Личность на продажу

— Так ты и есть Жан? Парень напротив меня не впечатлял, был очень тощим, и немножко несуразным. Одет был в серые брюки на подтяжках, и грязноватую белую рубашку. — А почему нет? — Я тебя не таким представлял. — Ты идиот? — Нет. — Тогда почему пургу несёшь? Мы у тебя в голове, таким ты меня и представляешь. — На фотке ты другой. — Это уже моя новая жизнь. Так, стало быть, ты хочешь пойти тем же путём что и я? — Не хочу. Но я думаю над этим, меня вынуждают обстоятельства. — Можно подумать, я добровольно согласился. — Это другое. — И чем же ты лучше меня? — Ты был преступником. И твой маскарад был попыткой всё исправить. Частью этой попытки, последствием. Короче, ты сам был виноват. А я просто жертва обстоятельств. — Ты идиот? — Если мы у меня в голове, какого чёрта ты меня оскорбляешь? — Потому что ты идиот. — Забавно слышать это от человека, который жизнь окончил в дурдоме. — Нет, ты точно идиот. Зачем ты пререкаешься с потоком нейронов в своём мозгу? — Потому что ты неправ. — Это ты неправ. Думаешь, ты лучше меня? Думаешь, ты невинная жертва, прямо агнец божий на закланье? — Не то чтобы так уж... Жан исчез. Вместо него из темноты выступил я сам. В строгом чёрном костюме, с моим старым лицом, и совершенно ничего не выражающим взглядом. — А ты, моё прошлое? — Я твоя совесть, идиот! — Вы что, сговорились? Ещё раз кто-нибудь тут меня обзовёт, я вас и слушать не стану. — Нет придурок, ты выслушаешь. Думаешь во всём виновато твоё лицо? Думаешь, ты не можешь к женщине прикоснуться из-за шуток подсознания? Это я тебе не даю это сделать. — Почему? — Потому, что ты трус. Ты одержим пороками. — И? Все люди одержимы пороками. — Ты повёл себя не как мужчина. Ты хотел ведь отомстить, не так ли? Ты хотел увидеть, как эти ублюдки из школы будут страдать, как рухнет всё, что они построили. Ты бы прямо на месте разорвать их в клочья хотел. — Для совести, ты слишком злобен. — Я честен. Ты хотел отомстить. Ты хотел постоять за себя. Но ты этого не сделал. — Я не хотел, чтобы Юля... — Кого ты пытаешься обмануть? — Свою совесть, очевидно. — Я знаю, что ты думал. Высокомерная жалость к ней, похоть, вожделение. Страх перед борьбой. Но самое главное: тобой двигала жадность. Ты хотел эти деньги. И поступился собой, чтобы их получить. — Очень проницательно. Как думаешь, в борьбе со своей совестью, сарказм помогает? — Тебе ничто не поможет. — Вообще? — С твоей проблемой постельной — ничто. — Вот даже как... — Ты сам предал себя, ты сам от себя отказался. Ради денег, ты согласился принять это лицо. — Мне оно не нравится. — Но пожав тому ублюдку руку, ты его принял. Не то важно, что оно женское, а то, что ты принял его. Теперь, ты не мужчина. Закончив, он исчез, а на его месте появился Жан. — Теперь понял? — Что понял? — Наши ситуации похожи. Они стали результатом неудачного стечения обстоятельств, и наших ошибок. Только вот я смог принять это, и смириться. А ты нет. — Смириться с чем? Я не хочу жить как женщина. — А тебе и необязательно. — Это глупо звучит. — Ты идиот! Ты не понимаешь, насколько свободен ты будешь? — Это глупость. — Думаю, так будет проще тебе понять. Он щёлкнул пальцами, и на его месте появилась женщина. Которую я раньше видел на фото, пытаясь узнать, была ли Вдова из Питтсбурга на самом деле. Не очень красивая, старомодная, но далеко не старуха на вид. — Так тебе будет понятнее? — спросила она голосом, в котором с некоторым трудом опознавался голос Жана. — Что именно? — Ты хоть представляешь, что значило быть женщиной в моё время? — Примерно. — Это означало оказаться бесправной. Нам не позволялось ничего. Нам даже голосовать только-только разрешили. Ты или жила так, как полагается, или тебя все ненавидели. И, скажу тебе, жить «как полагается» было не так весело. — Окей, ну да, теперь женщины могут спокойно голосовать, и даже карьеру делать. Что с того? — А то, милый мой, что быть женщиной сейчас, не означает автоматически жить как женщина. — Это уловка? — Это то, что ты и так знаешь. Просто не хочешь на это внимание обратить. Сколько женщин есть, которые образом жизни от мужчин почти не отличаются? Сколько плюют на мужа и семью, и живут для себя? Сколько из них живут так, как хотят, а не как «полагается» женщине? — Кажется, я уловил. — Стать женщиной для меня было единственным выбором. И это был не самый лучший переход, но я смирилась, привыкла, стала получать удовольствие там, где могла. А ты... — Я могу стать женщиной, и жить почти так же как прежде? — Да, если захочешь. На тебя не будут показывать пальцем. И единственная разница будет в груди и в том, что у тебя между ног. — Вот последнее меня не радует. — А я бы в своё время всё за это отдала. Поверь, этого мне очень не хватало, чтобы себя полноценной почувствовать. — Боюсь, я другого мнения. — Потому что ты идиот... Я открыл глаза, и увидел нависавшее надо мной лицо Лены. — Похоже моё подсознание мной недовольно. — Да? — участливо спросила она. — Меня постоянно называли идиотом. — Ну, бывает и не такое. Хорошо, что гипноз сработал вообще, на большинство пациентов он не оказывает влияния. — А что ещё бывает? — Один парень, лет семнадцати, которого родители привели. Он там видел лишь одну картину. Как мать разрезает отца по кусочкам, и зовёт его. А парень сам не знает: хочет ли она, чтобы он к ней присоединился, или он будет следующим. — С семьёй у парня явно что-то не так. — Ага, но это уже то, что я не могу разглашать. Так что ты там увидел? — Твоего парня, из истории про вдову. — Да? И каким он был? — Каким я его себе придумал. Несуразным. Оскорблял меня постоянно. — И что он говорил? — Он? Да ничего важного. Важное, сказал себе я сам, вроде как в виде своей совести. Что я сам во всём виноват, и теперь не могу себя мужчиной считать. Поэтому и проблемы мои. — Как исправить это не говорил? — поинтересовалась Лена. — Неа. Сказал, что я уже от себя отказался. — Это важно. Очень важно. — Потом опять был Жан, и он превратился в Марию. Щёлкнув пальцами. — И она что-то тебе сказала? — Да, то, что я и так знал, но как-то не сопоставил два факта. — Какие? — Быть женщиной, и вести женский образ жизни — это не одно и тоже. — В этом есть смысл. Но вообще, я с этим не согласна. — Неужели? — Женский образ жизни есть сочетание нашей физиологии, и социальной роли, которая принята в обществе. Ты не сможешь это игнорировать. Но если бы ты стал женщиной, тебе бы это понравилось. — Мария сказала, что я могу жить как мужчина, будучи физически женщиной. — Теоретически да. Просто, скорее всего, не захочешь. — Чёрт, вроде бы что-то понимаешь, а только больше всё запутывается. Ладно, мне собираться пора. — Куда это? — Сегодня же двадцать седьмое. Завтра я могу переехать. — Нет, оставайся! — прямо-таки велела мне Лена. — Слушай, я понимаю, что ты во мне заинтересована, но... — Что? Дело не в моём интересе. — А в чём? — В тебе. И том, что ты со всеми связь порвал. А я не хочу, чтобы ты на Новый Год оставался один. Юля тоже не хочет. — В жалости я не нуждаюсь. — Если ты так на это смотришь, скажу так, я как твой, пусть и неформальный психолог тебе запрещаю это. — Ты не можешь мне запретить. — Могу, и сделаю. Поверь, тебе сейчас меньше всего надо оставаться одному, особенно на праздниках. Это... тяжело. Поверь, я знаю, однажды оставалась уже. А ты, с твоими метаниями, как бы руки на себя не наложил. — Думаешь, я могу? — Нет, не думаю. Но всё равно немного опасаюсь. Зато что-то ненужное учудить, вполне тебе по силам. Оставайся. Юля тоже очень хочет, чтобы ты остался. — Можно спросить откровенно? — Да? — Как думаешь, как она ко мне относиться? — поинтересовался я. — Мне порой кажется, что я для неё как младший братик. Особенно, когда она меня учит. Иногда, будто она в меня влюблена. А иногда, как будто я ей в тягость. — Ты ей не в тягость, это точно. А по поводу влюблена... Нет. Я так не думаю. Ты ей нравишься, и чувства у неё противоречивые, но как парня она тебя не рассматривает. — Почему? Из-за лица? — Потому что ты, которую неделю так и не решился лечь к ней в постель, хотя она не спала подолгу, ждала тебя. Ей обидно было. — Но я же, не мог... — Но она же, не знала, — передразнила меня Ленка. — И в какой-то момент решила, что она тебе неинтересна. И просто оборвала всё, что могло потом ей боль причинить. Она это умеет, последний разрыв научил. — Это очень печально. — Нет. Я не знаю, каким ты был, но если хоть немного похож был на того, кем ты являешься сейчас, у вас бы всё равно не сложилось. Её влечёт к неуверенным, слабым, о которых надо заботиться. Но с ними она всегда быстро расставалась. Ей нужен кто-то более уверенный в себе. — А мне она показалась очень даже сильной. — Маленький урок женской психологии. Как правило, женщины сильные не потому, что им нравится, а потому что так надо. Иначе они ничего не добьются. Но большинство всё равно хочет, чтобы о них заботились, чтобы брали на себя самые трудные решения, и дела. Не все конечно такого хотят, но это в женской природе. И Юлька ей более чем следует. Как, впрочем, и я. Вот Светка — другое дело, она бы хотела себе не заботливого мужа, а покорного раба. Ну, мне так кажется — немного засмущалась собственной откровенности Лена. — Думаешь, она... ну, практикует всякое такое в сексе? — Думаю да, и думаю, как раз ей самой нравится быть в подчинённом положении, когда она этим занимается. Так часто бывает. Сильная и независимая по жизни, покорная в постели. — Как-то мы вроде не то обсуждать начали. — Ну, она и Юлька не мои пациенты, да и секретов тут нет, я просто делюсь своим мнением. Так что, остаёшься на Новый Год? Если захочешь, можешь в конце праздников переехать. — Остаюсь.