Свободный

Мягкий, теплый свет рассеивался по комнате. Где-то за окном, кажется, плескалась вода. Только сейчас удалось заметить, что сквозь сатин на рамах выглядывает луна, стыдясь того, что видит. Ширма ночи их скроет, звучный крик неясыти избавит от лишних ушей. На полу глиняный кувшин, лишенный содержимого; на шее талисман, сдерживающий движения. Что за буря? Какая чертова связь установилась за эти секунды, во время которых демон украдкой сжал загривок юноши? Какие черти растанцевались в его чарующих зрачках, и отчего наполнились склеры почти осязаемым трепетом? Что-то явно кольнуло грудь. То место, в коем должно быть сердце, не оставайся он «ходячим трупом». Неожиданно, ледяные пальцы на шее смертного сжались, когда Черный Властитель, буравя взглядом вдруг начал свою дивную думу. – Это всего пара слов, зацепившихся за нити ветра. Ненависть, любовь.. Унесенные за горизонт, они больше не вернутся, возможно, никогда не прозвучат в этом маленьком мирке. Они рассыпятся в прах, утекут трухой по борзым рекам, и больше не посетят нас. Так я думаю. – Цинсюань не шевелился, внимая каждому слову, стараясь сквозь зубы вобрать в легкие хоть долю воздуха, ибо дыхание нагло отказалось работать, как и равновесие. Но он сидел, вкопанно, не шевелясь, зная, что неловкое движение - и он тут же неуклюже повалится на пол, и вот так глупо умрет здесь, затянутый насмерть Чон-го, так и не способный поверить в услышанную фразу. «напавшее онемение.. как же ты, черт возьми, мешаешь сейчас.. как же ты мешаешь сказать что-то схожее, уверить его в значимости сказанного.. уверить, что и мои песни не спеты!» Сердце брыкалось в своей клетке из плоти, желало вырваться, зрачки сузились до предела, и теперь, какие-либо мысли остались далеко позади, за всеми теми горами тягостных раздумий, когда мужчина, такой задумчивый в своей багряной тоске - продолжил. – Я пал пред тобою только что, я вылетел огненной птицей из блеклого пепла. Я рядом, подвластный каждой твоей речи.. Я мученник уст твоих. – он рывком поднялся на ноги. Павший небожитель поспешил протянуть руку, но амулет на груди затянулся чуть сильнее, явственно давая понять, что под бичевкой - уже нехило натерта кожа. «нет, не уходи, не бросай меня на растерзание моими же чувствами, прошу, спаси от них, позволь им вырваться, дать волю. они лишь к тебе направлены, тебя лишь жаждут..» глаза, доныне опущенные в пол, от страха к самому себе - вновь поднялись, сверкнули лунным светом, заполнились им, и отдали этот свет Хозяину черных вод. – Отвергни же меня, прими, разбей на части. Твоя игра, исход - лишь только рук твоих вершение, и на любой согласен я, тебе подвластный, пропитанный познанием лишений. – прошептал он, склоняясь над все ещё безмолвно трепещущим пленником. Тонкие, судорожно дрожащие пальцы потянулись к чужим, нашли их, мягко взяли в плен холодной хватки, вторая же рука скользнула по щеке, кротко отодвигая выбившуюся прядь каштановых волос. – Повелитель Ветров.. Уверен ли ты в том, чего я так желаю? – чуть слышный шепот. Опять уверенное приближение, до края заполненное необходимостью. Бликами заиграла ночная явь, последним всплеском обернулся шум прибоя, и в миг все стало времени чуждо, остановилось, ход свой утратило. Последняя секунда взора, все с той же скрытой болью, любовью же поверх: оборвалась, и «сын гнусных чувств», склонившись в томной неге - из мира грёз вознес на пьедестал реальности изнеженный поцелуй. Касание губ.. столь невесомое, украдкой лишь достигнутое, и страхом сопровожденное. Рваное дыхание напротив.. оно так трепетно обволакивало сознание, погружало на дно любых суждений. Младший Ши распахнул глаза, ощущая, как немеют его уста от морозных прикосновений к ним. Холодно. Но нет этой тягостной отстраненности. Только томная мечта быть немного ближе. Совсем немного, пары сантиметров хватит. Но веревка, от которой бледная кожа саднила - хорошим напоминанием служила не принимать никаких действий. Лишь бессвязно, словно в бреду думать. «прошу, секунды, тянитесь вечность. Не дайте же мне утратить место близ ему. Прошу, я умоляю. Не скупитесь же на милость, оставьте в этом миге, оставьте же здесь навсегда» Хэ Сюань спустя длительные минуты требовательной и грубой игры языками - отпрянул, и прямо на ухо прошептал, вовсе не обжигая дыханием. – Готов я погореть здесь, от раненной любви когда-то, теперь же облоченной в этот поцелуй. Но я люблю, прости, но я люблю тебя, обогнув закон, запрет, и проповедь, читаемую ночью. Ты утверждал, что целовать можно лишь того, кого любишь? Так посмотри же, я люблю, луна тому свидетель пусть же станет. – вдруг, губ его коснулась ухмылка.. недобрая, и не внушающая доверия, однако Повелитель Ветров уже давно забылся в своем упоении, и совсем не подметил этой детали, как вдруг его нагло, даже с болью повалили на старую кровать. Та грохотнула под напором, юноша легонько ударился и ойкнул, ошарашенно глядя на своего оппонента. – Хэ-сюн.. что ты делаешь? – демон не ответил. Его губы вновь припали к чужим, сплетая кисло-сладкие лепестки. Самовольно проникая глубже, Черновод обволакивал пылающий язык своим, что напротив - заставлял содрогаться. Слизывая излишки слюны, и в усладу слушая, как мычит под ним лишенный буйств Цинсюань, мужчина осмелел больше, и руки его незаметно зафиксировались на самой верхней части бедер, яро сжимая их. Пленник прошипел в поцелуй, и, терпя наматывания талисмана - с небольшим усилием оттолкнул Властителя, кашляя от нехватки кислорода. Замерев так, как желал того артефакт на шее - Ши с непониманием и страхом уставился на него, жадно хватая воздух. – Хэ-сюн! Почему.. почему ты трогаешь меня? Подожди-подожди, я ведь ещё не сказал, что тоже тебя люблю! – выпалил парнишка, хлопая пышными ресницами, и все сильнее заливаясь румянцем. Демон только хмыкнул. – Столь ли это важно? – он склонился так низко, что от обволакивающего его холода пробежал рой мурашек. – если мне захочется - я возьму. Что угодно, будь то деньги, оружие, или, допустим, ты.. – Цинсюань онемел. «значит.. даже без моего согласия - он сделает все, что пожелает?» Хэ Сюань, будто в подтверждение его мыслям, прошептал вдобавок – Я свяжу тебя сотней Чон-го так, что даже вздохнуть будет больно. Я возьму тавро и поставлю на тебе метку с собственным именем так, что все будут думать, будто ты наложник, разгневавший своего хозяина. Я сделаю что угодно, хоть стань немым после своих рыданий и стенаний. – это все ещё был шепот, однако бил по голове как десятки прутьев по гонгу. Павший небожитель лежал, не веря тому, что только что услышал. «почему.. почему, когда я наконец сознался. Когда наконец узнал о его истинном отношении ко мне, когда открыл ему свое - почему все выходит так? Я не хочу.. не хочу, чтобы отголоски прежней жажды мести теперь губили в нем созидание. Я не хочу» С нижнего века сорвалась крупная, переливающаяся бликами слеза. Та полоснула щеку и исчезла. – Хэ-сюн, я.. не буду рыдать. Если ты нуждаешься в подобном роде наказании - я готов его стерпеть. Я.. вынесу, Хэ-сюн. – на его побледневшем лице расцвела успокивающая улыбка, от которой Черновод дернулся. Он не хотел причинять боль. Не хотел. Однако осознавал, что эта безмерная ненависть, не знающая выхода сотни лет - не искоренилась полностью. Ее крупицы все ещё сновали по остаткам сгубленной души, и могут в будущем начать выливаться совсем иначе. Изящный, инеющий палец проскользил по шее юноши, задевая амулет. Хозяин Черных вод горько улыбнулся ему в ответ, и снова впился в бедро ладонью. – Прости меня. Позволь отыграться в последний раз, и после я не притронусь к тебе. – и мужчина молча начал. Руки настойчиво загуляли по телу, утратившему волю. Он трогал только там, где ему хотелось: бедра, талия, ягодицы, ключицы. Лёгкие фланелевые одеяния Цинсюаня встрепенулись от чужих ласк, если их можно так назвать, после чего оказались грубо сорваны, застилая белой шалью пол. Абсолютно нагой - он предстал перед Хэ Сюанем, чем вызвал повышенное зверство в движениях последнего. Длинными ногтями он очерчивал розовые соски, будоража нежную кожицу. Повелитель ветров чувствовал, как млеет под этим царапающим контактом, и сдержанно промычал. Пальцы продолжили морозить поистине божественные черты, пока их обладатель извивался от контраста: поверхностного холода и внутреннего жара. Клыки демона оказались в миг прижаты к розоватому плечу, и по его нежному очертанию вдруг покатилась тонкая, аккуратная струйка крови. – Хэ-сюн..! – не сдержавшись, жалобно позвал младший Ши. Боль явственно ощущалась и в прежних ранах, а прокусанная, и тут же зализанная - саднила особо яро. Вместе с жжением от укуса, парень ощутил лёгкие уколы в районе живота: Черновод выводил на нем незримые иероглифы, касаясь кожи ногтем. Почувствовав себя сюанчженьской бумагой в руках каллиграфа, спустя несколько секунд усилий, пленный смог понять, что пишут на нем. «он написал иероглифы "солнце", "море", и "любовь". Значит.. закатное солнце вспыхнет за морем, и я вновь отдам свою любовь» Содрогнувшись, Цинсюань догадался: до самого рассвета его оставят так извиваться и вздрагивать, стонать и вскрикивать, не то от боли, не то от сладостной неги. На шее в то время алым цветком запылал багровый след, прямо под талисманом. С припухлых губ сорвался тихий вздох, пока мертвенная длань уже тянулась к паховой зоне. Горячо любимый. Холодно отстраненный. Убивающий, жестокий, властный, ненавидящий и любящий меня - ты нужен мне таким. И пусть даже в шаговой близости к смерти, но с тобою - я свободен.