреча как будто уже наступила один и другой раз — на самом же деле лишь с тем, чтобы смениться новой.

У каждого мгновенья свой резон,

Свои колокола, своя отметина;

Мгновенья раздают кому позор,

Кому бесславье, а кому — бессмертие.

Олег оглянулся назад, находя тех, с кем уже никогда не столкнётся лицом к лицу. Музыка словно отсчитывала ускользающие секунды — ловя, а затем навсегда отпуская.

Из крохотных мгновений соткан дождь,

Течёт с небес вода обыкновенная,

И ты порой почти полжизни ждёшь,

Когда оно придёт — твоё мгновение.

Они с Ирой действительно ждали полжизни, и осознавать это никогда не было просто. Но если осталась хоть четверть…

Придёт оно, большое, как глоток,

Глоток воды во время зноя летнего.

А в общем, надо просто помнить долг

От первого мгновенья до последнего.

Последние слова Брагин вновь произнёс в зал — они подводили черту под его речью. Всё это было о них.

Не думай о секундах свысока.

Наступит время — сам поймёшь, наверное:

Свистят они, как пули у виска,

Мгновения, мгновения, мгновения.

Мгновения…

Геннадий с улыбкой аплодировал ему, благодаря за всё, что тот сказал и исполнил; весь мир на секунду застыл, затем снова качнулся и пришёл в движение, Брагина вмиг окружила толпа, и печаль уходила, как тень, набежавшая на песок, когда солнце пропало за тучами. Где-то мелькнул отблеск зелени — Нина взяла микрофон; торжество продолжалось. Секунда. Ещё. Телефон почему-то не отвечал. Почему Ира не брала трубку? Заснула? Не слышала? Где-то оставила? Или в который раз самостоятельно выбралась из дома, чему он нисколько не удивился бы? Он попробовал снова, но после ещё одной серии этих пугающе монотонных гудков бросил попытки и вернулся к столику предупредить начальство, что должен уйти. Всё, чего он хотел, — оказаться дома как можно скорее.

***

Дверь хлопнула; он наконец был здесь. Снова звонил ей в дороге с таким же успехом… и выдохнул, сбросил камень с души, лишь найдя её здесь, на диване, какую-то тихую и удивлённую, что он вернулся так скоро. Снег всё продолжал идти — там, за окном, всё то время, пока он был на этом празднике и пока ехал обратно. Темнота теперь стала совсем непроглядной, и он был рад, что ей всё-таки не пришло в голову погулять одной… или он просто об этом не знал. Если бы он мог, то тотчас поделился бы с ней каждой своей тревогой и мыслью — и снова признался бы в главном, но это могло подождать, всё могло подождать. Она выглядела непривычно, и он хотел помочь это преодолеть, пусть и, кажется, не зная сути. Так кстати упала ресничка; поддавшись порыву какой-то детской наивности, он попросил её загадать желание, но вместе с тем правда всем сердцем верил, что сбудется. Пусть это будет желание снова ходить, пусть тебя беспокоит лишь это, просил он сам, ты обязательно встанешь. Он мягко коснулся губами её щеки, согревая, неся в этом жесте всё, о чём ещё не сказал. И мгновение, растянувшееся до минуты, укрывшее их двоих от снега и темноты прошлых лет, она не сводила с него взгляда.