Прощай, Оклахома

      Дорога заняла полтора дня: сначала в духоте узкого купе, а потом ещё час тряски на заднем сиденье такси. Неприятный путь того стоил. Здесь, в Хэмптоне, Рождество так и витало в каждой частичке города, и даже ледяной ветер с океана празднично блестел снежинками. Большая ёлка на главной площади возле мэрии сошла бы за настоящее произведение искусства. Бесчисленные игрушки на ней сверкали в огнях города, будто волшебные светлячки.       Часы показывали без четверти восемь. За окном подъезда мела вьюга да завывал ветер, отзываясь чем-то тоскливым в душе Эммы. Отчего-то сердце билось чаще прежнего. Свон до сих пор не могла поверить, что её жизнь изменилась столь лихо в один миг. Продрогшая то ли от мороза, то ли от волнения, она стояла с задержанным дыханием перед входной дверью в квартиру Киллиана. Эмма переминалась с ноги на ногу, придерживая чемодан и то и дело покусывая обсохшие губы.       А если всё-таки не примет?.. Вдруг ей послышались его слова? Вдруг, разузнав правду, Джонс сей же час прогонит её в шею?       Тогда ей станет попросту некуда идти. Неужели возвращаться? После всего случившегося? Наверняка на неё уже и заявление в полицию успели подать!       Отставить! Уж кто-кто, а Киллиан так никогда не поступит.       Глубоко вдохнув, Свон набралась смелости и нажала на звонок. Обратного пути нет. Невероятно долгое, почти бесконечное мгновение, и дверь отворили. Эмма столкнулась с его взглядом… Пронзительным, бездонным, всепонимающим и ласковым. Столь родным, уютным. От взора Киллиана мурашки бежали по коже, а дыхание предательски сбивалось.       Джонс её ждал.       — Привет… — с отчаянием прошептала Эмма.       Воздух, казалось, наэлектризовался, и её словно ударило током, жидким пламенем проникая под кожу. Это произошло столь неожиданно, что Эмма жалобно вздрогнула, чуть не выронив чемодан. Свон точно вышвырнули в другую вселенную, где она беспомощно тонула в этих чёртовых глубоких, насыщенно-синих глазах.        Как тогда, когда она впервые увидела его.       Джонс почти не изменился: по-прежнему аккуратно причёсывал короткие, тёмные волосы и, должно быть, всё также сводил с ума девушек своей роковой красотой, своим правильным и выразительным лицом. За год он сменил парфюм, который с первых же секунд запал Эмме в душу сильнее прошлого. И наконец-то избавился от щетины, помолодев сразу на несколько лет.       — Хе-эй! С Рождеством, малыш! — Киллиан обворожительно, как ни в чём не бывало улыбнулся. — Как дела? Как добралась? Я чертовски соскучился по тебе!       От пережитой травмы все чувства Эммы почти болезненно обострились, и она с трудом сдерживалась, чтобы просто не броситься к нему в объятия. К чёрту всё! Как же хотелось ощутить этот уют, которым так и веет от Джонса, на себе, очутиться в безопасности.       — Жива, как видишь… Не поверишь, как я скучала!.. С Рождеством, — она порывисто и неожиданно даже для себя заключила Джонса в объятия и прильнула к его груди. Несчастный чемодан шлёпнулся около её ног. Киллиан опешил, но всё равно погладил её спину, позволяя раствориться в блаженстве его могучих рук. Наверное, это Рождество будет лучшим… Опомнившись, однако, Эмма стыдливо упёрлась лбом в его грудь, дабы не показывать лица, и сокрушённо добавила: — Боже, какой дурой я была… Мне следовало послушаться и сбежать с тобой после дня рождения.       В памяти пролетели роковые воспоминания их последней неудачной встречи и то, как Киллиан буквально умолял ее уехать с ним, предупреждая о грозящей опасности.       — Эй, прямо с порога собралась самобичеваться? Не дело. Пойдём хоть внутрь. Там и расскажешь за чашечкой чая о наболевшем, — его губы тронула ободряющая улыбка, а на щеках появились ямочки, — Господи милостивый, как же Эмма любила их! Он пронёс чемодан в квартиру, приглашая Эмму кивком последовать за ним.       Стоило переступить порог, как Свон, точно по волшебству, ощутила каждой клеточкой своего тела домашний уют, столь желанный и будто бы совсем позабытый. Протяни руку — и коснёшься его, тёплого, словно пуховое одеяло в студёную ночь. Она наслаждалась этим умиротворением. Всё выглядело таким знакомым и родным: бежевые стены, дубовый шкаф в коридоре, паркет, переходящий в ковролин. В гостиной, совмещённой с кухней, они частенько обсуждали проекты после работы, сидя на сером, аккуратненьком диванчике. Рядом стояли лакированный журнальный столик и красное кресло, возле окна — огромный сервант, украшенный золотой и красной мишурой (до которой Киллиан всегда был большим охотником) и рождественскими фигурками. Эмма ахнула от восторга: в интимной полутьме комнаты по всему периметру тянулись мерцающие гирлянды. А из радио еле слышно доносилась лёгкая, но атмосферная «We wish you a Merry Christmas».       Она словно перенеслась на год назад, в их совместное Рождество, которое они отмечали компанией друзей.       — Боже, какая красота! — Эмма не сдержала искреннего восхищения, как заметила наряженную ель в горшке возле маленького телевизора. — Ого!.. Когда успел обновить кухонный гарнитур? — Ей не верилось собственным глазам: перед ней сияла белизной новенькая кухня с островком. И только пузатый синий холодильник, как и прежде, громко тарахтел.       — Да пару месяцев назад. Тот самый старый напыщенный хрыч Бенджамин, которого дома жена тряпкой гоняла, наконец-то уволился, и меня повысили до управляющего инженера. Вот, решил порадовать себя ремонтом, — Киллиан гордо заулыбался и с апломбом провёл рукой по столешнице. — Так сказать, в честь того, что на одного мерзкого старикана в департаменте стало меньше. Чувствуй себя как дома. — От его слов Эмма почему-то вздрогнула, настолько они показались щемяще нежными.       Именно так. Она ощущала себя здесь в безопасности, как дома.       — Сколько же я пропустила… Поздравляю! Ты этого правда заслужил! — И как бы намекая, она вкрадчиво полюбопытствовала: — Неужели так и собирался отмечать в одиночестве?       — Вообще, нет. Хотел встретиться с друзьями или съездить к родителям, но, как только ты позвонила, пришлось отменить все планы. Ты даже представить себе не можешь, как я перепугался, когда услышал… Ну, когда узнал о случившемся. — В голосе Киллиана зазвучала искренняя тревога, и Эмма в очередной раз невольно столкнулась со взглядом его глубоких синих глаз.       — Я имела в виду… Не помешала ли я тебе? Вдруг ты ждёшь Милу, — Эмма тяжело сглотнула, не в силах поверить в услышанное: от неё отвернулись родители, но не он. А его волнение задевало в ней какие-то ранее неведомые струны души.       — Ах, упаси Господь! Мы расстались больше полугода назад. Я понял, что между нами угасли все чувства, да и «Меркурий» с начала года отнимает всё моё время. Она настолько приревновала к моей работе, что попросту вывела меня из себя. А для меня, очевидно, сконструировать ракету национальной важности приоритетнее, — с небрежной беспечностью бросил Джонс, затем полез в духовку и вытащил запечённую индейку с картошкой. Свон только поразилась его непосредственности, глядя, как тот ловко сервировал железный стол. На две персоны.       — Что?! Нет, чёрт побери, ты сейчас меня окончательно добьёшь! Малыш Джонси да отправляет людей в космос?! Потрясно! Исполняешь мою мечту… Я бы тоже очень хотела внести свой вклад в это… — она ошарашенно вскинула брови и прикрыла ладонью разинутый рот.       Её Джонс войдёт в историю!       Она вздрогнула и даже не поняла, чему поразилась сильнее: тому, что назвала Киллиана своим, или факту, что он станет частью величайшего прорыва человечества.       — Самому не верится! Когда узнал, что прошёл в команду разработки, — матушкой клянусь! — меня едва инфаркт не хватил! — восхищённо вздохнул он, а потом внезапно обратился к ней с какой-то твёрдой надеждой в тоне: — Ещё не всё потеряно. Ты можешь вернуться в NASA.       Он широко улыбнулся и похлопал Эмму по плечу. Она смутилась сильнее и с некоторой заторможенностью выдавила:       — Я… Я подумаю… — И вдруг почесала за ухом, невольно копируя жест Джонса, не в силах поверить его словам. — Скажи ещё, что на себя столько наготовил!       — Не, в меня бы это всё не влезло. Давай-ка иди мой руки и приходи ужинать.       Эмму настолько закрутило в безумной суете недавних происшествий, что она даже не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Ах, ведь она уже подзабыла, как вкусно готовит Джонс: от его пряной индейки с чесноком текли слюнки, а уж добавь картошку — выйдет прямо-таки райская пища.       — Тебе очень идёт. Давно с короткими ходишь? — вдруг поинтересовался Киллиан, сев напротив неё и подперев подбородок. — Как-то непривычно… У тебя всегда были длинные…       — Полгода… Я с трудом выбила право на стрижку у Алана. Думала, короткая причёска — символ моей независимости, но нет. Он умудрился и за них меня оттаскать, — Эмма вымученно улыбнулась и осторожно пригладила волосы. — До чего ж он гадом оказался. — Она горько вздохнула и продолжила без энтузиазма ковыряться вилкой в тарелке.       — Ох… Чёрт подери, как Земля таких носит?! Ты очень изменилась, будто… огонь в глазах погас. Тот азарт… желание узнать весь мир — куда-то пропали. Расскажи мне всё как было, — Киллиан произнёс это до того пронзительно, что невольно сорвал тысячи и тысячи замков с сердца Свон, заставляя её вновь кому-то довериться.       — Боже! Я была несусветной дурой, когда повелась на… Я даже не знаю, что именно меня в нём зацепило! Может быть, харизма и красноречие. Алан — чудовище во плоти, он превратил мою жизнь в настоящий ад, — её голос предательски задрожал, а перед глазами вновь поплыли ужасающие душу воспоминания — кошмар наяву.       Эмма бы точно расплакалась, свернувшись калачиком прямо на кухне Киллиана, прямо на его стуле, как вдруг Джонс трепетно взял её за руку и сказал:       — Ты отнюдь не дура. Совершить ошибку может каждый. Тем более ты была влюблена, доверяла ему! Сколько ещё человек ты знаешь, которые прекрасно разбирались бы в физике, математике, астрономии и постоянно это доказывали неверящим коллегам? Сколько бы из них в свои двадцать шесть смогли пробиться в комитет по воздухоплаванию и не сломаться в чисто мужском коллективе? За тебя сейчас говорит Алан. А его словам верить нельзя.       Эмма так и обомлела, поражаясь точности сказанного. Ведь это была чистейшая правда: Алан внушал ей собственную никчёмность, убивал в ней остатки личности, погружал всё глубже и глубже в болото самобичевания тоннами оскорблений. И всё ради того, чтобы она не сбежала, навеки осталась его безвольной марионеткой. В висках пульсировала навязчивая мысль, что Киллиан писал и говорил по телефону ей об этом не раз, пытался убедить, что Купер — не лучшая для неё партия, а Свон умудрялась даже обижаться на него.       — Ты прав, — тихо произнесла Свон. — А я верила в это и продолжаю верить. Даже не замечаю, когда начинаю говорить его словами. А что бы со мной сталось, проживи я с ним дольше? — Эмма ощутила слабый, разгорающийся огонь злорадства, ликование победы и одновременно с тем дикую обиду за саму себя. Она нашла остатки внутреннего стержня! Но оставленные ей шрамы ещё долго не затянутся. Они будут ныть зимними ночами, пробуждая в памяти те ужасы, от которых она думала, что сбежала, но которые никогда по-настоящему не оставят её в покое.       — По правде говоря, однажды я позвонил тебе. Ответил Алан. Меня «настоятельно» — с угрозами пристрелить, как дворовую псину — попросили впредь не обращаться по этому номеру. Я писал тебе письма, но мне не приходил ответ, и, может быть, он перехватывал их, — и Джонс недовольно фыркнул.       — Думаешь, он вмиг обрубил мне все контакты, из-за чего я сама прогнала тебя с дня рождения? Как бы не так! — возмущённо всплеснула руками Эмма и истерически рассмеялась. — Он как опухоль, Джонси. Нет, хуже. Сначала под предлогом заботы отдалял от подруг, потом начал диктовать свои условия, вплоть до того, что мне носить и как вести себя в обществе его богатеньких друзей, затем — кричать и скандалить. Я оказалась заперта с ним в четырёх стенах — Алан не отпускал меня на работу, мол, «теперь твой удел — домашний очаг». К тому моменту я перестала толком общаться даже с родителями, и в глазах всех неправильной была только я, — Эмма сжала его ладонь крепче и громко всхлипнула, содрогаясь от сожаления и прикрывая другой рукой лицо. Киллиан замер, напряжённо, почти напуганно уставившись на неё и внимательно слушая. — Я чувствовала, как моя самооценка рушится, словно карточный домик. Алан никогда не бил меня до позавчерашнего дня. Всегда справлялся лишь словами или просто таскал за волосы, а после слёзно извинялся. Я и прощала, ведь я думала, что он исправится, — глаза вдруг больно защипало, и Свон быстро заморгала. — Не лезет больше, — она скривилась и отодвинула тарелку с недоеденной индейкой. — Ты злишься и обижаешься на меня за тот проступок, что даже не взяла твой подарок?       — Нет, я совсем не обижаюсь. Я отлично понимаю твою ситуацию, и что ты прекратила общение. Мне было очень больно и слышать, и видеть, что сделал с тобой Алан, как запугал тебя, но после твоей мольбы уйти, я решил послушаться и сделать так, чтобы ты не волновалась хотя бы из-за меня. Ещё чуть-чуть, и я был бы готов драться за тебя, — сокрушённо заключил Джонс и помрачнел. Невооружённым взглядом было видно, что внутри него бушует ураган злости и негодования, наверняка желание порвать Купера на куски. — Может, чего покрепче? Как обычно, виски? — ненавязчиво предложил он.       — Да! Виски! — резко заявила Эмма, стирая скатившиеся по щекам слёзы.       Она перебралась на диван, укутавшись в плед, а Киллиан налил ей в стакан янтарного напитка. Свон до глубины души тронуло, что Киллиан не забыл её любимый алкоголь и, более того, даже припас бутылочку, будто зная, что она вернётся. Виски продрал горло, развязал язык и придал решительности рассказывать дальше.       — Иди ко мне, солнце моё. Я не дам тебя никому в обиду, — ласково прошептал Джонс и крепко прижал Эмму к себе, покачивая и поглаживая по голове. А она искренне верила ему. Каждому его слову, что он правда жизнь отдаст за неё, ведь все те два года, которые они работали вместе, никто не помогал ей настолько. Она просто хотела вот так сидеть в объятиях и наблюдать, как за окном кружат снежинки. Никогда раньше ей не было так хорошо, как сейчас. Киллиан дарил ей самое главное — спокойствие и поддержку.       — Ты единственный, кто пытался поддерживать со мной контакт… Но знаешь, что было самое страшное? — заикнулась Свон, и сердце застучало быстрее то ли от того, что Киллиан обнял её, то ли от того, что она собиралась сказать. — В самый последний день, когда Алан припёрся пьяный в стельку, наорал на меня, перевернул весь дом и дал несколько пощёчин. После того как я высказала всё, что о нём думаю, он как с цепи сорвался — накинулся на меня и начал душить, — выдавила из себя Эмма и отодвинула горловину свитера, показав побледневшие следы от сильной руки. Брови Джонса ошарашенно взлетели, и он вытаращился на неё, став белее снега.       — Твою ж мать! Вот же сукин сын, ублюдок, отыгрывающаяся на слабых. Он чуть не убил тебя! Я ненавижу его… На дух не переносил его с первой минуты нашего знакомства, — увиденное потрясло Киллиана до глубины души, и он закипал от злобы, прожигая её глазами, полными ужаса. Наверное, Джонс представлял себе, как ему пришло бы роковое похоронное письмо…       Свон думала, что выплакала все слёзы, но как бы не так — от его реакции и осознания, что в один миг свет мог потухнуть, они потекли сами собой. Она больше никогда не встретила бы Рождество.       — Я ударила его сковородкой, и он отключился, — Эмма истерично расхохоталась, вытирая лицо.       — Вот это «весело» у тебя проходят выходные… — вкрай растерянно пробормотал Киллиан, спохватился и быстро дал ей носовой платок.       — Сначала я испугалась, что убила, но он, козлина, оказался слишком живучим. Позвонила маме, а она сказала, что я сама виновата, — выплюнула она с яростью и с сардонической гримасой, захлёбываясь слезами, добавила: — Алан мне изменил! Ты не представляешь, как мне было больно, а потом я поняла: «Ну и чёрт с ним!», я даже мысленно обрадовалась, что будет причина расстаться, — Эмма залпом допила остатки виски, а Джонс закашлялся от шока:       — Господи, ты правильно мыслила! К чёрту его. Твой в прямом смысле «братец-кролик» собрал весь послужной список для звания «кретина года», почти все смертные грехи! Я и не сомневался, что такое животное, как он, изменит, — потрясённо воскликнул Киллиан и ещё раз сгрёб её в объятия. — Но я не удивлён, что Мэри-Маргарет бросила тебя на произвол судьбы. Ваши отношения явно оставляют желать лучшего, — едва не задохнулся он от возмущения.       — Естественно, мать меня никогда не любила. Прямо так и говорила, а папе было плевать. Они хотели мальчика, — горько усмехнулась Свон, прижимаясь к плечу Джонса. Его близость волшебным образом становилась бальзамом для её израненной души.       — А не плевать ли, кто родится?.. Ты не поверишь, как я переживал, когда ты исчезла, когда понял натуру этого «самородка». Боялся, что он с тобой что-то сделает, и не зря, — закрыв глаза, отчаянно прошептал он ей на ухо.       — Извини за всё… — невнятно начала Эмма, вытирая глаза рукавом, но осеклась. — Спасибо тебе огромное, что принял меня.       — Не нужно извинений! Ты не виновата. Главное: ты цела. Теперь самое важное — тебе восстановиться, отойти от того кошмара. Я поражён, восхищен тобой, твоей смелостью, что ты смогла дать отпор, нашла в себе силы уйти и оборвать чудовищный, порочный круг. Ты героиня, правда, — выпалил Джонс так уверенно, что его слова отпечатались в сознании Эммы.       От его искреннего восторга, горящих синих глаз, наполненных нескончаемой в неё верой, у неё перехватывало дыхание, а в висках пульсировала фраза: «Я — героиня». Поток горячих слёз стих, внутри всколыхнулось что-то кроме сомнений, что Киллиан говорит так специльно ради утешения, будто вмиг с плеч упала тяжёлая гора цепей. В Эмме словно появились маленькие ростки радости, гордости за саму себя. Только сейчас до неё дошло ощущение, что Алан точно не найдёт её и не убьёт. У Свон словно открылось второе дыхание, а злорадство сладкой патокой растекалось по телу. Боже, поделом Куперу! Она сломала все его планы, застала врасплох, — чего только стоил его шок! — а потом огрела по голове, как в фильмах!       Эмма сбежала от прошлой жизни — и Алан не достанет здесь её больше ни в какой ипостаси. Может, его призраки будут пытаться её догнать, но Свон не позволит себе страдать из-за них. Разве Эмма прошла через тернии к звёздам (в буквальном смысле), получив красный диплом в коллективе, где она была одной из немногих женщин, чтобы сожалеть о том времени, из-за которого она лишилась этого?! Нужно жить так, чтобы не пожалеть об этом в старости.       Она же заслужила это?       — Ты заслужила это, — словно прочитав её мысли, подтвердил Киллиан с довольной улыбкой и погладил её по щеке костяшками пальцев.       — Прошлое в прошлом, — измученно, но твёрдо заявила Эмма, чувствуя, что не по часам, а по минутам в ней зарождается уверенность.       — Согласен. Выпьем за то, чтобы ты никогда к нему не вернулась, а осталась в Хэмптоне дальше работать в Лэнгли. Вместе отправим людей в космос, — поднял стакан с виски повеселевший Джонс и отпил пару глотков. — А ещё, если ты будешь разводиться, то я могу съездить с тобой ради безопасности. И ты обязана написать на Алана заявление в полицию, пока не сошли синяки, а он не сделал это первым, — он посмотрел на неё с такой добротой и теплотой, что внутри что-то дрогнуло.       — Конечно. Завтра же. Я буду очень благодарна, — смущённо улыбнулась Эмма.       Она очень быстро забыла про слёзы и грусть. Киллиан показывал ей старые альбомы, рассказывал о своей жизни, о том, что произошло за этот год на работе, взахлёб о проекте «Меркурий», а Свон с упоением слушала, борясь в сердце с щемящей ностальгией. Ах… Лучшим подарком было бы её присоединение к нему! Она бы исполнила мечту детства — отправить людей в космос. Джонс и Эмма веселились и увлечённо болтали обо всём на свете, пока гирлянды неторопливо мигали, за окном летел снег, а по телевизору шёл фильм «Чудо на 34-й улице», который они начали смотреть ближе к десяти вечера.       Всё казалось таким правильным — даже с Аланом так не бывало.       — Киллиан, это лучшее Рождество. Только мы вдвоем, — прошептала она, пока Джонс медленно поглаживал её по волосам.       — Я совсем запамятовал! Какой же праздник без подарка? Я приготовил его тебе, но на сей раз ты его возьмешь, — он с усмешкой встрепенулся, и Свон ошеломлённо уставилась на него, растерявшись.       — Боже! Спасибо тебе! Но мне нечего подарить в ответ… Я и забыла об этом, — она сконфузилась, покраснев от неожиданности, и неловко усмехнулась: — Не до этого было, когда на кону стоит твоя жизнь.       — Брось, Эмма. Самый главный подарок для меня — это ты. То, что ты выбралась из этой «тюрьмы» и спаслась. — От его искренних и проникновенных, ласково льющихся слов у Эммы замерло сердце и дыхание перехватило. Она нутром чувствовала, что Джонс мечется меж двух огней и хочет сказать что-то ещё, но не решается.       — Ты… серьёзно? Мне никто не говорил такое, — Свон запнулась и потеряла дар речи. Она напряглась от предвкушения и почувствовала, как потеют ладони, а в голове не укладывалось: он, не задумываясь, бросился искать ей подарок после года молчания!       — Абсолютно. Держи, — взволнованный, Киллиан, сходив в спальню, протянул ей красную коробочку. Эмма открыла её и поражённо ахнула, едва не выронив из рук.       Она достала оттуда хрупкий стеклянный снежный шар, больше похожий на творение искусства, чем на простую безделушку. Стоило его потрясти, как на крохотный городок обрушивалась метель, посыпая его белыми хлопьями. Но дух захватило совсем не из-за этого — вместо рождественской ёлки внутри красовалась маленькая ракета. Такая красная, с нарисованными огоньками, устремлённая в неизведанный космос.       Свон глазам не поверила, а когда отошла от шока, то завизжала от радости, прикрыв лицо руками:       — Киллиан, где ты это нашёл?! Как?! Тем более за два дня!       Её реакция определённо засмущала того, и он довольно улыбнулся, почесав за ухом.       — Ну, обегал весь город, скатался в Вирджинию-Бич, но нашёл мастера, который смог быстро сделать такой сюрприз на заказ.       Этот поступок поразил Эмму едва ли не сильнее всех остальных. Джонс из года в год без слов доказывал Свон, насколько она дорога и важна ему, а она… не замечала этого! Любила, но не больше, чем друга. Вот только правда ли это?.. Если сейчас сердце грохотало в груди так же громко, как бой курантов в полночь? Если губы обсыхали на раз-два, а дыхания едва хватало? Если мурашки пробегали по коже? Если мысли неизведанным образом путались, а образ Алана и вовсе терялся в мареве воспоминаний?       Всё из-за его близости… чёртовых неистово синих глаз, в которых плескалась непонятная надежда. Из-за Киллиана Джонса.       Сейчас или никогда.       — Ты лучший, — пролепетала Свон и рывком притянула к себе, впившись в губы отчаянным поцелуем.       Мир взорвался и рассыпался на тысячи разноцветных осколков, лишая последнего рассудка. Исчез, размылся среди множества зелёных и красных мелькающих огоньков, и в нём остался лишь один Киллиан. Сначала он опешил, кажется, не веря в произошедшее, но миг спустя победно застонал и рванул в бездну, отвечая с ослепительной страстью и силой. Будто он ждал этого всю жизнь. Наконец-то! Его горячие, мягкие уста плавили Эмму так, как никогда прежде. Почему она изначально выбрала не Джонса?       Он проскользил ладонью по её изгибам, огладил плечи и запустил пальцы в волосы, прижимая к себе плотнее.       Не заканчивайся, пожалуйста…       Пусть этот блаженственный момент будет длиться вечность.       Они наслаждались друг другом, этими искромётными, обжигающими, как бенгальские огни, поцелуями, позабыв обо всём на свете. Свон ни капли не пожалела, что отважилась на первый шаг.       — Эмма, я всегда любил тебя, люблю и буду любить, — на одном сбитом дыхании выпалил Киллиан… Как же ему было больно видеть, что она целуется с другим? Выходит замуж и любит совсем не его? Не больше чем друг…       — Я тебя тоже люблю и совсем не как лучшего друга. Но как же Мила? Как ты мог находиться рядом со мной, видя Алана? — прошептала ему в губы Свон, после уронив голову на его плечо.       — Я надеялся, что заменю тебя Милой, какое-то время так и было, но… Я всё равно не смог. Я просто ждал и знал, что ты в конечном итоге придёшь ко мне. Изначально понимал, что Алан тебе не ровня. И уж поверь, терпения у меня предостаточно. Как видишь, моё пророчество сбылось, — он ласково улыбнулся и провёл пальцами по её щеке. — Я влюбился в твою потрясающе открытую улыбку, зелёные глаза, невероятную любознательность и упорство.       От каждого его слова, произнесённого с будоражащей хрипотцой, дрожь пробегала по телу, оседая тяжёлым теплом внизу живота.       — Я только сейчас поняла, насколько ты у меня золотой. Никогда не встречала таких мужчин, как ты, которые готовы принять меня абсолютно такой, какая я есть. Спасибо тебе за это. — Теперь уже Киллиан поцеловал её в ответ протяжно-долго и нежно.       Пока они досматривали фильм, Эмма никак не могла отойти от шока первого поцелуя с Джонсом. Они дружили несколько лет без намёка на романтику, а теперь всё вмиг разрушилось и построилось заново в совсем иной форме. Но, может, так лучше? Их отношения выйдут куда более надёжными, ведь они начались не с бешеной страсти, а с интереса друг к другу как личностей, схожих увлечений?       Буквально пару дней назад Свон казалось, что жизнь кончена благодаря Алану, а теперь ужас постепенно отпускал её, и хотелось вновь дышать полной грудью.       Пусть жизнь с ним останется страшным кошмаром.       «Чудо на 34-й улице» закончилось неожиданно резко, и пришла пора укладываться спать. Киллиан предложил Свон спать в его кровати, в то время как он переночевал бы на диване. Пока она мылась в душе, он поменял постельное бельё и уже собирался уходить, но Эмма, немного поколебавшись, остановила его:       — Киллиан, подожди… — выдохнула она.       — Что такое? — он недоумевающе вскинул бровь.       — Останься со мной, — тихо попросила Свон, и Джонс ещё удивлённее уставился на неё.       — Зачем? Ты же не маленькая девочка. Неужто боишься темноты? — и насмешливо фыркнул.       — Я соскучилась по тебе и не хочу оставаться одна… Я слишком устала от одиночества, — Эмма подошла ближе и трепетно провела ладонью по его щеке — ей нравилось, что он побрился.       Она сама не до конца понимала, что движет ею: то ли страх быть одной, то ли неисчерпаемое желание очутиться в крепких объятиях Киллиана и спрятаться от завывающей метели, вкусить сладость его губ и вновь насладиться той дрожью в коленках. Но одно Эмма понимала точно: она хочет забыться, с головой нырнуть в новый омут позитивных эмоций, потеряв ниточку связи с прошлым.       Киллиан ответил ей без слов — одним томным поцелуем, стирая остатки мыслей и оставляя только торжество над той бездной боли, которую Эмма пережила. Она и забыла, как это — не страдать, упиваться каждой минутой, проведённой вместе. Её сердце понеслось вскачь, и Свон обвила его шею, приподнимаясь на мыски.       Они сбились — беспощадно, словно несясь по «американским горкам» души, невпопад осыпая лица лихорадочными поцелуями. Сиганули в какую-то неизведанную пропасть, откуда нет дороги обратно. Забыли про нежность, аккуратность, превращаясь в неуправляемый ураган. Дыхание — к чёрту, его теперь едва хватало, а кровь громко стучала в висках. Джонс жадно сжимал Эмму в объятиях, скользил по изгибам, спине, будто боясь, что она вот-вот испарится, и пытался наверстать упущенное.       Весь мир с катастрофической скоростью сузился лишь до этих дьявольски прекрасных чувств, до разгорающегося внутри огня, змеёй обвивающего тело Свон. Её прошибали необыкновенные дрожь и жар от этого всевластного, страстного притяжения к Джонсу. Стоило руке Киллиана случайно оказаться на её ягодице, прикрытой жалкой шелковой сорочкой, как низ живота возбуждённо запульсировал.       Чёрт, а ведь Эмма всего лишь сказала, что не хочет оставаться одна…       Из гостиной доносился подходящий вальяжный джаз, раскаляющий воздух до предела. Свон кое-как оторвалась от губ Джонса и, хихикая, прошептала:       — Как ты понял, что мне нужно?       — Ну… Знаешь, наверное, во всём виноваты ментальная связь и чтение мыслей, — рассмеялся Киллиан и беспечно пожал плечами. — На самом деле, я по глазам увидел, чего ты хотела, — до мурашек провокационно понизил голос он.       Эмма едва ли могла противостоять дикому желанию, почти инстинктивному, затопившему сознание, такому искушению и взгляду Киллиана — влюблённому, затуманенному и безжалостно поедающему её. Ближе. Ей сильнее воздуха необходимо оказаться с Джонсом ближе.       Она потянула Киллиана на себя и повела к кровати.       — Эмма, по-моему, ты просила побыть с тобой рядом, но не заниматься сексом, — всё так же игриво и медленно напомнил ей Джонс.       — Ну и что? Планы могут меняться, а я хочу твоей ласки, — томно промурлыкала распалённая Эмма, а после жалобно надула губы.       — Я не думаю, что тебе сейчас это нужно. За тебя говорят эмоции, алкоголь и разбитое сердце, а я не хочу пользоваться тобой. Не хочу всё испортить, — внезапно остановил он, словно отрезвив и облив ледяной водой.       Как это возможно?.. Свон чуть не задохнулась от возмущения. Как он мог свести с ума и завести её по щелчку пальцев, а после вот так просто сказать «нет»? Опешив, Эмма обхватила его лицо руками и с ошалелой улыбкой пояснила:       — Что? Боже, почему вы, мужчины, все не понимаете намёков? Я хочу этого, хочу тебя, и от секса мне станет только лучше! Я впечатлена твоим благородством, но ты не будешь мной пользоваться. Я же сама дала согласие, чёрт подери! Ты ничего не испортишь, — она пробежала пальцами по его белой футболке и скользнула под неё, касаясь обжигающей кожи.       Кажется, Киллиан смаковал и прокручивал в голове долгожданные слова «я хочу тебя», боролся с самим собой, а после, посмотрев на Эмму пронзительно-горящим взглядом, словно в последний раз спрашивая, тяжело сглотнул и ответил:       — Ну, только если самая яркая звезда ночного неба настаивает... Давай насладимся этой рождественской ночью друг другом, — он чмокнул её в висок и вдруг повалил на кровать.       Его футболка безжалостно полетела на пол, а вслед за ней и домашние штаны. Свон едва не лишилась дыхания и обомлела, замерев на месте и медленно выпустив край сорочки из руки. Она вновь расцветала, трепетала, как никогда прежде, и сердце пропускало удары. Остались лишь полутьма, рассеянный огонёк прикроватной лампы и неторопливые, искусительные тени, скользящие по тренированному, красивому телу Киллиана.       Её Киллиана. Она, как зачарованная, тянулась к нему — всего одно прикосновение к его сильным плечам, мускулистым рукам и прессу, один поцелуй на груди, покрытой волосами… Нет, одного будет слишком мало.       Мало… Забыв про весь мир, Эмма отчаянно сорвала сорочку и затаила дыхание. Предстала перед Джонсом самой собой, обнажённой душой и телом, отдаваясь его пламени без остатка, каждой частичкой себя, желая сгореть в эту рождественскую ночь в его объятиях вместе со страшными воспоминаниями. Время застыло, разрывая вселенную на куски — пылающий, восхищённый до мурашек и голодный взгляд Киллиана прошёлся по фигуре Эммы, цепляясь за небольшую грудь, округлые бёдра и жалкий треугольник трусов. Он обжигал кожу сильнее огня, но не до боли, не так, как взор Алана, наоборот, заставляя вновь почувствовать себя живым человеком, растапливая арктический слой льда.       — Эмма… Я… — Джонс сбился и глубоко вздохнул: — Я даже представить не мог, что ты настолько прекрасна. Наверное, я сошёл с ума и навсегда лишился сна.       Его слова обволакивали нежной патокой, ласкали слух лучше всякой музыки. Свон была готова сделать что угодно, чтобы услышать их ещё раз.       Киллиан потянул её за подбородок, вынуждая приподняться, и украл невесомый поцелуй. Миг — и он толкнул Эмму на кровать, нырнул к ней, нависнув, любуясь лицом. Она вздрогнула, по привычке вспоминая прикосновения Алана, и поборола в себе зачатки стыда. Свон заалела, провела рукой по его щеке и, запустив пальцы в чёрную копну волос, безвозвратно утонула в добрых синих глазах Киллиана.       — Ты моё рождественское чудо, моё спасение. Я должна была заметить тебя раньше… — прошептала Свон с улыбкой.       — Опять сожаления? Забудь о них. Есть только настоящий момент. Всему своё время, — даже сейчас упрямо и сбито парировал Киллиан и протяжно, горячо, словно лава, растекающаяся в её крови, поцеловал.       Эмма горела от его близости, с яростью на грани отчаяния отвечала на поцелуи и скользила по спине ладонями. Джонс с упоением осыпал ими её тело, вкушая каждый дюйм наслаждения, чуть не срываясь на стоны, жгуче клеймил шею и ключицы. Он заставлял забыть Свон о прошлом. Быть может, во всём виноват виски, но ей казалось, что от возможности обнять самого близкого человека, от прикосновений желанных губ и языка к затвердевшим, чувствительным соскам и животу она пьянела. Больше никаких оков, стыда или смущения — лишь полное доверие и принятие друг друга. Киллиан сводил её с ума этой невероятной искусительной игрой, посасывая, игриво покусывая и нашёптывая всякие глупости, отчего маленькие молнии разбегались от груди к паху. Будучи влюблённой в Алана, Эмма чувствовала что-то подобное, но то, с какой самоотдачей, искренностью ласкал её Киллиан, наверное, готовый пожертвовать душу ради неё дьяволу, взрывало в ней сумасбродный ураган эмоций, перерастающий в жалкий скулёж.       Она едва ли могла потрогать искры, летящие от их страсти в воздух, но отлично ощущала возбуждение Киллиана: Свон провела ногой по его бедру и потёрлась об отчётливо проступающий внушительный бугор. Она ахнула и рвано вздохнула, когда Джонс сдёрнул с неё промокшие трусы, а после снял свои.       Больше ничего не отделяло их друг от друга. Низ живота до того сильно, но приятно скрутило в жгуты, а клитор невыносимо запульсировал, стоило Киллиану пальцами коснуться только внутренней части бедра, что Свон изогнулась, прикусив губу.       — Прислушайся к себе: чего ты хочешь? — его томный шёпот змием-искусителем проник в её разум, и Эмма поразилась: она едва ли могла пересчитать все разы, когда кто-то интересовался её мнением, а Джонс уважал себя и потому относился к ней с уважением.       — Киллиан, я хочу, чтобы ты сделал мне куни, пожалуйста, — на срывающихся тонах попросила Свон, разведя ноги шире, и Джонс послушно исполнил её прихоть, чем удивил ещё сильнее — Алан наотрез отказывался это делать.       Разве может одно прикосновение языка лишить рассудка? Унести на крыльях блаженства к небу? Оказывается, может. Такие лёгкие, невесомые касания пробирали Эмму до нутра, до бешеного сердцебиения, заставляя низ живота сладко дрожать. Она с трудом успевала глотать воздух, захлёбываясь в стенаниях, беспомощно извивалась и хваталась за смятое одеяло. Почему Алан отбирал у неё это райское наслаждение? Хотя понятно — это ещё один повод жить. Ради этих чёртовых тридцати секунд. Киллиан до того исступлённо, самозабвенно старался выписывать узоры, что Эмма забывала, где находится, мысленно полностью отдаваясь чувствам. По её телу плыл огненный туман наслаждения, а она взвинчивалась сильнее… И Свон не выдержала, когда пальцы Джонса проникли внутрь, щекоча, поглаживая и двигаясь. Это стало последней каплей. Мышцы напряглись, от свербящего чувства внутри Эмма хрипло закричала, отчаянно сжимая простынь. Этот краткий миг, когда оргазм выбил из неё душу и удовольствие затопило каждую клеточку, казалось, длится вечность.       — Киллиан, я будто побывала в космосе, — устало рассмеялась Свон, обессиленно рухнув на подушку.       — Да ладно, и как там? — игриво ухмыльнулся Джонс, и Эмма неожиданно быстро оказалась пленена его объятиями. Она в предвкушении провела рукой по горячему члену, сорвав стон Киллиана.       — Я едва не задохнулась, — легкомысленно прошептала Свон ему в губы.       — Осторожнее, астронавтка, — довольно хохотнул Джонс.       — Всё из-за тебя! — наигранно возмутилась Эмма.       — Признай, тебе понравилось, — дразняще промурлыкал он и потянулся к тумбочке. — Секунду… Презервативы, — а после показал синюю коробочку.       — Значит, так ты готовился к моему приезду? — опешила Свон, чем смутила и сбила с толка Киллиана.       — Да. То есть, нет! Они старые. Меньше болтовни, больше дела, — ошарашенно фыркнул он, оборвав в своей привычной манере, и раскатал презерватив.       Мгновение — и Эмма вновь потерялась в его поцелуях. Совсем других. Не подавляющих волю, желающих показать, кто здесь главный. Не таких. Они плавили её своей нежностью, из раза в раз доказывали, что она достойна этого счастья. Просто выплеснуть всю боль и отдаться накипевшей страсти. Свон прижалась к горячей груди Киллиана, лежащего на боку, и забросила ногу на бедро. Возбуждение снова разгоралось с новой силой, бешеным потоком неслось в крови лишь от близости напряжённого члена. Рука Киллиана собственнически заскользила по её бедру, переместилась на ягодицу и стиснула. Он дёрнул Свон на себя и вошёл в неё, выбив жалобный всхлип, ровно в тот миг, когда часы громко и на весь дом пробили двенадцать.       И это было лучшей наградой за весь день. Давно забытое чувство наполненности, прекрасное и невыразимо приятное до поджимающихся пальцев ног и жара, окутавшего тело. Она хныкала, бессильно скулила и поддавалась навстречу толчкам Киллиана, сотрясающим её. Эмма, словно голодный зверь, жаждала больше его прикосновений, а Джонс слышал её и подливал масла в огонь: жадно сминал грудь, скользил ладонью по спине и изгибам, ускоряя темп. Казалось, его руки повсюду, и Свон была готова сгореть дотла от их ласк. Каждое проникновение отдавалось нестерпимой пульсацией в клиторе, заставляя раболепно тянуться к нему и массировать.       Свон явно не так представляла это Рождество: она не должна была находиться здесь. Нарушила все правила. И в кои-то веки наслаждалась сексом с любимым человеком, он больше не был для неё давящей обязанностью. Не боялась за свою жизнь. Целовала бесконечно сладкие губы, слушала чарующий шёпот, чувствовала себя нужной и принимаемой. Такой всеобъемлющий поток любви мог дать только Киллиан с его огромным сердцем.       — Ну же, кричи для меня! — напористо потребовал он и в порыве страсти со стоном отвесил смачный шлепок по заднице, заставивший Эмму взвизгнуть, а после перевернул её на спину, подмяв под себя.       Джонс всегда добивался своего и сейчас, вбивая разомлевшую Свон в чёртов матрас, вырвал из неё желанные крики. Наверное, своим ураганом необузданной страсти они могли растопить снежную бурю за окном. Никогда в жизни Эмма не получала такого удовлетворения от близости, даже в начале отношений с Аланом.       — Господи, ты превосходен! — громко застонала Эмма так, что, возможно, слышали соседи, и новая волна экстаза накрыла её до скрежета зубов. Вместе с ней схлынули и остатки сожалений о прошлой жизни. Киллиан окончательно дал понять, что он в миллион раз лучше.       Джонс со скулежом догнал её, наконец-то кончив, и облегчённо выдохнул, пытаясь отдышаться.       — Лестно слышать. Тебе стало лучше? Как тебе второй подарок Санта-Клауса и наше Рождество? — он рухнул на постель, посмеиваясь в кулак. — Очень религиозно.       — Серьёзно, у меня ещё никогда не было такого потрясающего секса. Ты самый лучший Санта-Клаус на свете, — расплылась в довольной улыбке Эмма и чмокнула его в губы.       — И смешно, и грустно. Ты же теперь точно не вернёшься к Алану? — с нотками сомнения спросил Джонс.       — Глупенький, ну как я вернусь? Алан с меня шкуру сдерёт, стоит мне заявиться обратно. Что-что, а удар сковородкой по своей напыщенной морде никогда не простит. Это конец. Я сожгла все мосты. У меня есть ты… Пожалуй, восстановлю контакты на работе, свяжусь с подругами и тогда завживё-ом! — мечтательно протянула Свон, залезла под одеяло, поудобнее устроилась на подушке и прикрыла глаза. И вкрадчиво поинтересовалась: — Ты же не против, если я поживу у тебя?       — Конечно, не против! — покровительственно усмехнулся Киллиан.