не вслушивайся в звуки, стоя в темноте

Подумать только - бирюзовые бабочки с узорами на крыльях в виде древней письменности мертвых цивилизаций, что совершенно не боятся прикосновений. Невозможность во всех мирах яви. Минхао смотрит на тонкие крылья и чувствует в себе желание сдавить их, порвать на части и долго смотреть, как еще не умершее сознание простого насекомого увядает. А потом выдыхает - гнев отпускает его так же быстро, как и приходит. И это так по-человечески. Он даже практически начинает любить свое имя, которое когда-то дал ему его создатель, что сгинул давно в темноте чистого хаоса. Бабочка мягко взмахивает крыльями и улетает куда-то в фиолетово-багровые небеса. - Не думал, что тебе понравится, - слышится голос за спиной, и Минхао резко оборачивается - в пустоте незавершенного мира видится чей-то силуэт, мерцающий подобно всполохам молний над бескрайним океаном. Сначала из вихря чистой энергии показывается только улыбка - висящая в воздухе, такая безжизненно-белоснежная, а потом она обрастает чертами. Пепельными волосами, ярко-синими глазами с белыми зрачками. Красивой внешностью человека, что приходит только в прекрасных снах. - Я думал, что в этом мире бывает только Джонхан. Он помнит, что я люблю воздушное и мимолетное, - “красивое” - проносится в голове голосом создателя. Минхао был рожден из чистой эссенции золота - ради защиты всего того, что нельзя ломать необдуманно. Возможно многие считают его чем-то таким же хаотичным и иссушащим, как и того, кто его когда-то создал, но в конце концов он точно знает, что только эта неопределенность и может уберечь от необдуманности. Минхао смотрит на стоящее перед ним существо и видит мягкие черты, что с очевидной любовью лепил Джонхан, создавая свое творение. Грезы, что видятся во сне и наяву. - Отец нынче немного занят - в этот век у них с Сынчолем много работы. Но он попросил меня немного побыть с тобой. Мое имя Джун. Минхао благодарно кивает, не зная, что стоит на это отвечать. В конце концов он приходил сюда не за компанией Джонхана, а за тишиной прекрасного сна, что позволял хоть немного перестать ощущать дрожь в пальцах. Джун протягивает ему руки, полные мягких цветов и уютных красок, рассыпаясь тысячью бабочек с яркими крыльями. - Всем нужны счастливые сны, не правда ли? Минхао улыбается. Его окутывает нежная дрёма и тихий голос, уносящий все мысли в бесконечную пустоту. Джун касается его щёк теплыми пальцами и очень по-человечески говорит: - Я буду рядом, когда ты проснешься. Кажется, когда-то его создатель говорил Минхао, что однажды все, что ощущают люди смешается в один поток нового чувства, которое заменит их всех и станет в одиночестве господствовать в мире за изнанкой. И окажется, что для мироздания нет никакого смысла в их существовании. Минхао открывает глаза, лежа головой на коленях Джуна, читающего какую-то человеческую книгу. Его глаза горят всполохами бушующих молний и морских волн. - Интересно? - Конечно, - говорит Джун, не отвлекаясь от книги. Его пальцы в волосах Минхао, а на лице вежливая улыбка, почти как у его отца. - Люди очень любят мечтать. И писать свои мечты. Ты знал? Оказывается в их историях кроме любопытства и любви очень много всего про гнев и ненависть. И про то, как им без этого всего было бы странно жить. Минхао задумчиво моргает. Ему на ладонь садится бабочка с бирюзовыми крыльями и письменами на мертвых языках. Джун почему-то улыбается, когда тонкие крылья ломаются под сильными пальцами.