"На крыльях любви"

Тёмно-серые тучи расстилались по всему небосклону. Шумный ветер медленно проносил над землёй облака вместе с моими мыслями. Держаться за поручень становилось всё тяжелее, а ноги полностью отказывались выполнять свою функцию, от чего всё тело невольно покачивалось из стороны в сторону. И вовсе не из-за шаткого движения маршрутного автобуса. Едва не полетев вперёд после резкого торможения, я кое-как нащупал в заднем кармане штанов мелочь и небрежно вложил её в шершавые руки водителя. Он пытался что-то донести о том, что количество монет в его ладонях куда превышало стоимость обычной ночной поездки, но я лишь отмахнулся и сделал уверенный шаг вперёд, полностью покидая транспорт. Услышав за спиной привычный скрип закрывающихся дверей, я хотел было повторить очередное действие ногами, но вместо этого споткнулся о невидимую преграду и начал падать. В голове невольно всплыл образ медовых глаз альфы и ощущение его крепких рук на пояснице, что когда-то не дали мне удариться о твёрдую поверхность. Губы растянулись в глупой ухмылке, когда колени больно впечатались в сухой асфальт. Поблизости никого не было. Лишь одинокий фонарь неподалёку пытался всеми силами освещать и без того тёмную улицу. Правда, одного его света было мало. Как и меня в жизни Юнги. От выпитого ранее алкоголя сильно кружилась голова. Все мысли сходились и расходились вновь, так и не доходя до своей сути. Единственное, на что оставалось полагаться, так это на образную память, которая проведёт через все дебри разума туда, куда нужно. Огромная вспышка белых прожекторов начинала резать глаза. Сетка. Кое-как достав из тайника припрятанную лестницу, я перелез через ограждение, заранее перекинув на ту сторону рюкзак, который рухнул и издал привычный лязг. Благо — неразбитого стекла. Проморгавшись несколько раз и дав глазам привыкнуть, я двинулся в сторону трибун. Оглядев привычную красно-розовую тропинку, я с шумом выдохнул и уставился куда-то вдаль. Раньше меня никогда не покидало желание двигаться в ту сторону. Я был готов рвать и метать, забивать все свои мышцы, заставлять лёгкие буквально гореть огнём, делать всё что угодно, лишь бы продолжать двигаться в том направлении и не останавливаться до тех пор, пока не станет ясно, что я единственный добрался первым, а все соперники остались позади. Сейчас этого желания не было. Не было ничего из того, что могло бы заставить меня не то что бежать, а хотя бы двигаться без помощи затмевающих разум веществ. Например, таких, как спиртное. Одинокая слеза скатилась по румяной щеке и с треском ударилась о поверхность. Теперь уже ничего не было важным.

***

— Да… прости, задумался. Спасибо, мне нужно идти, увидимся завтра. С этими словами я резко развернулся и начал идти в обратном направлении, когда услышал крик Чона, что эхом разнёсся по нижнему этажу школы: — А чего спросил-то? Теперь я этого уже и сам не до конца понимал. Вопрос оказался вполне разумным: ведь, прежде чем предложить сделать человеку совместную татуировку, необходимо для начала узнать, а приемлет ли он вообще такие вещи? И откуда только мне в голову вкралась мысль о том, что я мог являться для Юнги кем-то столь важным и нужным? Последние недели, проведённые вдвоём, и его поступки полностью доказывали тот факт, что да, являлся. Постаравшись отогнать непрошеные мысли, я с лёгкой головой и былой уверенностью чуть ли не вприпрыжку направился в сторону выхода из школы, идя прямиком к парковке. На языке вертелась куча различных речевых комбинаций, с помощью которых я мог бы предложить Мину поехать со мной в одно место, убедив его при этом, что поездка на автобусе окажется куда интереснее, нежели на его излюбленном стареньком додже. А после десятичасовых нудных изречений о том, как он ненавидит маршрутки и пользуется ими лишь тогда, когда его или же Чонгука машина находится в ремонте, всё-таки услышать из его уст согласие и наконец доехать до тату-салона, в котором и предложить альфе сделать нечто, что будет связывать только нас и никого больше. От гениальности плана губы сами растянулись в широкой улыбке, а расстилающийся впереди пейзаж перестал быть виден и стал расплывчатым. Так случалось всегда: стоило мне только широко улыбнуться — и глаза мгновенно начинали сужаться, превращаясь тем самым в маленькие щёлочки, через которые ничего нельзя было увидеть. Когда до парковки оставалось чуть меньше пары шагов, я постарался отогнать от своего лица улыбку и принять более невозмутимый вид, когда вдруг заметил два виднеющихся, но ещё не до конца чётких образа двух людей, стоявших практически вплотную. Сильно зажмурив веки, я стал быстро моргать, а когда полностью разомкнул их, то вдруг почувствовал подступающую к глазам влагу. Но вовсе не из-за реакции организма на физическое давление на глазные яблоки, а, скорее, от увиденной мною картины.

***

— Чимин-а, ты уверен, что это было именно то, о чём я думаю? Тэхён в ободряющем жесте сжимал моё плечо, пока я доставал из сумки бутылку недопитого соджу. Его голос был полон сострадания, а взгляд излучал поддержку. Я сделал небольшой глоток, позволяя янтарной жидкости проникнуть в организм и обжечь перед этим горло. — Уверен.

***

Юнги прижимался к чужому омеге и выглядел так, словно в любую секунду будет готов разорвать его прямо на капоте своей машины. Тот и вовсе не сопротивлялся: на его губах мелькала игривая ухмылка, а руки блуждали по расстёгнутой рубашке альфы и крепко сжимали её тонкую ткань. Я не видел выражения лица альфы, но сумел разглядеть знакомые очертания лица омеги напротив. Это был Хэ Вон. Весь мир словно рухнул из-под ног. Всё, во что я верил и к чему стремился, вдруг резко перестало иметь всякий смысл. Секунда. Полные ярости и разочарования глаза встретились с моими. Вторая. Он отшвырнул от себя чужого омегу. Третья. Альфа сделал неуверенные шаги в мою сторону, а из его уст послышалось тихое «Чимин». И тут меня прорвало. Накрыло нескончаемым потоком самых страшных мыслей и слёз, которые мешали видеть дорогу. Так быстро я ещё никогда не бежал. Вокруг не было ни соперников, ни болельщиков. Не было даже мнимой награды, ожидающей меня в конце пути. Но отсутствие всего этого никак не влияло на бешеное биение моего сердца и сильную пульсацию в висках. Я слышал его. Слышал, как он выкрикивал моё имя. Раньше это придавало сил и наполняло энергией. Сейчас же наоборт — ломало и крушило всё то, что я так тщетно выстраивал, и то, во что верил. По крайней мере, старался верить. Спустя некоторое количество времени я завернул за угол и оказался в нескольких шагах от своего дома. Нельзя было допустить, чтобы мама увидела меня в таком виде. Она тут же начнёт волноваться и наверняка подумает плохо о Юнги. А что, если даже и подумает? Разве мне не должно быть плевать? Тем более после того, что я увидел. Кажется, он особо не заморачивался по-поводу моих раненых чувств. Чёрт. Даже в этот момент я всё ещё продолжал его защищать. И почему я такой наивный? Всё это жутко раздражало. Грусть вмиг сменилась пылкой злостью. Хотелось делать всё что угодно: громко кричать, ломать, уничтожать. Но только не плакать. Завидев в паре сантиметров от себя алюминиевую баночку от колы, я что было мочи пнул её. Она с привычным звуком отлетела на пару метров, но спокойнее от этого не стало. Продолжая бессмысленно плестить по улице, я вдруг завидел блёклое мерцание знакомого магазинчика, в который очень часто ходил покупать продукты для дома. Взглянув на часы и обнаружив, что ещё успевал, я в быстром темпе направился в его сторону, поправляя при этом лямки повисшего на моих плечах рюкзака. Было бы здорово оставить его дома, но желание избежать непрошеных вопросов взяло верх. Да и тем более портфель придётся очень кстати: не нужно будет покупать пакет. — Добрый день, мне, пожалуйста, одну бутылку черничного соджу, — медленно вымолвил я. — Хотя давайте две. Быстро расплатившись, я затолкал бутылки в рюкзак и не забыл поблагодарить продавца. Наверное, это было удачей, а возможно, сама судьба распорядилась должным образом, но паспорт у меня в этом ларьке никогда не спрашивали. То ли от того, что они постоянно это делали и их по большей части заботил общий товарооборот заведения, то ли от того, что я выглядел не совсем на свой возраст, в чём я сильно сомневался. Прохладный ночной ветер коснулся оголённой шеи, когда я достал из кармана телефон и принялся набирать сообщение Тэхёну.

***

Jonah Kagen — moon

— Я даже и не знаю, что сказать, — промолвил Тэ и бездумно уставился в одну точку между скамейками. — Я был о нём лучшего мнения, а поступил он как последний сраный козёл. Друг был прав. Прав совершенно во всём. Он ведь действительно поступил ужаснейшим образом, но глупое подсознание по-прежнему всё отрицало. Хотелось сказать, что это вовсе не так и что, наверное, он ошибся. Все же совершают ошибки? Это ведь нормально, да? Делать глупости. Правда, это не было глупостью. И именно это всё и меняло. Будь то другой случай, я бы, возможно, постарался его выслушать, понять, а потом и простить. Но это совершенно иная ситуация. Здесь невозможно было оправдать. Да и о каком оправдании шла речь, если даже слушать его не хотелось? Единственное, что я был готов сделать прямо сейчас, если вдруг альфа волшебным образом удосужится оказаться перед моими глазами, — это врезать ему. Сделав ещё один глоток, я протянул бутылку Тэхёну. Он рывком осушил оставшуюся на дне жидкость и сильно сморщился, вызвав у меня тем самым небольшую улыбку. — Фу, Чимин-а, какая гадость. Даже пиво Чонгука куда вкуснее, нежели это пойло. И где ты его только взял? — В ларьке, — пожал плечами я и принялся открывать вторую бутыль. — Погоди, в том самом? Там же одну паль продают. Не боишься отравиться? — нахмурился Тэ и стал с подозрением коситься на открытое горлышко зёленого флакона. — Нет. Внезапный шум по ту сторону стадиона вырвал меня из оцепенения. Направив взгляд на две быстро приближающиеся фигуры, я вдруг глупо ухмыльнулся. Надо же: всё так же, как и тогда. Не хватало только… — Красотки, а чего это вы так далеко забрались? Тэхён-и, спускайся к папочке, я соскучился! Тэ свёл брови к переносице и закатил глаза, когда Чонгук в два шага поднялся по ступенькам и уже вовсю сгребал синеволосого в охапку, выслушивая при этом миллион противоречивых слов. Но спустя несколько секунд омега всё-таки сдался и обвил талию альфы, спрятав руки в его кожаной чёрной куртке. И всё же, независимо от всего, эта пара никогда не перестанет вызывать у меня чувство умиления. От данной картины у меня больно сжалось сердце. Когда-то вместо Чонгука и Тэхёна были мы с Юнги. Были. Повернув голову в противоположную сторону, я обнаружил его. Он стоял, засунув руки в карманы штанов, и смотрел прямо на меня. Внутри моментально начали взрываться вулканы. Ноги стали подкашиваться. Дыхание сбивалось. Кислорода в лёгких практически не осталось. Желудок больно стянуло от приятных ощущений. Былое желание дать альфе по морде куда-то улетучилось. Вместо этого хотелось заплакать. Зареветь во всё горло и попросить его сказать, что всё то, что я видел, было неправдой. Что мне просто показалось. И что это просто проделки моего богатого воображения. Хотелось обнять альфу и вновь вдохнуть родной запах, позволив ему в успокаивающем жесте коснуться моей спины и прижать к себе. — Чимин, мы можем поговорить? От его голоса всё внизу сжалось в тугой узёл, а количество биений сердца, кажется, достигло двухста. — Нет, не можем. В этот момент я столкнулся с ним взглядом. В его глазах отражалось сожаление и сострадание. В моих — безразличие и ненависть. Залпом осушив алкогольный напиток, я резко поднялся с места и, невзирая на лёгкое головокружение, начал спускаться вниз, не забывая при этом поправлять вечно спадающие лямки рюкзака. Проходя мимо альфы, я вдруг резко схватил его за запястье, не переживая при этом за то, что, возможно, своим действием я мог причинить ему боль. Он мне её и так достаточно причинил, так что заслужил. — Пошли, съездим кое-куда. Не обращая внимания на его реакцию, я продолжил идти прямо. То, что я сейчас собирался сделать, перечёркивало буквально всё. Глупо? Возможно. Станет ли мне после этого легче? Маловероятно. Находил ли я в этом поступке хоть какой то смысл? Да. Так или иначе, но решение уже было принято, и смысла отказываться от него нет. Смело отперев дверцу доджа, я занял переднее место, пристегнул ремень безопасности и выжидающе уставился вперёд. За лобовым стеклом стояла кромешная тьма, лишь небольшой отблеск вдали стоящих прожекторов служил единственным источником света. Первое, на что я обратил внимание, так это на запах. Аромат мускуса и горького шоколада обволакивал буквально весь салон. Одинокая слеза начинала медленно стекать по щеке, но я тут же вытер её рукавом толстовки, когда дверь по ту сторону открылась и захлопнулась с привычным звуком. — Чимин, я… — Держи. — Я протянул альфе свой телефон с уже настроенной картой, в которую вбил пункт назначения. Говорить совершенно не хотелось. Было страшно. Страшно разреветься прямо тут, у него на глазах, и показать свою уязвимость. Вместо вырывающихся наружу слов я старался держаться крепче металла. Находиться с ним в одном пространстве было немыслимо больно и хорошо одновременно. Перед глазами то и дело представали наши общие воспоминания. Как бы я ни пытался, но избавляться от них было бесполезно. Невозможно просто забыть то, что так дорого сердцу. Юнги свёл брови к переносице и поджал сухие губы, когда поставил телефон на видное место на панели и принялся заводить мотор. Единственное, за что я был ему сейчас благодарен, так это за молчаливое понимание. Даже в такой тяжелый для нас обоих момент я никак не мог заставить себя перестать восхищаться им. В груди что-то больно закололо, а к горлу подкатил ком. Я любил его. До сих пор любил. Мы ехали молча. Никто из нас двоих не проронил ни слова. Машина с шумом затормозила у знакомого мне салона. Вокруг него не было ни ярких вывесок, ни хоть какого-либо намёка на то, что же здесь располагалось. На это и был расчёт. Резким движением отстегнув ремешок, я распахнул дверцу и принялся идти по направлению к железной двери. Нажав на звонок и ответив на знакомое «кто?», я потянул за ручку и обернулся, дабы убедиться, что альфа шёл следом. Встретившись с ним взглядом, я качнул головой в сторону тускло виднеющегося помещения, на что он лишь понимающе кивнул и направился следом за мной. — Чимин-и, вот ты где, а я-то думал, что ты уже и забыл о своей записи! — Привет, Рэй, — выдавив из себя подобие улыбки и пожав тату-мастеру руку, я отложил рюкзак на свободное сиденье. — А ты у нас кто? Видимо, альфа Чимина, я прав? — весело и по-доброму расмеялся бета и оглядел Юнги с ног до головы. — Да. В его голосе чувствовалось раздражение, но лицо при этом не выдавало никаких эмоций. Сглотнув образовавшийся в горле ком, я достал из рюкзака заранее подготовленные эскизы и протянул их Рэю. — Мило, Чимин-а, как раз то, что в твоём духе, — усмехнулся он, не переставая рассматривать рисунки. — А где будем бить? — На указательных пальцах, — спокойно ответил я, стараясь не обращать внимания на вопросительный взгляд альфы, который уже вовсю прожигал мне спину. — Вернее, на проксимальной фаланге. — Хорошо, я понял! Ну, что ж, идите сюда, голубчики, будем обрабатывать вашу кожу перед нанесением рисунка. Пока Рэй копошился за столиком с инструментами и прочими необходимыми принадлежностями для проведения процедуры, Юнги вырвал удобный случай и слегка коснулся моего плеча. — Пожалуйста, не задавай никаких вопросов, — взмолился я, когда столкнулся с его непонимающим и полным любви взглядом. Меня никак не покидала мысль, что всё могло быть совершенно по-другому. Я мог точно так же завязать ему глаза, робко коснуться своими губами его щеки и прошептать: «Не подглядывай». Мог бы крепко сжимать его свободную руку и ждать его окончательной реакции на мой неожиданный сюрприз. Мог бы увидеть улыбку на его лице и сосредоточить всю свою любовь и тепло лишь на нём одном и на этом запоминающемся моменте. Но реальность была жестока: вместо робких поцелуев я в волнении вгрызался в свои губы, вместо улыбки и тепла я ощущал нескончаемую боль и холод. Я мог бы не привозить его сюда. Мог бы просто отказаться от этой затеи. Но так было бы слишком просто. И хоть я всё ещё не ведал всей правды, но уж лучше страдать обоим, чем мне одному. И пусть эта маленькая деталь, отпечатанная на его коже, вечность напоминает ему о его проступке. Пусть служит для него наказанием. — Всё готово, можете присаживаться, — окликнул нас Рэй и указал на кушетку, заранее покрытую одноразовой пелёнкой. Так как эскиз был разделён на две части, ему пришлось соприкоснуть наши пальцы вместе для создания рисунка. Всё тело моментально прошибло электрическим током, когда я почувствовал тепло его кожи напротив своей. С шумом выдохнув, я повернул голову в противоположную сторону и зажмурил глаза, когда внезапно ощутил прикосновение прохладных пальцев на своём подбородке. — Чимин-и, малыш, не бойся. Я с тобой, хорошо? Альфа в привычной для него манере огладил нижнюю часть моего лица тыльной стороной ладони и одарил меня поломанной улыбкой. Забыв обо всём на свете, я по инерции кивнул и глубже вдохнул в свои лёгкие родной запах. Тепло. Спокойно. Но больно. Очень-очень больно. Не физически. Морально. Спустя мучительных сорок минут игла наконец перестала дырявить кожу. Рэй прошёлся по свежему рисунку спиртовой салфеткой и крикнул: — Готово! Но я этого, кажется, не слышал. Всё моё внимание было приковано к альфе, вернее, к его реакции на принудительно нарисованные очертания. Он молча разглядывал свой указательный палец, тем самым вызывая у меня ещё большее волнение. В связи с последними событиями мне, вероятно, должно было быть всё равно, но мне было важно. По-прежнему важно то, как он отреагирует. Спустя пару мгновений он поднял свой взгляд и встретился с моим, когда его губы невольно растянулись в улыбке и он полушёпотом произнёс то, от чего по моей коже табуном стали бегать мурашки, а от былого волнения не осталось ни следа. — Чимин, это прекрасно.