Сладкоежка...

К удивлению Дилюка, Кэйа достаточно легко воспринял свои внезапно приобретённые животик и бока. Как оказалось, волновался он из-за самого Дилюка. Но Рагнвиндр решительно заявил, что будет любить Кэйю любым — главное, счастливым и здоровым, и Альберих мгновенно расслабился. Дилюку хватило конфликтов с Кэйей на всю жизнь. С начала их новых отношений он поклялся, что никогда не будет лишать Кэйю обожания и любви, которой так ему не хватало, и с тех пор ни разу не нарушил свою клятву. И сейчас он был вовсе не против небольшой полноты Кэйи, как был не против любви к сладкому. Хотя, признался бы Дилюк, он немножко… Не ожидал такого энтузиазма. Кэйа не просто любил сладкое, он был совершенно зависим от него. Нет, Дилюк бы никогда не сказал никому в лицо прямо, что ему нравится видеть Кэйю таким. Не смог бы. Тем не менее, когда он смотрел на него, кусающего шоколад, глотающего мороженое, («Кэйа, погоди! Заболит горло!»), лижущего леденцы, руками («Ох, ну где же этикет!» — ворчала Аделинда и улыбалась Кэйе, у которого даже нос был измазан в креме) запихивающего в рот пироги и пирожные — ненасытного, жадного, и в то же время невероятно милого, сердце Дилюка влюблённо замирало, и всё тело сводило пряной дрожью. Кэйа обожал дразнить его. Альберих был опытным фехтовальщиком и бойцом, умеющим вытерпеть без стона сильную боль, но перед лицом Дилюка он мог скулить, хныкать, плакать из-за любой мелочи, вызывая смущённый румянец на лице Дилюка, под которым скрывалось ясное возбуждение. Рагнвиндру нравилось (и это была тайна), когда Кэйа, теряя контроль, не мог приказывать или управлять Дилюком. Нравилось, как удивлённо, поражённо расширялись глаза Кэйи, когда Дилюк буквально заталкивал еду ему в рот, не так медленно и нежно, как обычно, а жестоко и грубо, не давая вздохнуть. Альберих давился, поспешно глотая, задыхался, невольно вытягивал руки перед собой, пытаясь остановить Рагнвиндра, и всё картинное, насмешливое и дразнящее вмиг слетало с него. Кэйю прижимали к кровати и кормили, наполняя податливое тело всё туже и туже, пока не закроются от усталости глаза и изо рта не потечёт слюна. Дилюк ненавидел в себе эту часть, стараясь её скрывать, а Кэйа, напротив, обожал. Кэйа иногда признавал, что его увлечение было немножко нездоровым. Всё же сладкое было вредно и для зубов, и для всего организма в целом. Об этом особенно долго думалось ночью у буфета, с куском шоколадного торта в руке и с фонарём в другой. Как-то Дилюк успел заметить его. Кэйа, как ребёнок, сидел на полу у буфета, с тарелкой между ног, и как мог тихо ел торт, руками отламывая куски. Он мог бы взять и вилку, и нож, и ложку, но будто в угоду своей детской прихоти не взял даже салфетки. Время от времени у него вырывалась икота, ужасно громкая в ночной тишине. Кэйа зажимал рот рукой, раздражённо рыча, но вскоре продолжал есть, закрывая глаза от наслаждения. А Дилюк стоял на лестнице, боясь пошевелиться, совершенно забыв про то, что пришёл он сюда за стаканом воды. Кэйа не останавливался, пока не доел всё. Он рассеянно провёл пальцем по дну тарелки, собирая крем, задумчиво облизнул. Оттолкнул тарелку от себя. Дилюк напрягся. Если он решит пойти наверх… Кэйа, опираясь на руки, встал, немного качаясь. Округлившийся живот тянул его вниз, и он сонно обхватил его руками. Он зевнул, неловко прикрывая ладонью последующую за зевком отрыжку, и не спеша направился к лестнице. Дилюк вцепился в перила, глядя на Кэйю. Закусив губы, он всё же осторожно начал подниматься обратно, стараясь не шуметь. Но и не отрывая глаз от Альбериха. Сам не зная как оказавшись в своей комнате, Дилюк первым делом взглянул на часы. Шесть утра. Дилюк рухнул на кровать и засмеялся. Ребёнок. Совершенный ребёнок! А ведёт себя, как чертёнок. Интересно, откажется ли Кэйа от завтрака? — Я не голоден, — виновато улыбнулся Кэйа. Дилюку захотелось засмеяться вновь. — Но почему? Кэйа печально сложил руки на булькающем животе. — Живот разболелся, — грустно склонил голову он. Будто несчастный котёнок, пушистый и маленький. Картину довершила слегка не сочетающаяся с видом Кэйи икота. И Дилюк расхохотался. — Люк, что?.. — непонимающе начал Альберих, хмурясь, как его внезапно прервали. Дилюк обнял его, так крепко, что захрустели кости, нежно сжал раздутый с ночи животик и поцеловал в нос, на котором до сих пор оставался смазанный шоколад. — Оказывается, по ночам торты вкуснее? — усмехнулся он. — Ах ты… — охнул Кэйа, тоже начиная улыбаться. — Аделинда тебя убьёт, — жизнерадостно шепнул Дилюк ему на ухо. Кэйа прищурился. Давно он не видел Дилюка таким весёлым. — Почему же? — Она специально готовила его тебе на завтрак. Забыл? Рот Кэйи чуть приоткрылся, глаза удивлённо распахнулись. Архонты, какой милый… — Мальчики, где торт? — раздался строгий голос снизу. — Дилюк? Кэйа? — Спаси, — отчаянно прошептал Кэйа и уткнулся носом в рубашку Дилюку. Дилюк мог только засмеяться вновь.