Алчность

В тот изначально заветный, но в итоге проклятый день я ночевал у Кавахиры. Допив чай и всё же отведав печенье, я с пустой головой улегся спать на подготовленный мне постели – на утро яснее не стало. Мыслей никаких не было, как и эмоций. После истерики ощущалась лишь бесконечная пустота. Ничего не хотелось. Ни задать ещё вопросов, до этого волнующих меня, ни проклинать Тринисетте, ни идти обратно к Нане, ни есть, ни пить. Тем не менее ничего не делать имеют право только мёртвые, а я живой. Поэтому с утра лишь спрашиваю у Кавахира, который настороженно наблюдает за мной, могу ли я связаться с ним после, на случай когда-если апатия отступит, и, получив в ответ согласие, ухожу. Место, куда меня телепортировали из леса, находилось в Намимори, недалеко от торгового центра на вполне знакомой улице. Я запомнил это здание и пошёл "домой". По-настоящему это не мой дом. Когда я пришёл, меня встретили без волнений. Нана лишь поприветствовала и предложила завтрак. На мой вид или то, что я пропал на сутки не обращали внимание. Я согласился на завтрак, так как организму явно не достаточно было вчерашних печенек. Во время него в атмосфере было чётко ощутимо что-то не то. Воздух вокруг Наны был странно сконцентрирован, отдавал навязчивым привкусом. Присмотревшись, я также заметил, что глаза у женщины стеклянные. Кавахира обладает туманом – пронеслось у меня в голове, и стало всё понятно. Её вопрос о том как прошла моя ночёвка у Сасагав только до конца убедил. И когда, спрашивается, успел? Но я не стал заморачиваться. Совсем немного вяло поев каши, благодарю за еду и ухожу в комнату. Ложусь на кровать и так провожу весь день, лишь раз отвлекшись на ужин. Пусто. Я жив. *** Каникулы шли совсем для меня незаметно. В основном я много спал и лежал. Один раз, когда был в ванне, заметил лезвие и невольно потянулся к нему. На левом запястье, рядом со шрамом, который остался после тщетной попытки убийства, я украсил себя лёгкой царапиной. Тогда меня охватило волнение – я боялся, что рана тут же затянется на моих глазах. Но шли минуты и лишь капля крови стекла по руке, упав на плитку. Это успокоило. Приняв душ, я замел все следы членовредительства и вновь перестал что-либо чувствовать. В какой-то момент, лёжа на кровати, мне стало любопытно точно ли я существую. Точно ли я сейчас лежу на кровати и вдыхаю лёгкими воздух. Точно ли вижу белый потолок и храню воспоминания всего произошедшего со мной. Я вдруг усомнился в том, что когда-то жил и пытался себя убить. Показалось, что моё существование – это чья-то ложь, глупая шутка. Но вот он я, лежу и чувствую ткань одежды на себе, ежусь от холода окружающего мира, вижу потолок своей-чужой комнаты, дышу и задаюсь вопросами бытия. "Я мыслю, значит я существую" – как сказал Декарт, и кто я такой, чтобы спорить с великим философом. Мои предположения глупые, но всё равно было сложно поверить, что я правда есть. Ощущение, что это злая шутка не пропадало. Среди недели, не знаю под конец ли или в ещё в начале, тишину нашего дома прервал дверной звонок. Нана топает к неизвестному, доносится неразличимые реплики, а потом бодрый звук шагов направляется на второй этаж. Напрягаюсь от того, что идут вероятно ко мне и сажусь на кровати. В дверь комнаты стучатся и сразу её распахивают. – Экстремальный привет! – оглашают так, что в ушах отдаёт звоном. Появление Рёхея дезориентирует, я успел отвыкнуть от шума и присутствия других людей. Сейчас же мне напомнили, что вообще-то в этом мире существую не только я и где-то на фоне Нана – это вызвало удивление. – Привет, – голос звучит немного хрипло, от того что я почти ничего не говорю эти дни. Рёхей смотрит на меня своими сияющими оптимизмом глазами, готовясь крикнуть что-то ещё, но резко притихает. Не знаю, что такого увидел мальчик во мне, но он буквально оторопел, а в его глазах отразилось удивление. После, подобравшись, он аккуратно и тихо присел ко мне на кровать. Такое поведение казалось совсем не привычным для Рёхея. Даже, если в моём внешнем виде отразилось апатичное настроение, я думал, что для маленького солнца это логичнее не заметить. Он был экспрессивным ребёнком, во многом недогадливым, а от того многое не замечающим. Про его сестру можно было сказать чуткая, но не про него самого. Я бы не удивился, если бы он не понял даже что-то совсем очевидное для других. Тем не менее, сейчас у него вдруг проскользнула учтивость. – Ты экстремально запустил себя! – хоть и бодро, но на порядок спокойнее говорит он. – Я ни разу не видел тебя бегающим с начала каникул. Что-то случилось? Ты болен? Я немного теряюсь, не зная, что сказать. Про понятие депрессия он точно не знает, да и не хочется об этом рассказывать. Слишком личное. – Я не болен, – медленно отвечаю, подбирая слова. Врать не очень хотелось, но сказать правду было не вариант. – Всё в порядке… Я, наверное, больше не буду бегать… Нужно было придумать причину, оправдание, объясняющее почему, но сейчас это было так сложно сделать. В голову ничего не шло и я понадеялся, что сойдёт и это неловкое молчание, которое повисло между нами. – Почему? Ужасный вопрос, и конечно же он прозвучал. Но подходящего ответа на него не найти. По крайней мере, не сейчас. Молчание вновь виснет между нами. На миг я словно засыпаю в этой тишине, от того следующая реплика Рёхея заставляет вздрогнуть. – Ты расстроен? Я замираю, а потом подхватываюсь. – Нет, всё в порядке, просто… Предложение не находит окончания, ведь его и нет. Смотрю на мальчика и вижу, что он хмурится, сжимая кулаки. – Врать экстремально плохо! – Я не вру, – простая фраза звучит так сухо, что её лживость очевидна любому. – Почему ты не хочешь рассказать мне, что случилось? Разве мы не друзья?! Последний вопрос выбивает воздух у меня из лёгких. На самом деле ведь не друзья. И изначально он сблизился со мной из-за пламени, а не по собственной воле. Наши отношения целиком и полностью были обманом, принуждением проклятой силы. В моё плечо вцепляются и резко встряхиваю меня. Голова неприятно откидывается взад-вперёд, а на меня уже кричат. – Если ты продолжить так себя вести, то я ударю тебя во имя Экстрима! Боль от удара не предел мечтаний, но я немного не уверен, что сейчас действительно мог бы ощутить её. На миг мне становится любопытно проверить и я желаю, чтобы Рёхей и впрямь меня ударил. Похоже, моё намерение замечают, потому что в моё лицо громко шепчут: – Ты тупица. Оскорбление забавляет меня, и губы расходятся в кривой усмешке. Я обхватываю руки мальчика и убираю их со своих плеч. Отвернувшись в сторону, говорю: – Предположим, есть одна сила, которой подвластен разум других людей, – чужое оскорбление, вызвало во мне желание немного быть откровенным. Про свои суицидальные наклонности я в любом случае ему не расскажу, так как эта тема не для неподготовленного слушателя, но можно попробовать завуалированно поделиться с ним источником возникших проблем. – Эта сила может против воли человека вызвать симпатию к тому, кто ей обладает. Также, сила вредит своим носителями – она не даёт сделать некоторые вещи, которые те хотят сделать. И, скажем, такая сила есть у меня. Мне в ответ молчат. Такая история не что-то нормальное, будет правильно, если меня посчитают сумасшедшим. Хм. А может я и вправду сошёл с ума? Хотя, что за вопрос, очевидно, что да. – Поэтому, – решаю уточнить. – Я не уверен, что мы на самом деле друзья. Что хоть кто-нибудь может быть мне другом. – Во имя экстрима! – мальчик вновь оглушает и видимо, чтобы наверняка лишить меня слуха пододвигается ко мне ближе. – Я уверен в том, что чувствую! Ты мне нравишься не из-за какой-то там силы! – В этом то её суть. Она заставляет тебя чувствовать симпатию и не даёт усомниться в своей искренности. На меня пытливо, недовольно смотрят. Ему неприятно, что его сейчас пытаются переубедить в том, в чем он уверен. Людям всегда сложно сломать свою веру, скорее они готовы слепо ей следовать, наперекор благоразумию. – Но я уверен. – недовольно говорит Сасагава. – Ты экстремально дурак, раз решил усомниться в нашей дружбе! Вновь оскорбили. Я усмехаюсь и с азартом продолжаю спор. – Почему же ты так уверен? А ведь эта вера тоже может быть рождена проклятой силой, и твои попытки не отступать от неё лишь не дают тебе увидеть истины. Как насчёт хотя бы на миг усомниться, просто предположить, что на самом деле ты не считаешь меня своим другом? И тогда может стать ясным правда. Мальчик озадачился. Он сначала дернулся, желая вновь сказать контраргумент, но затем замер. Мне удалось поселить в нём сомнения, и сейчас он поддался им. Это хорошо, так правильней. Теперь Рёхей оглянется, всмотрится в то, что его окружает. И увидит. Увидит, что я его никогда не интересовал, что мы не друзья и он не желает ими быть. Не со мной. – Ёши-кун, – рвано выдавливает из себя мальчик и я чувствую укол вины за то, что вновь давлю на ребёнка. Сначала Такеши, теперь Рёхей. – Я уверен, – повторяет он, но вопреки сказанному, сейчас звучит весьма робко. – Ты мне нравишься. Я экстремально хочу быть твоим другом! Я смотрю в его глаза и замечаю отчаяние. Не такое тёмное как в моих глазах, но весьма знакомое. Ему правда важна наша дружба и у него есть весомый повод так цепляться за неё. Одиночество. Мальчик томим им, и от того просто нуждается в друге, причём не играет роли кто именно им может быть. Подойдёт даже кто-то вроде меня, главное чтобы хотя бы был. Удивительно, что я не обращал внимание на эти чувства раньше. Вновь я повёлся на внешний вид и предубеждение. Маленькое солнце слишком уж казалось беззаботным, легким, простым. За этой оболочкой оказалась скрыта своя глубина. – Но это ложные чувства. – слова, которые вылетают из моего рта, пугают меня, но остановиться оказывается невозможным. – Они вызваны силой, которой я обладаю. На самом деле ты не чувствуешь этого. Я понял почему этот ребёнок так упрям, понял насколько важна ему наша дружба, пусть даже только видимая. И нет чтобы согласится на эту условность, которая пусть и в таком извращенном виде, но нравится и мне самому, но я решаю продолжить гнуть свою линию. Мои слова ранят – заметить можно невооружённым глазом. Рёхей ещё больше хмурится, досадливо поджимает губы и стискивает кулаки. Наверное, ему хотелось бы просто броситься драться, но по каким-то причине он сдерживается. – Да как ты не поймёшь?! Сила - не сила, но я экстремально чувствую симпатию к тебе! Может я не самый умный, но я вполне могу понять кто мне нравится, а кто нет! С кем я хочу дружить, а с кем нет! Во имя экстрима! – он всё же не сдерживает кулаки и ударяет по кровати, от чего матрас колыхнуло волной и я пошатнулся. – Я просто чувствую это, и всё, ясно тебе?! А я вдруг действительно понял. Ха, вот значит как? Что же, с этим не поспоришь. Пусть это влияние неба, но оно вызвало у него симпатию, и он по-настоящему чувствует её ко мне. То есть само по себе чувство симпатии в любом случае есть, пусть оно и вызвано искусственно, но оно то, что он действительно испытывает. Вот только… – Но… – в горле появляется ком, который мне приходится проглотить, прежде чем продолжить. – Стоит этой силе перестать действовать, ты уже не будешь это чувствовать. И тогда…

…Бросишь меня.

О ребра больно ударяет сердце. Глаза начинают слезиться, от чего мне приходится зажмуриться лишь бы не разреветься перед Рёхеем. Если я сейчас заплачу, то это будет так глупо! И от стыда потом не отделаться. Рёхей вновь замолкает. Слишком много раз я за один разговор ввёл его в ступор. Ну не мудрено. Обсуждаемая тема явно не для беседы в одиннадцать лет, сколько сейчас Рёхею. – ЭКСТРЕМАЛЬНО не брошу! – закричали так, что показалось словно стены содрогнулись. – Если проблема в том, что симпатия, которую вызвала эта сила, может пропасть, то нужно лишь очень-очень сильно подружиться, чтобы была также симпатия не вызванная силой! И тогда даже без этой силы, я буду считать тебя своим другом! Потому что я сам сделал такой выбор! Мой мир будто перевернулся, и теперь уже я оторопело уставился на мальчика. Не могли мне такое сказать, может я ослышался? Или неправильно понял? Или… Да, точно, он же ребёнок, сам ещё не понимает, что говорит. Вот когда вырастет, тогда… По щеке скатилась слеза. А за ней ещё и ещё. Я всё-таки по-глупому разревелся. – Ты плачешь? – изумленно спрашивает маленькое солнце. – Н-нет, – говорю, и, отвернувшись, старательно вытераю глупые слёзы рукавами домашней водолазки. Данное занятие оказывается несколько бесполезным, потому что слёзы бежали неудержимым ручьём. Вот же черт! Матрас кровати совсем рядом проседает, и после я чувствую как меня крепко-крепко обнимают. Всё моё тело напрягается, но вырваться я не спешу. Вдруг ощущаю, что пламя пробегает по венам и сразу прячется глубоко внутри. Это отрезвляет. То, что я сейчас ощутил было совсем не так, как когда призрак стремился воздействовать на носителя пламени. Скорее, было похоже на то же ощущение, что и перед выбросом пламени у Кавахиры. Похоже только что мог случиться ещё один выброс. Опасно, допустить подобное мне точно нельзя. Эта сила сама по себе необычная, но ещё хуже то, что моё небо стало очень специфичным и может обладать неизвестными и от того непредсказуемыми свойствами, которые понесут за собой определённый вред. И хорошо, если вред будет нанесён не человеку, а лишь чему-то вроде стола Кавахиры. Я глубоко дышу и максимально тихо шепчу слова одной песни. Через некоторое время наконец удаётся успокоиться. – Эм, я не плачу, можешь отпустить меня. Рёхей сразу же разъединяет кольцо рук и придирчиво осматривает меня. Картина наверняка открывается не лестная, но мне даже улыбаются. – Экстремально будем друзьями?! – мне протягивает оттопыренный мизинец, и я теряюсь. – Это обещание. Если я пообещал, тогда ты поверишь, что я не брошу тебя? – Обещание можно нарушить… – Экстремально нет! Обещания на мизинчиках ненарушимы! Как по детски. Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, и я тяну свой мизинчик, чтобы закрепить этот отнюдь не надёжный обет. Рёхей крепко сжимает мой палец и пару раз поднимает-опускает наши сцепленные руки. – Теперь даже твоя сила не помешает нам быть друзьями! Глупо. Глупо, глупо, глупо. Если бы небо уже не было под моим контролем, то оно ещё как помешало. Но я молчу. Момент такой волшебный, не помню чтобы у меня хоть раз в жизни было что-то такое, поэтому портить его своим цинизмом совсем не хочется. – А теперь! – вскакивает с кровати мальчик. – Время экстремально для пробежек! Я давлюсь воздухом и недоверчиво смотрю на Сасагаву. – Давай потом… – Никаких потом! Только сейчас! – мою руку варварски хватают и тянут на себя. – Иди, экстремально быстро соберись и умойся, а после спускайся вниз. Я тебя там подожду. Ну, живей-живей! Мы и так уже экстремально поздно сегодня начинаем! Удивительный ребёнок. Мне совсем не хотелось идти бегать. Тело всё ещё ощущалось ватным и слабым. В таком состоянии только бы лежать. Но всё же я не упрямлюсь и собираюсь на пробежку. На сей раз пусть уж будет как он хочет. Сегодняшняя пробежка вышла самой ужасной из всех. Я несколько раз спотыкался и падал. А один раз, когда Рёхей решил, что будет хорошей идеей подталкивать меня сзади, чтобы ускорить своего друга-недотепу, я упал так, что в итоге разбил нос. Вся кофта оказалась в крови, а Рёхей в панике. На обратном пути домой он раз десять извинился и обкостерил себя. Я лишь хмыкал на это, просил быть в следующий раз аккуратней и немного подкалывал его. Рёхей не сразу понял мои шутки, но как до него дошло, он весь надулся и стал капать мне на мозги, что "так шутить экстремально нельзя!". Вышло забавно, даже ноющий нос не испортил веселого впечатление. Наверное… Даже если мы не будем друзьями, вот так общаться всё же можно продолжить. Отталкивать его нет необходимости.