Сладкоежка...

— Ты уверен, что тебя не вырвет? — Абсолютно! Дилюк с сомнением взглянул на Кэйю. Раскрасневшееся лицо, блестящие, будто стеклянные глаза, полные болезненного азарта, освобождённые от ленты взъерошенные мягкие волосы, прикрывающие голые плечи, слегка приоткрытый алый рот, плюшевые губы, с которых стекали капли сладкой воды… Дилюк опустил взгляд. Лучше не смотреть. Он был готов заткнуть уши. Щёки горели огнём, по спине пробегали стаи мурашек. Круглый, гладкий живот Кэйи никогда не был таким шумным. Наполненный газированной водой до отказа, он булькал и грохотал, громко и бесстыдно. Дилюку хотелось прикоснуться к этому урчащему животику, прижаться, послушать, погладить и потискать, но он знал, что если сорвётся, Кэйе будет хуже. Он вовсе не хотел, чтобы сладкоежку тошнило. Надо сохранять здравый смысл до конца. А Кэйа, захлебываясь, пил Барбатос знает какой стакан, и с каждым глотком его бедный живот расширялся, и чем больше он пил, тем заметнее это становилось. Дилюк не сомневался, что ему было больно, но не мог найти в себе силы остановить его. Кэйа выгибал спину, как кот, пытаясь унять боль, хихикал, когда особенно громкая отрыжка выходила изо рта, икал, как пьяный, и определённо веселился, глядя на красного Рагнвиндра, не находящего себе места. — Ди-и — ик! — люк… — протянул Кэйа, со стуком ставя стакан на столик у дивана. — Не желаешь ли выпить? Прекрасная вода! Кажется, Кэйа всё же добавил алкоголя в газировку. Стоило проверить кладовую. — Знаешь, ты всё кормишь и поишь только меня. Я вовсе не — ик! — ой… Альберих застонал, прижимая ладони к бокам негодующего живота. — Ух-х… Дилюк сжал руки. Если было больно даже икать… Кэйа сжался в комочек, обнимая животик, несчастный, круглый и пухлый, как пушистый котёнок. И Дилюк не выдержал. — Тише, тише, — он обнял Кэйю, успокаивающе гладя по спине. Он сел на диван, укладывая Альбериха себе на колени, поражаясь неожиданной тяжести бывшего некогда таким лёгким тела. — Зачем так мучать себя? Столько газировки за раз… — нахмурился он, поглаживая булькающий живот. Под слоем плюшевого жира он был ужасно тугим. Дилюк мог почувствовать, как внутри движется и урчит желудок, растянутый ягодной газировкой. — Она сладкая, — Кэйа закрыл глаза, нагло улыбаясь. Подлец. Дилюк сжал жирок внизу живота, там, где было особенно мягко, и предательски пощекотал нежную кожу возле пупка. Кэйа ахнул от неожиданности, вздрагивая всем телом. — Дилюк! — Что? — усмехнулся Рагнвиндр, играясь с переполненным животиком. Кэйа боялся щекотки, и он прекрасно знал это. — Прекра — изо рта у него вырвалась отрыжка, — ти! Дилюк покачал головой, улыбаясь. — Нет. Кэйа отчаянно заизвивался на коленях, пытаясь спрятать живот от прытких пальцев. Не получилось. — Люк! — Люк, у меня болит живот! Дилюк усмехнулся, но, тем не менее, прекратил щекотать бедняжку. — Не надо пить так много сразу, — нежно похлопал он по животику, вызывая у Кэйи очередную обиженную икоту. — Особенно газировку. Ты весь бурлишь. — Я… что? — Альберих удивлённо распахнул глаза. — Бурлишь, — улыбнулся Дилюк. Кэйа фыркнул, отворачиваясь от него. — Тоже мне, — пробурчал он. Дилюк, засмеявшись, склонился над обиженным лицом Кэйи и нежданно-негаданно сжал пальцами пухлую щёку. — Кто у нас тут дуется? — Пусти! — заныл Кэйа, вяло отбиваясь. Дилюк расслабил пальцы, ласково гладя потревоженное место. Когда Кэйа переедал, он мог быть ужасно ленивым. Как и сейчас. Пушистый пухлый кот. Дилюк обхватил руками мягкие бока Кэйи, сжимая пока небольшие, но уже заметные рулоны. Они были видны только по бокам, ближе к центру живота они разглаживались. Был хорошо виден пупок, который скрывался под двумя слоями жира, когда Кэйа сидел, и Рагнвиндр не мог не попробовать скользнуть пальцем в эту ямочку. Альберих тихо охнул, и Дилюк нежно начал массировать кожу возле пупка, успокаивая обиженного сладкоежку. Кэйа то и дело отрыгивал — и каждый раз его живот немножко вздрагивал, становясь всё податливее. Он всё ещё булькал, но уже не так громко, как раньше. Тише и спокойнее. Дилюк спустился ниже, тиская бедра. Там тоже появился жир. Рагнвиндр попробовал обхватить рукой бедро Кэйи — и с удивлением обнаружил, что не может. Кэйа хихикнул, перекатываясь на бок, спиной к Дилюку. — Слишком большой, не так ли? — лениво пробормотал он. Дилюк, уже не слушая, зловеще ухмылялся, нависая над главным сокровищем Кэйи, которое тот так неосторожно продемонстрировал. Его булочки. Пухлые, туго затянутые в пижамные штаны, которые Кэйе давно стали малы. Большие, мягкие булочки. И Дилюк предательски обхватил их обеими руками. Плюшевые, бархатные, шёлковые, мягкие, такие податливые, которые можно схватить и тискать, мять и — Дилюк зажмурился — щипать… — ДИЛЮК!!!