Алчность

Бесит, бесит, бесит! Бесит этот огненный танец в невольной битве. За что эта борьба? Какой мотив такого отчаянного сопротивления у неба? Горечь сожаления за сказанные слова, обида за непонимание и причиненную боль, осколки разбитых надежд на лучшее, удушье из-за отчаянной злости и много, много чего другого. Всё это, вся грязь моей души закутанной истершимся мраком никак не может потушить пламя, которое упрямо продолжает сопротивляться этому напору. Но почему? Почему, почему, почему… Почему он так борется? И как находит в себе силы для этого? Неужели его мотив столь силен раз он до сих пор не опустил руки? Бесит. Нет. Не существует столько сил, чтобы противостоять отчаянию. Ему невозможно противиться. Стоит данному чувству прокрасться внутрь, посеять в душе своё семя, и считай, ты пропал, полностью проиграл этому на неведомом уровне противнику. Призрак просто пока не сумел понять против чего именно борется. Я просто пока не достаточно хорошо ему объяснил это. Но стоит больше надавить, стоит внести ясность картины… Меня берет жгучая злость, от одного взгляда на упрямство призрака, и я решаюсь. Сама моя суть, моя душа протягивает свои мерзкие лапы в сторону пламени. Не убегай, малыш~ Ведь это ты мечтал о моей душе. Так что тот факт, что сейчас именно она собирается тобой завладеть, а не ты ей, всего лишь незначительный нюанс. Позволь себе оказаться в моих загребущих ручонках. Меня дезориентирует вдруг возникшая вспышка, а после пламя закруживается в знакомую спираль. Я догадываюсь в чём здесь дело и поэтому открываю глаза. Перед моим взором оказывается Нана, аккуратно придерживающая меня за плечи. Чувство досады невольно наполняет меня. Не дожидаясь окончания песни, ставлю плеер на паузу и снимаю наушники. Мне улыбаются и говорят: – Похоже ты переусердствовал. Будь сдержанней, а то это может плохо кончиться. Чувствуй границу, Ёши-кун. Я хлопаю ресницами на укоризну наставницы, и облизываю сухие губы из-за чего догадываюсь о чём она. На языке разлился солёный вкус от ранок. Из-за напряжения я искусал свои губы. Потупил взгляд в пол, признавая, что и впрямь мог переусердствовать. Нана отпустила моё плечо и потрепала меня по макушке. Она откинулась на спинку дивана, и вернула своё внимание сериалу, транслирующемуся по телевизору. Подкатываю к ней под бочок, тоже сосредотачивая внимание на сериале. Типичная сопливая драма, но да ладно. Всё же гляну, ведь мне нужно отвлечься от сжимающей всё внутри досады, которая не отступила даже несмотря на осознание правоты действий женщины. Ведь вспышка, дезориентировавшая меня возникла не от ослепительного света, а от резкой, появившейся всего лишь на одно мгновение, тьмы. *** Из носа вытекает горячая субстанция и это отнюдь не сопли, а кровь. Конечно, не мудрено после такого удара по лицу. Я ведь даже упал от такой силы толчка. Исподлобья оглядываю обступившую меня компанию. Сбежать не выйдет – догадываюсь я по тому как сильно были напряжены тела этих детишек-хулиганов. Стоит мне рвануть сквозь них как меня тут же скрутят. Неприятно. Второй день школы после каникул, называется. Вот же. – Да в чем твоя проблема, бесполезный Тсуна! – кричат на меня, а я выгибаю брови. Моя проблема? По-моему это вы устраиваете тут проблему, а не я. Ну да, когда вы опять подкатили ко мне с дебильными предложениями угостить вас, я не перемнул попытаться сбежать, но разве это удивительно? Или может так в первый раз? Далеко не в первый раз, и они сами уже что-то запомнили, так как в этот раз пару человек поджидали меня за углом. Резкий удар по лицу, и вот я никуда не убегаю, а подтираю пол своей задницей и стараюсь не дать вытекающей крови испачкать одежду. Блин, неужели сегодня мне придётся пойти у них на поводу? Это единственный оставшийся вариант не оказаться избитым. Прицепились же ко мне. Тупые детишки. – Ну теперь убегать тебе некуда, и ты наконец нам за всё ответишь, – самодовольно говорит уже знакомый глава-хулиган. Эй, твоя зацикленность на мне вызывает смутные настораживающие подозрения, ты в курсе? Так что как насчёт того, чтобы забыть меня, а? Телепатией мальчишка не обладает, так что моя едкость тонет в собственных мыслях, а придурок всё так же, довольно задрав голову, стоит надо мной. У-у-у, нашёлся король на районе. Вот придёт Хибари, и вы все получите за всё хорошее. Но получают они раньше. В щеку одного припевалы прилетает кулак, и пострадавший отлетает прямиком на "главу", который как раз стоял от него сбоку. Я, как и все здесь, с удивлением смотрю на грозного Такеши, что осмелился вмешаться в эти разборки. Брюнет же игнорируя взгляды, лишь ударяет следующего мальчишку, но стоящего уже слева от него. Компания подхватывается и один из них, тот, что был за мной, собирается в ответ кинуться на Ямамото, вот только я вытягиваю свою ногу прямо перед ним отчего он падает напротив меня. Да! Склонитесь к моим ногам! С непонятным мне воодушевлением подскакиваю и замахиваюсь на следующего из тех, кто собирался кинуться на Ямамото. Такеши в это время стукал главу. Силы были совсем не равны – это я понимал. Мало того, что у них было численное преимущество, так ещё и они были старше нас на два-три года. Сейчас это большая разница. Мы не победим и нас побьют, чего мне совсем не хочется, поэтому я хватаю разошедшегося дождика за воротник и оттягиваю назад. Глава, который уже со всей силой замахнулся, ударяет по воздуху и из-за этого по инерции падает, тараня носом пол. Я хихикаю, и схватив Такеши за рукав рубашки тащу его в открывшийся нам коридор. Никто не преграждал путь, но это могло легко измениться, ведь потерявшие от внезапного нападения ориентацию хулиганы уже начали брать себя в руки. Вон тот, споткнувшийся об мою ногу почти встал, как и другие упавшие. – Бежим, – говорю с хитрой, хранящей в себе довольство от наших маневров улыбкой. Я срываюсь с места, а Такеши слегка отстав, повторяет то же действие. Петляю меж коридоров школы, и после сворачиваю в лестничный пролёт, тот, на котором всегда меньше, чем на других народа. Быстро спускаюсь в самый низ, в что-то вроде закутка, в коем есть запасной выход, который, что неудивительно, закрыт. Это одно из моих мест пряток. Я могу сесть под самую лестницу, прижимая к своей груди колени и даже, если сюда заглянут, меня всё равно не увидят. Сажусь на пол, чтобы отдышаться. Такеши повторяет за мной. Спустя пару минут я тихо тяну: – Ну ты даё-ё-ёшь. Что у него вообще в голове? Устроил драку с хулиганами, из-за чего? Из-за меня…? Нет, серьёзно, не мог же я, тот, кто был к нему груб, стать причиной такого необдуманного поступка? А поступок, я бы сказал, даже безумный! К нему же теперь тоже прицепятся. Захотят отомстить за такую наглость. Разве эти проблемы нужны дождливому мальчишке? Сомневаюсь. А он видно либо тупой, либо очень отчаянный. И тупой. Так как адекватную причину устраивать подобное я не могу придумать. Такеши лишь грозно зыркнул в ответ на моё замечание. Через несколько секунд он буркнул: – А чего они цепляются к младшекласснику. Я в изумленном восторге на него уставился и захохотал. – Действительно! Придурки какие-то! Всё лезут и лезут! Бесполезный Тсуна, купи нам то, сделай сё… Ага щас! Да ни за что! Мои деньги! Я даже, чтоб в случае, если мне дурь в голову стрельнет, вообще перестал таскать в школу свои карманные! Пока я выдаю тираду, Ямамото смотрит на меня с шоком и ещё таким чувством, будто задаётся вопросом не сумасшедший ли я. Уже давно, дитя, очень давно. Думаешь, убивают себя люди со здравым рассудком? Как минимум немного такие точно психи! Я успокаиваюсь и отчётливо шепчу: – Спасибо. – Что? – переспрашивает мальчик, вероятно, больше из-за того, что не ожидал что-то подобное услышать. – Ну за твою безумную отвагу спасибо, – весело поясняю. – И что так повеселил меня. – Ха-ха, – неловко и с небольшим недовольством смеётся он. – Я вообще-то не клоун. – Я знаю, клоуны здесь те придурки. – Это точно, – теперь искренне улыбается он. Говорить больше не о чем, из-за чего становится неловко. Мы ведь не друзья уже, и прошлая беседа не задалась. По идее мне нужно извиниться, даже, если этот ребёнок тоже хорош. Я взрослее его, и именно я был провокатором. Упрямо тыкал в больное место, а потом ещё обиделся, когда он вспылил, м-да. Но если он меня простит? Мне легче, чтобы Такеши сам выстраивать стену между нами, а обида на меня и злость как раз таки могут послужить хорошим материалом для неё. И всё же. Даже, если так лучше, такое поведение слишком не красиво. Я залез в чужую душу и разворошил её. Вместо того, чтобы немного успокоить ребёнка, о чем меня практически прямо просили, я лишь оставил ему ещё больше терзаний. Терзаний, которые придавливают своим весом и мешают нормально жить. Я должен извиниться, да. Но... Может это стоит сделать хотя бы не сейчас, а позже, когда Такеши полностью вытворит нашу мимолетную "дружбу" из души? Если ему всё ещё будут нужны извинения, тогда для наших хороших отношений может уже стать поздно. И не будет никаких отношений, одно лишь безразличие. Такое надёжное, привычное, без всяких сюрпризов. Сердце сдавливает, но не от моих чувств, а от интуиции. Никакое позже невозможно, там меня уже ждёт что-то другое, что-то, что перетянет всё внимание на себя. Если извиняться, то только сейчас. Или же никогда.

Вечная обида от простого непонимание и вопрос: почему…

Такеши встаёт с холодного кафельного пола и отряхивается. Он намеревается уже уйти. – Прости. Хоть я и говорю это осознанно, на миг пугаюсь, словно сам не ждал, что скажу такое. Такеши вот точно не ждал от меня этого. Он застыл, а потом обернулся, чтобы пристально всмотреться в меня. Я лишь глядел в сторону, так скрывая всё, что притаилось во взгляде. – За что? Вопрос - уточнение правильно ли он меня понял. – Я наговорил тебе много гадостей. Мне не стоило тогда переходить на личное и… Как ты там выразился? Строить из себя крутого? Мальчик кивает, хотя я спрашиваю больше риторически. Поднимаюсь с пола, даже не отряхиваясь, ведь я и так всегда помятый, и иду к лестнице. На миг замираю возле Такеши, подняв на него глаза. Почему-то ощущение, что это какой-то переходный момент. Словно потом будет совсем по-другому. Точнее… Словно потом ничего не будет. Не знаю, что это, но мне отчётливо кажется, что моя прошлая жизнь стучится в двери. Все те чувства, вся та обыденность. Они наконец преодолели пространство и время, разделяющие два разных мира, и догнали меня. Конечно. Даже, если я очутился в другом мире, всё то, что являлось частью меня не останется где-то там, дома. Оно навсегда привязалось ко мне и из этих пут не освободиться. Это касается любого человека. Он живёт как сосуд с бесконечной пустотой, которая наполняется чем только можно. Это одновременно и хорошо, и плохо, ведь так любимые люди навсегда могут остаться в тебе как твоя часть, счастливые воспоминания никогда не покинут твоё сердце и… Отчаяние. Одним словом отчаяние, которое коль доведётся почувствовать, навсегда, хотя бы в виде осколка, в виде горького воспоминания или шрамов останется с тобой. Это сформировало тебя, это наполнило твою пустоту, поэтому… Пока ты существует или пока не потеряешь себя это также, как счастье или любовь, никуда не денется. Я живо преодолеваю ступеньки и ухожу из закутка. Такеши остаётся где-то позади, и теперь во мне есть твёрдая уверенность, что больше никакого подобия близости между нами не будет. То, чего я и добивался. *** – Нет. Ни за что. И вообще, я мальчик, мне не нужна куча одежды. Мне и так нормально. Так что никакого шопинга, – чеканю каждое слово с как можно большей отчетливостью, чтобы явно выразить своё нежелание. Не люблю шоппинг! Пустая трата времени и денег, так как нет смысла идти за одеждой тогда, когда тебе её в целом хватает. – У тебя уже вторые штаны порваны. Да и ты растешь, потом в любом случае нужно будет пойти в магазин, – спокойно объясняет мне Нана. Её доводы убедительны, да. Но именно таково коварство этой женщины! Штаны зашиты, а швы не заметны, и расту я медленно. А стоит нам попасть в магазин, мы будем бесконечно искать что-нибудь подходящее, но не из-за того, что не найдётся ничего хорошего, а из-за того, что ей просто хочется полюбоваться мной в разных образах! Не хочу! Во мне нечем любоваться! Я просто лохматое неуклюжее нечто, чьё смущение слишком явно выступает на щеках, делая его ещё более неловкий. Так что нет! Не подпишусь на это! Хмурю брови, не удерживая раздражение под маской деланного безразличия, но всё так же смотрю на показываемую на экране телевизора телепрограмму. Ты не убедишь меня, я знаю, что говорю, моя уверенность непоколебима. Нана подозрительно притихает, но я всё ещё не поворачивать к ней, даже, чтобы проверить. – Боже, ну ты и вредина! – умиленно восклицают и резко сгребают меня в объятия. Я давлюсь воздухом, но не вырываюсь. Это такая тактика? Сбить меня с толку, чтобы поколебать мою уверенность и всё же уговорить меня? Я раскусил её, так что со мной такое не пройдёт. – Я никуда не пойду, – на всякий случай негромко, уже не так резко как до этого, уточняю. Нана издаёт странный звук, который заглушается моей макушкой, куда она уткнулась. Я с подозрением кошусь на её лицо, но с этого ракурса видно лишь подбородок и шею. Она же не смеялась? Вроде я не сказал ничего смешного… – Ладно, всё, хватит. Пусти меня! Лучше расскажи мне ещё что-нибудь про призрака или дай мне помедитировать. Я ерзаю в её руках, но меня не отпускают. Это настораживает. К счастью, до того как я мог бы испугаться, женщина всё же отстраняется. – Что же ещё ты хотел бы узнать про небо? То, что не знаю? К чему вопрос? Не перекладывай на меня задачу придумать тему урока. Я уже думаю так и ответить ей, примешав сарказм, как ко мне в голову закрадываются дельная идея. Ох, спасибо, что так щедро предоставила мне шанс выудить из тебя интересную информацию. – Как ты справлялась со своим небом? Нана замирает, и на её лицо набегает тень. Неприятная личная тема, которая требует разворошить прошлое. Знаю, но теперь я от тебя не отстану, и это уже знаешь ты. Раскрой, пожалуйста, свою историю жизни, мамочка, а то моё любопытство уже давно копится внутри. – Моё небо было слабее твоего. Небо-фальшивка вообще по своей натуре слабое, подавлять его вполне возможно. Не знаю почему твоё так сильно, может так вышло из-за смешения моего пламени и пламени твоего отца. Хотя обычно пламя наследуется чисто либо от отца, либо от матери. Вот Тсу-куну полностью досталось небо отца. – Но кто тебя научил подавлять его? - не повёлся я на избегание объяснить самое важное. Сама она точно не могла этому научиться. Если у неё в жизни не было бы наставника, то она просто бы на всех воздействовала своим небом, и в итоге её бы раскрыли, а затем убили. – Никто. Я училась сама. Искреннее удивление наполняет меня, но я не даю ему проявиться на лице. Я ребёнок, маленький человечек, который не имеет опыта и не понимает как работает жизнь. Я не могу чётко строить причинно-следственные связи, я всего лишь немного смышленей другой мелочи и всё. – Вау, ну конечно, ты же как наставница! Естественно ты сама всему научилась! А как? Ты ушла в горы, чтобы уединиться от всех и там научилась медитировать? Почти как я? – сыплю детский лепет и тараторю вопросы, отслеживая реакцию женщины. Она подавляет смешок и гладит меня по голове, затем отвечая: – Нет, я действительно уединилась от других людей, но не уходила в горы. Я просто… Покинула тех людей, которые были близки мне, чтобы не навредить им. Тогда у меня появилось много свободного времени, и я прямо как ты медитировала, правда используя смешение разных практик. Возможности заниматься систематизировано не было, из-за чего после моих занятий у меня до сих пор сохранились побочные эффекты. В голове сразу всплывает картина. Нана стоит на кухне, моя посуду. Я спрашиваю у неё что-то, но мне не отвечают. Я дёргаю Нану за её домашнее платье, но она всё ещё не реагирует. Меня это пугает, и я ухожу в комнату. Такое часто происходило, наверное, где-то до приезда Тсуны. После я ничего подобного не припомню. Я вообще полностью забыл, что такое было, так как повторения такой ситуации не было.

Но сейчас мне напомнили.

Она же об этих побочных эффектах говорит? Я могу спросить, но холодок, пробежавший по спине, меня останавливает. Не стоит. Да и ответ очевиден. И всё же. Нана не откровенна со мной. В её речах много недосказанностей, и акценты расставлены специальным образом. Со многих вещей она старается сместить внимание. – Расставание с близкими людьми… Несправедливо! Неужели мне тоже нужно будет из-за этого расставаться с кем-то? – продолжаю игру, скрывая все свои размышления. – Ох, нет, – мне успокаивающе улыбаются. – У тебя есть мама, которая научит контролировать небо. А ещё, твоё пламя пробудилось намного раньше, чем моё. Чем моложе пламенный, тем легче ему обучиться контролировать свою силу. – А сколько тебе было тогда лет? – Четырнадцать. И в таком возрасте расстаться с близкими? Ужас. Насчёт расставание она не соврала, в этом я уверен. Но причина кажется подозрительной. Именно с неё большего всего стараются отвести взгляд. Что ж, будь по-твоему. Я не стану в это лезть, не моё дело. Мне лучше поскорее обрести власть над призраком и покинуть вас. Остальное – лишнее. – Ладно! А теперь я буду медитировать! – восклицаю с напущенным серьёзным видом. Нана молча улыбается, а я подбираю наушники с диванного столика и отхожу к креслу, которое по моей просьбе было сдвинуто к окну. Музыка отгоняет множество роящихся в голове вопросов, а мрак привычно укутывает меня. И снова здравствуй, призрак! Вообще, вариантов как подавить небо было всего один. Воздействовать на него своими чувствами. Всё другое, что приходило в голову казалось небезопасным либо недейственным, отчего каждый раз во время медитации я действовал однотипно. Пробуждал в себе множество горьких чувств и пытался потушить пламя отчаянием. Вот и сейчас, не отступаю от проверенного плана. Сначала, стоит признать, я опасался, что чувства могут поспособствовать тому, что пламя приблизится к душе, поэтому все эти манипуляции делались с большой осторожностью. Но в последнее время я убедился в надёжности данного метода и перешёл к более активному воздействию. По ощущениям, я ходил совсем где-то рядом с целью, которую хочу достичь. Словно стоит мне протянуть руку и я могу ухватить желаемое за хвост. Но стоило и впрямь протягивать руку, он ускальзывал из неё из-за того, что мне всё ещё чего-то недоставало. В любом случае, я раз за разом пытался. Вот грудь мою переполняет множество чувств, и тьма ближе подступает к призраку. Он старается ускользнуть от неё, старается не поддаваться ей. Так привычно. Вдруг вспоминаю, что в прошлый раз у меня на миг получилось потушить пламя. А всё благодаря тому, что я, несмотря на прошлую осторожность, решил давить на него не просто чувствами, а душой. Очень рискованно, о чем мне сразу сообщила Нана и что вполне признал я. Но у меня получилось. Иногда риск стоит того, может и сейчас так? Нужно лишь сконцентрироваться также, как в прошлый раз и…. Я ничего не успеваю. У меня лишь появилась эта мысль, как любой мало-мальский настрой сбился. Знаете такое? Вот вы вроде полностью готовы работать, у вас есть концентрация для этого, но вдруг отчего-то всё это пропадает, и вы начинаете халтурить. Тут вышло то же самое. Но ведь так не бывает! Медитация никогда не могла быть так беспричинно прервана! Стараюсь вновь сконцентрироваться, но добиваюсь лишь того, что картинка призрака отдаляется от меня. Ощущаю себя так, словно меня ударили под дых, и от безысходности открываю глаза, сразу поворачиваясь в сторону дивана. Нана на встретившиеся наши взгляды улыбается мне, что вызывает мурашки по моей спине. Аура в воздухе висит давящая, и появляется комок в горле. Привычные добрые глаза женщины кажутся в этот миг не такими как обычно. В них притаилось что-то странное, напрягающее. Я слегка киваю на её улыбку и встаю с кресла. На негнущихся ногах добираюсь до лестницы, поднимаясь по которой я спотыкаюсь, но всё же благополучно добираюсь до комнаты. Пульс слегка увеличился, руки едва заметно дрожали. Смотрю в окно, на темнеющее небо, и думаю об очень глупом предположении. Оно не может быть верным, я понимаю. Нана ведь милая и заботливая домохозяйка, чутка необычная из-за своего прошлого. На этом всё. Но интуиция настойчиво убеждает, несмотря на нежелание верить – предположение верно. Всё время медитации Нана безотрывно смотрела на меня, и в конце именно она сбила мою концентрацию.