Из-под сколотых льдов в стакане черной мести

      Если бы Хенджину сказали, что он сможет сдружиться со своим конкурентом, то он бы никогда не поверил. Чтобы он, человек, который наоборот их всех разбрасывает направо и налево, оставляя далеко позади, захотел с ними познакомиться? Да ну, бред какой-то, кому вообще это нужно? И для чего?       Ну вот Хенджина и спрашивайте. Пока он оправдывался тем, что новое знакомство сыграет ему на руку в будущем. Воспользуется чужим доверием, так сказать. Такая вещь точно зря не пропадет, для чего-нибудь сгодится. Но как только он вновь встречался с Феликсом, все планы по эксплуатированию его доверия по неведомой причине испарялись без следа. Не получалось у Хвана, смотря на него, думать о чем-то пакостном. Да и не хотелось, если честно… И вправду волшебный. С каждым разом только сильнее околдовывает он его своими чарами, от которых нет никакого противоядия, оберега, защиты. А если и есть, то только Феликс о нем знает и никто больше.       Так то Хенджин не планировал такого развития событий, но угораздило ведь. И угораздило бесповоротно.       Так получилось, что занятия у Хенджина и Феликса шли подряд. Вдобавок, их наставники были хорошими друзьями. Поэтому встречи парней уже спустя пару дней стали вполне обыденными и никак не расшатывали привычные будни своей неожиданностью. Конкретно на этот фактор повлиял один случай, произошедший в первую их встречу.       У Хенджина есть привычка, которую любят все люди, имеющие какое-либо дело с ним — он приходит заранее и никогда не опаздывает. Если вдруг подобное происходит, значит, случилось что-то совсем из ряда вон выходящее и то, крайне редко.       Так и сейчас, он пришел за десять-пятнадцать минут до начала тренировки. Обычно между занятиями оставляют небольшой перерыв, чтобы почистить лед, успеть переодеться и уйти, миновав столпотворение в раздевалке и коридоре, уборка трибун, смена тренеров и прочие технические и организационные моменты. Поэтому Хван, привыкший к тишине, разбавляемой лишь тихим шорохом метелки уборщицы, никак не ожидал увидеть здесь кого-то помимо себя и упомянутой уборщицы. — Так, — тянет Сынмин, пока еще незамеченный Хенджин стоит позади и наблюдает, — давай-давай, ускорься, отстаешь от ритма, — Ким хлопает, чтобы ритм музыки, которую моментами сложно разобрать из-за сильного эха, было лучше слышно. — Сынмин-а, опять ребенка мучаешь? — непонятно, то ли с раздражением, то ли с мольбой просит подошедший к Киму Бан Чан, — отпускай его уже и сам проваливай, и так половину от перерыва забрал, бессовестный, — он упирается тому руками в плечо и в бок и толкает в сторону выхода. Ну как толкает… скорее имитирует. Дурачится. Так то Чану совсем не составит труда сдвинуть того с места, если ему захочется. — Отвянь, — Сынмин не отстает и отпихивает его в сторону, упираясь рукой Чану в лицо. Сам не отрывает взгляда от своего ученика, внимательно следя за его движениями и параллельно составляя план на следующую тренировку, в который войдет отработка определенных элементов.       Бан Чан, как и ожидалось, сразу «отвял», отскакивая в сторону и что-то бурча. По подсчетам Сынмина у них осталось еще минуты две, которым просто так пропадать он не позволит. Когда они проходят, а Чана рядом не оказывается, Ким ускоряется и намерен урвать время на еще один, теперь уж точно последний, прогон, и уже порывался уведомить об этом Феликса, но в этот момент перед глазами появляется вернувшийся Чан. — Нет, нет, нет, — он круто разворачивает его спиной к себе и, крепко держа того за плечи, собирается выпроводить его из зала, — хватит, мне еще, вон, надежду всей Кореи тренировать, а ты и так ребенка замотал, работая дольше положенного, — Чан кивает в сторону Феликса и на пару секунд задерживает на нем взгляд, тихо бросая в его сторону, — как он на ногах еще держится, удивительно. — Кого? Это ты так Хвана обзываешь? — Сынмин любит юных фигуристов, что стремятся сиять как кристаллы природного чистого льда на солнце в ясный день. Но только если эти фигуристы на его попечении. Не то чтобы он обесценивает труд учеников других школ, но к своим он относится как к родным детям, и для него они всегда будут блистать в разы ярче, чем кто-либо другой. — Спешу тебя разочаровать, надежда он последняя и уже угасающая. — Это ты сейчас на него за неумение кататься наезжаешь, или на меня за неумение тренировать? — Чан резко останавливается, смотрит в каштановую макушку, ожидая ответа, но не отпуская. — На вас обоих, — Бан театрально ахнул и опешил от такой наглости, а Сынмин, воспользовавшись моментом, вырвался из цепкой хватки, разворачиваясь лицом и наблюдая за цирком, как он прозвал это у себя в мыслях. Через пару фразочек Чан немного успокоился и заговорил чуть серьезнее, но не лишая себя возможности упрекнуть своего друга. — Мог бы хотя бы в лицо мне это ска.. — На вас обоих, — Сынмин — работаем на опережение, — теперь доволен?       От Чана послышалась усмешка. Он покачал головой, опуская ее вниз, а после вернул зрительный контакт, сложил руки на груди и продолжил. — Но пацана ты реально замотал, согласись. Ты давно так не изгалялся над людьми. — Потому что достойных не было.       Бан Чан, наверное, самый любимый всеми тренер из всего их состава. Да, в серьезных вещах он был строг и конструктивен, но в то же время он ко всему относился с малой долей шутки, чтобы разбавлять напряжение и поднимать настроение уставшим ученикам. С ним всегда всем было чуть-чуть полегче, скорее всего из-за того, что Чан старался найти к каждому индивидуальный подход через свою манеру общения. От него не услышишь трудновыговариваемых терминов, если, конечно, это не официальное профессиональное мероприятие. Всю информацию Чан подавал по простому, даже словечки молодежного сленга пытался внедрять. Правда, конкретно над этим моментом многие, как ни странно, чаще коллеги, прикалывались.       Начнем с того, что Чан не старый, понятно? Да, ему половина от пятидесяти, но только половина ведь. И причем первая, а не вторая.       Чан любил заниматься с детьми. А еще больше он любил, когда самим детям нравилось заниматься. У него в детстве немного не сложилось с отношениями с тренером, поэтому сейчас он пытался стирать грань между ролями «ученик» и «учитель», стараясь быть на одной волне с воспитанниками, и чтобы те не испытывали дискомфорта рядом с ним. Стать другом он, конечно, не совсем надеялся, но оставить приятные воспоминания от учебы — очень даже. По этой причине Чан часто подбирал брошенные сленговые слова, запоминал, а потом отходил и либо спрашивал у кого-то из коллег, которые не упускали шанс прикольнуться над ним в тот же момент, либо, как чаще всего и происходило, просто искал в интернете.       Но, как бы его ни любили, был один человек, который раздражался сразу же, как только видел Бан Чана в зоне видимости. Поначалу потому что он действительно бесил своим сюсюканьем, а потом просто так, по-дружески. Традиция.       Они с Сынмином ведь вместе начинали. Даже в одной группе занимались, когда маленькими были. Только с целями разными: Сынмин уверенно целился на место в олимпийской сборной, чего он и добился, а Бан Чан воспринимал все как хобби, которое впоследствии перетекло в дело всей его жизни. Однако здесь не обошлось без помощи его друга — именно глядя на целеустремленность Сынмина, на его любовь к фигурному катанию, которая стала его вдохновением — Чан тоже проникся. Ким научил его относиться к катанию не так, как к хобби, а как нечто более серьезное и глобальное.       С Кимом они сошлись почти сразу. Чана, так как был старшим в группе, часто просили помочь детям помладше. И чаще всего в пару его ставили именно с Кимом. Бан как его увидел, сразу умиляться и щеночком называть начал. Так и хотелось сгрести в охапку и затискать. В принципе, он это и делал, вместо того, чтобы заниматься, а младшего, мягко говоря, это не очень устраивало. Но если отбросить моменты, где его чуть ли не душили, потому что «нельзя быть таким милым, это преступление», то в целом их дружба складывалась очень даже крепкой и устойчивой.       Чан не целился в чемпионы и не сильно гнался за наградами. Еще где-то в начале своего пути он понял, что большее удовольствие ему приносит обучение кого-либо катанию. Точно осознал он это тогда, когда групповые занятия закончились и начались индивидуальные. Помогать на занятиях ему было некому. Поэтому Чан решил идти по дороге, ведущую прямиком в тренерский состав. И вот результат: любимый всеми тренер, которого не хотели отпускать ни ученики, ни коллеги, ни начальство. Наставник, а для кого-то он и вовсе как старший брат, или может даже тот, на кого Чан и не надеялся — друг.       Феликс уже давно закончил и стоял посередине ледовой арены. Даже отдышаться успел. Вообще знаете, ситуация сейчас очень напоминает ту, когда в музыкальной школе сидишь с преподавателем, ты играешь на инструменте, а она активно комментирует, параллельно жестикулируя так, что еще немного и в тесном кабинете свалится и вазочка с цветами на подоконнике, и стул, с которого она так резко встала, и тумба, и шкаф, и все на свете. Спасением сия безобразия зачастую становится стук в дверь, после которого незамедлительно появится еще одна женщина-преподавательница, что откуда-то знает как тебя зовут. И начнется: «Ой, а вы представляете, мой что учудил..» Перерыв на минут двадцать и очередная порция жалоб на какого-то троечника из соседнего кабинета, что приходит раз в четверть и то, если повезет, вам обеспечен.       Так и сейчас, Феликс просто молча наблюдал за развернувшейся дискуссией-спором за право на лед. Все бы ничего, если бы он не услышал приближающийся звук режущегося льда. — Твоя тренировка закончилась двадцать одну минуту назад, Бан Чан от Сынмина до начала следующего занятия не отлипнет, поэтому можешь спокойно сворачиваться, — надо же, Хенджин, бьешь свои же рекорды. Так много слов ты ему еще не говорил. — Ого, так это Бан Чан сейчас там.. — удивленно хлопая глазами тихо сказал Ли. Но потом дернул головой, будто напоминая себе, что подумать над этим он еще успеет, поэтому пусть оставит это на потом. Немного прокашлявшись, он разворачивается полностью к Хвану и, смотря ему в глаза, говорит уже громче, — предлагаю начать заново, — в эту паузу парень успевает лучезарно улыбнуться, освещая все вокруг, а окружающий повсюду лед только усиливает это свечение, заставляя жмуриться, — Ли Феликс, — и протягивает руку.       Хенджин поражается этому пареньку. Вот вроде бы он ему ясно дал понять, что не собирается водиться с ним. Более того, он вызвался соперничать с ним, а значит, никакого перемирия, а уж тем более дружбы между сторонами быть не может. Он лишь хмурится и косится на протянутую ладонь (какая же все-таки она крохотная.. так, Хенджин, не о том думаешь), так и оставляя ее зависнуть в пространстве. — Ты же и так мое имя знаешь, — держался Хван молодцом, виду, что шестерёнки в голове перестают прокручиваться, и они заклинивают, не подает.       В ответ на это слышится только недовольное цоканье и тяжелый вздох. Ли задрал голову к верху, прикрыл глаза и застыл в таком положении на пару секунд. Сглотнул. Хенджин залип на дернувшийся кадык. — Что ж ты такой..такой.. — руки вспорхнули и задвигались в воздухе, будто тем самым помогли бы вырвать из него подходящее слово. — Какой? — Нудила! — Феликс резко дергается и смотрит ровно на Хвана. Он.. раздражён? Разочарован? Злой? Хенджин почему-то не понимает ни причины перемены настроения, ни того, чем оно вызвано. Ему правда интересно, какой он, ему это даже, более того, важно. — Я же поначалу пытался и по-хорошему, и с уважением. Потом даже на твою волну старался настроиться и в твоей манере поговорить. Да, не отрицаю, что тогда я возможно перегнул, но и мне в первую нашу встречу не особо радужно было, — и как у него хватает дыхания, чтобы все это произнести с бешеной скоростью на одном дыхании? — А может я просто не хочу новых знакомств и друзей, не подумал? — так сказал, будто это простая истина, которую все знают, кроме Феликса. Хотя, почему будто, так и есть. — Что? — а парень искренне удивился в ответ на это. Хороша пара: интроверт и экстраверт встретились. Нет, а что, противоположности притягиваются, так то. — Ты что, кон..срва..тор.. — запнулся. Как мило, слово выговорить не может. — как их там называют, — отвернувшись в сторону тихо пробубнил Ли, — ..консерва? — он возвращает уже вопросительный взгляд. Сам уверен, что сказал не то, что имел ввиду, но надеялся увидеть ответ в лице напротив или хотя бы понимание того, что он хотел сказать. Потом качает головой и как-то растерянно бормочет, — так нет, погоди, это не то.       Неожидавший такого подкола, который даже сам Ли от себя не ожидал, ледяной и пугающий образ Хенджина дает трещину, и он коротко смеется. Феликс, заметивший это, начал оправдываться, мол, подожди, сейчас я вспомню и продолжу. А Хенджин, слушая его оправдывания, только больше трескается и хихикает в сторону. Про себя думает, почему все его былое влияние, в лице строгого взгляда в самую душу, ровной и твердой как штык осанки, стального бархатного голоса стремительно теряют свою силу перед солнечным мальчиком? Что за сбои в голове такие? Как их исправить и не допускать больше? Хоть бы кто объяснил. — Кон.. консерватор! Вот кто! — Ли вскрикнул и в очередной раз взмахнул руками, — и кто слова такие трудновыговариваемые придумывает, — забавно, а это длинное слово ему поддалось, и он произнес все без единой запинки, — так что, ты консерватор? — чтобы не ошибиться, говорит по слогам, — Неужели совсем менять ничего не хочешь? Как ты жить собрался, когда даже моргнуть страшно, настолько стремительно все вокруг меняется?       А Хенджин не задумывался над этим. Он и к консерваторам себя не относил. Живет себе и живет. Он больше за свои будущие успехи переживает, чем за происходящее вокруг, поэтому пусть жизнь меняется сколько угодно, только его не трогайте. Сам разберется.       Да и вообще, если болтать с каждым встречным, времени на все про все не хватит, новоиспеченные знакомые отвлекать постоянно будут. Ему одного Минхо хватает по горло и выше.       Ответить Хенджин не успевает, так как Феликса окликает Сынмин, сообщая о завершении тренировки. Ему ничего не остается, как скомкано попрощаться и упорхнуть прочь. Причем, Хенджину именно так и кажется, что Феликс не скользит, не плывет, а именно парит и порхает надо льдом. Неужели, он правда фея?       Хван себя одёргивает. Как он не замечал ранее, что так часто задумывается о нем? Вот вроде совсем недавно он видел в Феликсе врага, которого нужно задавить своими лезвиями, а сейчас размышлял о том, какого цвета его волшебные крылышки и как красиво они переливаются на солнце, как бензин в лужах. Стоило Ли только мелькнуть где-то в проходе, сверкнуть жемчугом своих светлых волос, как мысли Хенджина останавливали свой ход. А когда в его сторону смотрели темные бусины, в которых точно спряталась вся бескрайняя вселенная, он будто выпадал из реальности. Так хотелось смотреть на них всю оставшуюся жизнь, медленно утопая. Но он старался как можно быстрее скооперироваться и заставить себя думать. Пока получалось. Пока.       И вот, день за днем, разговор за разговором, мелким, простым, в котором чаще болтает Феликс, а Хенджин выступает неким слушателем, он не замечает, как спустя время сам вступает в диалог. Более того, по прошествии еще немногого времени, Хван сам этот диалог и заводит. Австралийские чары околдовали корейского принца, не иначе.       В принципе, по мнению Хенджина, все шло по его мнимому плану. (Откуда этот план, для чего и в чем он заключался до конца непонятно. Он просто был, это самое главное). Но он с громким звоном разбился, когда Хенджин осознал одну вещь.       Эти разговоры с Феликсом теперь стали частью его жизни, пунктиком в распорядке его дня, на который стоит уделить свое внимание.       На данный момент это первая мысль, которую стоит осознать на пути к принятию большей трагедии. Да-да, драма уже началась, только жаль, что без увертюры и либретто, так как заранее эпилога никто не узнает. Однако пока рано, мы все еще на первой ступени принятия, возможно, все обойдется. Кого я сейчас успокаиваю — вас или Хенджина?       Осознание прошибло тогда, когда в один день, заходя в зал, он не услышал ворчания. Бан Чан спокойно стоял на одной из ступенек трибун и что-то печатал в телефоне. — Оу, Хенджин, пришел уже? — мужчина резко поднимает голову, — готов? — А где, — немного заторможенно и размазано ляпнул, оборачиваясь на арену и обводя ее руками. Слова выпали раньше, чем он подумал. За пару недель Хван отвык от тишины, которая встречала его с детства, едва он приходил сюда. Невольно вспомнились слова Феликса о том, что он считал его консерватором. Кажется, что теперь он не совсем подходит на эту роль. — Кто? — Чан смотрит на арену, куда указал ученик. Никого там не находя и не понимая, чего от него хотят услышать, он тупит в далекую отсюда противоположную стену зала, пока до него, наконец, не доходит нужная мысль. — А, ты про Сынмина? Сегодня наконец-то ушли вовремя. Не поверишь, но даже раньше, я уж подумал, завтра мир схлопнется. Даже гороскоп, вот, прочитал на завтрашний день, — он опускает взгляд на свой гаджет, — туманно, конечно, но вроде ничего подобного не ожидается. — А.. — Хенджин хмурится, — чего они так? — Да у Феликса срочные неотложные дела появились. Форс-мажор какой-то, Ким и отпустил. Наверное, правда что-то важное, обычно он так просто никого не отпускает, — Бан пустился в размышления и задумался. Решив оставить это на потом, он вернулся из мира догадок и продолжил, — ты, наверное, и сам подустал от этого бухтения, не раздражает? Хоть сегодня насладимся привычной тишиной, да.. — телефон он убрал, потянулся, встрепенулся и бодро зашагал к борту арены, спускаясь по лесенке. — Ну, вперед и с песней, у нас скоро второй тур, а ты намерен побеждать.       С этими словами Хван двинулся в сторону ледовой арены. Не сказать, что настроение в край испортилось, нет, он рад, что сегодня все вернулось в привычное русло. Но где-то внутри поселилось приставучее ощущение, что чего-то не хватает. Маленькой детали до полной картины, завершающего штриха. Так то и без него можно спокойно обойтись, да и никто кроме тебя его не увидит, не придаст огромного значения. Но именно ты будешь обращать внимание туда, где должен быть этот последний мазок краски. И именно тебя будет напрягать тот факт, что его не хватает, его нет.       После занятия, когда Хван неспешно шел домой, вороша свои мысли, он и осознал свою потребность в мелких перебросах словами с Феликсом. Почему-то больше не хотелось его прижать к стенке и растерзать, когда он отнял твою победу. Почему-то больше он не питал к нему никакой ненависти, не испытывал гнева при мысли, что он встал на его место на пьедестале. Хотелось только взглядом изредка вылавливать его светлую макушку и утопать в его глазах, как и велела ему душа, затягивая туда и мозг, вопреки устойчивой привычности, что кричала о том, чтобы Хенджин разворачивался и уходил накручивать круги на льду, пока его Чанбин не выгонит.       Однако дух соперничества остался и не собирался его покидать. Да, Хенджин хотел показать себя еще лучше, хотел показать невозможное, прыгнуть выше своей головы (а ростом он обзавёлся высоким), но при этом ему интересно было узнать, что в ответ на это ему покажет Феликс. Хотелось раззадорить его, чтобы увидеть все, на что способен Ли. И, возможно, скрипя костями, отдать ему.. так, нет. На это Хван еще не готов. Посмотреть на способности Феликса — да, а вот признать его лучше себя и отдать свое первое место — нет уж. Итак слишком голову ему вскружил.       Именно так прошли несколько недель после первого тура соревнований. И именно поэтому Хенджин сейчас направляется на встречу с Феликсом. Да, вы не ослышались. На встречу с Феликсом. Хенджин придумал кучу отмазок, но ни одна из них не сработала. Можно было вообще просто взять и не идти. И он бы так и сделал, если бы пару дней назад не позволил Ли провожать его до дома. У них обоих было тогда хорошее настроение, и Хван не заметил, как его заболтали до такой степени, что он чуть не врезался в дверь своего подъезда.       Виной намеченной встрече послужило происшествие случившееся на днях. Они вдвоем опять миленько болтали ни о чем, стоя на входе в зал, пока их наставники «ворковали» в стороне. Хенджин тогда не выспался, что не укрылось от космических глаз Феликса, тогда он назвал его вид болезненным. Возможно, Хенджин надумывает, или ему так показалось из-за того, что на него нахлынула бессонница ночью, и соображать сейчас для него задача чуть сложнее, чем обычно, но был в словах Феликса оттенок беспокойства. Когда Хенджин решает проверить, так ли это на самом деле, он удивленно отмечает, что парня перед ним нет. Испарился. Даже блестящей дорожки из пыльцы не оставил. Хван озирается по сторонам, надеясь успеть выловить чужую макушку, когда слышит звук удара цветастой упаковки skittles в отсеке выдачи в автомате с вредностями. Сынмин как-то сказал, что он здесь стоит для воспитания силы воли. Никого это не останавливало.       Феликс возвращается к собеседнику и открывает блестящую упаковку. Высыпает на теплую ладонь горсть цветных бусин и немного ждет, чтобы те подтаяли, а после, как ни в чем не бывало, «приклеивает» на лицо Хвана. — Так ты заболел скиттлзтрянкой, это все объясняет. Хоть цветастее будешь, а не бледный, как призрак.       Когда Хенджин заторможенно, но соображает, что тот делает, то начинает смеяться и ловить руками чужую маленькую ладошку. Ликс этот смех подхватывает, а в руки никак не дается. Несколько конфет посыпалось вниз, на пол, а те, что остались нетронутыми в пачке и те, что еще не до конца растаяли в руках Феликса, они поочерёдно решили спрятать в самом надежном - животах.       Феликс специально еле как сдержался и не скривил лицо, когда на язык клал круглый леденец. А вот Хенджин, вновь неожидавший подставы, вмиг скривился. Конфеты оказались из серии кислых. — У тебя лицо такое.. — премию этому человеку, что продолжает держаться и делать вид, будто не он сейчас подсунул кислятину. — Какое? — Хенджин решил поддаться и узнать, что же на этот раз выдаст Феликс. Но лицо в привычное состояние не вернул. — ..кислое, — Хенджин прыснул. Действительно, а каким ему еще быть. — Во-первых, больше мы тот skittles покупать не будем, — это говорит человек, который сам же его и купил, — во-вторых, теперь мы обязаны вылечить тебя от кислоты в лице, накормив халвой. — Боже, это еще что? — за короткий срок времени Хван понял — от Феликса можно ожидать чего угодно, и это ожидание все равно не поможет. — Вот и узнаешь. А не вылечишься, медом закусишь.       После этого Хенджина позвал Бан Чан. В спешке Хван сам не заметил, как ляпнул необдуманное «да» на предложение встретиться после занятий в парке.       И сейчас мы вернулись к тому, с чего начали: Хенджин идет к назначенному месту после своей тренировки, где его ждет укутанный в объемный шарф солнечный мальчик. Шарф был такой огромный, что из-за него были видны только глаза и очаровательные веснушки. Казалось, что Феликс будто тонет в шерстяных нитках крупной вязки. В руках парень держал очередную блестящую упаковку.       Наверное, из-за вышеупомянутого шарфа Феликс не сразу его замечает, поэтому когда Хенджин, незаметно подошедший сзади, вдруг окликает его, он чуть ли не подпрыгивает на месте, вскрикнув. Один конец шарфа, закинутого через плечо за спину, подлетает и соскользает с плеча, тем самым открывая вид на все лицо. Место испугу уступают хмурые брови, надутые щеки и сморщенный носик. — Ну, лечи меня, — Хенджин раскидывает руки в сторону, показывая, что он весь в распоряжении Феликса. Тот, мгновенно изменившись в лице, начал ворошить пачку, в попытках ее открыть. Как только она ему поддалась, он отломил кусочек и протянул его Хвану. — Ну как тебе? — спросил Ли, когда тот странно посмотрел вдаль и задумываясь над чем то.       В ответ на это, вместо ожидаемой реакции повисла тишина. Хенджин жевал и все никак не отвечал. Феликс начинал нервничать. Хван заметил это, но для Ли непонятно, намеренно он испытывал на прочность его нервы, или тот действительно задумался над тем, как ему описать вкус и впечатления, которые он испытал. — Дай ещё кусочек, я пока не выздоровел, — через некоторое время проронил Хенджин.       Так они и просидели на лавочке до глубокого вечера, медленно уничтожая иноземную сладость, обсуждали из чего сделаны звезды и возможно ли услышать храп крота под землей. Да и умеет ли он вообще храпеть?