Зеленое ханьфу для собирателя цветов

Душевные терзания одноглазой псины Ци Жуна тем временем совершенно не касались, он лежал на полу, не находя в себе сил подняться. Не имея возможности отведать человечины уже несколько дней, и при этом то и дело получая серьезные ранения, его организм пускал почти всю энергию на восстановление сломанных рёбер и остановку внутреннего кровотечения. — драный семью суками плешивый пёс — сквозь зубы плевался Фонарь в сторону, куда скрылся Хуа Чэн — чтобы тебя так избили хоть разок. Вот поднимусь, и ты на коленях передо мной стоять будешь — в последний раз прохрипел Ци Жун, наконец закрывая глаза и проваливаясь в беспокойное кошмарное небытие под названием «режим экономии демонической Ци» или «заряд вашего Ци Жуна составляет менее 5%, пожалуйста подключите зарядное устройство», при этом он совершенно не подозревал о приказе, который назначал его личным слугой градоначальника с последующим переводом в покои внутри дома Блаженств (вместо полу развалившегося чердака). Пока комнату готовили, над свернувшимся на полу телом лазурного демона нависла темная тень, подхватившая израненное тело и унесшая его прочь из игорного дома. Не сказать, что Инь Юю было приятно подобное занятие, но приказам Хуа Чэна мужчина перечить не привык, поэтому просто молча выполнял. Бесконечная темнота рассеялась, и Ци Жун обнаружил себя стоящим посреди главной площади ныне не существующего государства Сянлэ. Все бежали прочь, словно крысы, покидающие корабль. И снова этот первобытный, дикий страх. Нужно бежать следом, прятаться, иначе ждёт лишь смерть. Долго не думая юный князь побежал, как когда-то восемь сотен лет назад. Он мчался расталкивая толпу, проскальзывая между замешкавшимися людьми, но к несчастью, паникующий народ был сильнее, и уже через пару секунд юноша оказался на земле. Богатое одеяние сразу превратилось в лохмотья. Тело не слушалось, и кажется, Жун слышал хруст своей руки, которая теперь болела и дрожала, не давая подняться. Вскоре подвело и сознание. Сяоцзин вырубился, так и не добравшись до убежища. Пришел в себя Ци Жун от пинка в лицо — вставай, царское отребье — слышался откуда-то сверху грубый мужской голос — а? Чёрт, мы притащили не того. Это не принц, а какая-то мелкая херня. Может брат? — вторил ему другой человек, грубо схвативший юношу за лицо ладонью и теперь рассматривающий его черты — вот черт, и правда. Ну ничего, если это отродье действительно принадлежит знатному роду, за него выложат достаточно бабок — похитители рассмеялись, отбрасывая парня прочь от себя. Тот, вместо того, чтобы заскулить, как это обычно бывало с богатенькими пленниками, сжал зубы и плюнул в сторону людей — вы ничего не дождетесь! Вот увидите, мой царственный братец придёт, и спасёт меня! Он уничтожит вас всех, уничтожит! — с непоколебимой уверенностью прокричал Ци Жун, вызывая новую волну смеха, после чего пленника оставили одного. О том, что юный князь сбежит никто не волновался. Во-первых, дверь хорошо закрывалась, а во-вторых, ноги лазурного фонарика были сломаны в нескольких местах. Это постарался убегающий народ Сянлэ, не способный даже подать руку упавшему товарищу. Они скорее даже просто не замечали, что на земле лежит человек и пробегали прямо по князю. Второй день встретил Ци Жуна тазом с ледяной водой, в который его нещадно опустили головой. Бойцы вражеского лагеря просто забавлялись: ждали, пока парень начнёт задыхаться, поднимали на пару секунд, и вновь впечатывали лицом в дно емкости. Из сломанного носа текла струйка крови, окрашивающая воду в красный, а глаза покраснели. Было очень страшно и плохо, сознание маячило на грани от недостатка воздуха, но князь стойко выдерживал издевательства, поэтому вскоре хватка на волосах ослабла и похитители, напоследок здорово так отпинав Жуна, вновь скрылись за дверью. Всё тело била мелкая дрожь, Сяоцзин никак не мог надышаться и наконец, позволив себе слабость, разрыдался. Ноги почти не шевелились и болели, а сломанная рука приобрела неприятный синеватый оттенок. Плохо. Тут его никто не собирался лечить, лишь калечили всё сильнее и сильнее. Следующие несколько дней прошли приблизительно так же: избиения, издевательства и унижения и непонимание, почему царственный брат так и не пришел за ним? Приблизительно через неделю, когда обычные развлечения надоели, один из Юнъанцев явился в темницу Ци Жуна с тарелкой еды в руках. Не евший ничего юноша, почувствовав странный аромат встрепенулся, с тревогой и недоверием наблюдая за гостем что же ещё выкинут эти чёртовы отбросы? Никто не мог этого сказать. Уловив взгляд пленника, тот произнес: — не волнуйся, тут нет яда — и поставил тарелку на пол, пододвигая её ближе к парню — жри, давай. А то ты вон совсем исхудал. Сдохнешь ещё раньше времени. — И князь поверил. Дрожащими руками он схватил миску, не глядя на одном дыхании проглатывая её содержимое, и только после этого услышал смех — и как тебе блюдо, из твоих соотечественников? — проговорил солдат. Только тогда Ци Жун опустил взгляд, с ужасом смотря на то, что осталось на дне: несколько отсеченных человеческих пальцев. Его вырвало почти сразу. Забыв про статус, гордость и голод юноша самозабвенно блевал в углу камеры, размазывая по лицу слезы, кровь и желчь. Было противно и мерзко, а главное, очень страшно. — сдохните, сгорите в аду… вы все, умрите — шептал парень, сворачиваясь клубочком. Ещё несколько дней он провёл именно в таком положении. Не реагировал на пинки, вопросы. Да вообще ни на что не реагировал, лишь пару раз бойцам удалось впихнуть в жертву несколько ложек того самого супа, но в какой-то момент всё стало ещё хуже: сломанная рука вновь дала о себе знать, и в этот раз данный факт уже не получилось скрыть от Юнъаньцев. Дело в том, что сквозь раненую кожу в кровь проникла зараза и конечность начала загнивать со всеми последствиями. — эй, босс, смотрите, у отребья-то рука чернеет — крикнул какой-то рядовой, секунду назад пытавшийся, кажется, повырывать князю волосы, с такой хваткой он поднял его с пола. — хм, и правда… — вторил ему второй. Явно крупнее и старше по званию — ну, делать нечего, давай его сюда — когда Ци Жуна перекинули в чужие руки он не отреагировал, но на звук вытаскиваемой из ножен сабли среагировал очень ярко: закричал, пытаясь вырваться из цепких рук похитителя — нет, нет, нет! Отпустите, гадкие отродья, не трожьте, нет! — но что может сделать слабый князь против двух бойцов? Послышался хруст сустава, и крик оборвался. Конечность упала на пол, а Жун обмяк в чужих руках. Рану перевязали, чтобы пленник не умер, и после этого вновь бросили его одного. Прийти в себя удалось только через три дня. И на этот раз пробуждение было радостным для парня, ведь проснувшись он уперся почти не видящим от постоянных ударов в голову взглядом на такие знакомые белые сапоги — мой царственный брат! — прохрипел с надеждой огонек, когда к его ногам прилетела половинчатая маска — брат?.. — вновь переспросил он, но уже тише. — да, это я, Сяоцзин, твой брат — проговорил сверху такой знакомый голос. Сейчас он казался грубым и холодным, так сильно отличавшимся от голоса Сянлэ — ты пришел за мной, ты наконец пришёл… почему так долго? Как тетушка и дядя? — тихо с надеждой вторил ему лежащий на земле юноша. — за тобой? — голос сверху не сдержал бархатного смешка — ах, мой дорогой кузен, если бы у тебя хотя бы было две руки… но сейчас, для нас ты будешь лишь жалкой обузой, поэтому я хочу, чтобы ты остался тут. Сделаешь это для меня? — при этих словах вся душа Ци Жуна словно разбилась на несколько сотен осколков. Он смотрел на то, как брат разворачивается и уходит, бросая его на растерзание Юнъаньцам и не мог ничего сказать, его предали. Растоптали нежное сердце подростка и выкинули в толпу голодных собак, чтобы те разорвали его окончательно, и парень не знал, что если бы он поднял взгляд чуть выше, то не нашёл бы там родного и знакомого лица своего кузена, что ненависть, зародившаяся в его сердце должна быть направлена вовсе не на Се Ляня, а на самозванца, что принесёт в этот мир страшную болезнь — поветрие ликов, на великого демона — Безликого Бая. Однако узнать этого Ци Жуну уже не удалось. Через несколько часов его убили. Похитители узнали, что королевская семья исчезла, и держать пленника больше не было никакого смысла. Поэтому, вдоволь наигравшись со сломленным юношей, ему отрезали язык и закололи пиками, скинув в яму к изуродованным телам соотечественников. И никто не знал, что когда все ушли, всю свалку охватило лазурное пламя, сжигающее все тела, и из пепла вышел новый демон, чья душа была наполнена сильнейшей ненавистью и жаждой мести. В ту ночь зеленое пламя уничтожало все на своём пути, юный демон не знал пощады