Море волнуется раз

      Я хоронил тебя один, Драко.       Хоронил… Снова неподходящее слово. Поставить пустой гроб на постамент в фамильном склепе — это не похороны. У меня даже не было твоего тела, чтобы проститься с ним, в последний раз прикоснувшись к холодным губам. Только два фунта покрытой тиной платины, которые я уложил на атласную подушку вместо твоей головы. Не гроб, а шкатулка с драгоценностями, Драко. Я прыснул, подумав, что ты непременно оценил бы эту шутку. Подхваченный эхом смех зашумел вокруг, и, зажмурив глаза, я представил, что мы смеемся вместе. Мраморные изваяния твоих предков осуждающе теснились надо мной, пока я хохотал, уткнувшись лицом в обивку гроба, почти забравшись в него целиком.       Я не знал, как правильно проститься с деревянным ящиком, поэтому просто захлопнул крышку. Наверное, стоило произнести какую-то речь, но в голове было пусто и гулко, как в залах твоего осиротевшего поместья, куда я пробрался, покинув склеп. Погасшие люстры, холодные камины, заснувшие портреты — мэнор умер вслед за своим последним господином.       Я бродил по безлюдным коридорам, бесцельно поворачивая то туда, то сюда. Слишком много места для одного человека. Слишком много тишины и теней. Я и не представлял раньше, насколько огромен твой дом. В твоем присутствии он распадался для меня на тихие кабинеты, где можно было наблюдать, как ты читаешь, на светлые горницы, в которых легко было предаваться грезам под треск огня, на укромные спальни — декорации к твоей разъедающей мои нервы наготе.       Без тебя мэнор превратился в пыльный лабиринт вычурных комнат и помпезных чертогов. Я громко крикнул «Гарри, я здесь!» и побежал за эхом, воображая, что гонюсь за тобой.       Собственный голос заманил меня в Главный зал — средоточие величия и гордости твоей семьи. Здесь ты впервые предал ее интересы, отказавшись меня разоблачить. Здесь поставил на кон все, чтобы выиграть бесполезную дешевку, которая никак не шла к твоей породистой стати. Я оглядел затянутые паутиной витражи и растрескавшийся хрусталь люстр. Сколько раз ты пожалел о своем выборе, вспоминая их прежний лоск, Драко?       Всю восточную стену от пола до потолка закрывал фамильный гобелен. Я подошел к ветвистому родословию, чтобы разыскать тебя. Сотни Малфоев воззрились на меня остановившимися безжизненными глазами. Чело некоторых венчали короны лордов, другие были простоволосы, но отмечены легендарными регалиями — орденами Мерлина, золотыми звездами Маджере, крестами Эльминстера. В противовес им на редких портретах чернело клеймо отчуждения. Большинство же Малфоев прожили совершенно непримечательные жизни, но цветущие лозы соединяли их с портретами жен и плодоносные побеги разбегались от них к именам потомков. Теперь все их лица были черно-белыми, и невозможно было различить ни цвета их глаз, ни оттенка волос.       Я проследил глазами центральную ветвь и обнаружил твой портрет. Ты отличился даже среди своих предков, Драко — патина смерти не сумела скрасть твоей красоты. Безупречно белые волосы продолжали сиять, затмевая гордый венец лорда, и только бирюзовая волна, обрамлявшая надменный профиль, роняла чернильную тень на твои острые скулы. Я провел по ним пальцами, очертил их жесткий абрис — и припал к ним губами, задыхаясь от слез.       Я проклинал тебя, Драко. Ненавидел так, что свернул бы шею собственными руками, будь ты жив. И одновременно любил настолько, что предпочел бы сам утонуть в холодном атласе, занять твое посмертное ложе — лишь бы изгнать тебя обратно в мир живых. Будь выбор за мной, это тебе пришлось бы хоронить меня, Драко. Как бы тебе понравилось закрывать ладонью мои веки, всовывать палочку в окоченевшие руки и складывать их на бездыханной груди? Что бы ты почувствовал, доведись тебе захлопнуть тяжелую крышку над моим безучастным лицом, до последнего тая безумную надежду, что оно дрогнет и порозовеет? Хоть одна слеза скатилась бы по твоей щеке тогда?       Но ты принял решение за нас обоих, не изволив спросить моего согласия. Ты так отомстил мне за Джин? Или просто хотел проучить, как всегда учил тебя отец — железной тростью по хребту? Ты не думал, что моим позвонкам не перенести такого удара?       И под пытками я не сумел бы сказать, когда боль и отчаяние переплавились в ожесточенную решимость. Я аппарировал к бетонному хребту Саутваркского моста, прихватив из погреба пыльную бутылку. Ты бы скроил презрительную мину, увидев, как я вливаю в себя винтом твое допотопное пойло, и не думая разыскивать в нем нотки дубовых бочек. Что ж, скоро у тебя появится возможность высказать свое фи моим манерам лично, Драко.       Мое появление вспугнуло одинокую фигурку на мосту. Тень трепыхнулась, поспешно скрывая кукольное личико под черной вуалью, и выронила за перила желтый венок. Я недоуменно уставился на Асторию Гринграсс. Разве порядки вашего круга велят юным леди носить траур по несостоявшимся женихам? Или, наплевав на все приличия, она облачилась в черное сама?       — Твоим цветочкам все равно не выманить его со дна, Гринграсс.       — Он любил нарциссы, — просто отозвалась Астория.       Это маленькое откровение обожгло меня пощечиной. Почему я не знал? Почему знала она?       — Проваливай, — мне пришлось перейти на свистящий шепот, чтобы скрыть от нее дрожь собственных связок.       Внимательные глаза Астории скользнули по порожней бутылке и моему перекошенному лицу. Мгновение она сомневалась, но, не найдя подходящих слов, аппарировала прочь, оставив меня одного меж двух берегов Лондона. От их пульсирующего неона тьма над рекой казалась только гуще и непроглядней. Я подошел к перилам, чтобы взглянуть на неподвижный черный глянец Темзы. Где-то там, под ним, ее течения укладывали твое тело на илистые перины, бесцеремонно пробирались под одежду и ласкали в самых сокровенных местах, к которым прежде ты дозволял прикасаться только мне.       Я поставил ногу на парапет. Пусть твоя избранница станет нашей общей, пусть приласкает и меня, раз уж мне не дано отвоевать у нее твоего сердца, Драко. Может быть, Темза сжалится и прибьет мои останки к твоим, позволит нам это финальное объятие. Я напрягся, принуждая себя сделать рывок — и почувствовал, что не могу шевельнуть ни одним мускулом, ни одним задеревеневшим суставом. Ветер взвыл, как струны, перебирая мои натянутые до звона жилы.       Говорят, прыжок с моста — это удел трусов, Драко. Тогда почему такой прославленный смельчак, как я, не сумел перебросить свое тело через перила? Я ведь однажды уже расставался с жизнью добровольно, что остановило меня теперь? Пойти на такое дважды оказалось для меня чересчур? Или просто в этот раз никто не подталкивал меня в спину?       Я сражался со своим взбунтовавшимся телом отчаянней, чем с Волдемортом, но все оказалось напрасно. Ступни приросли к бетонному полотну, а пальцы приморозило к перилам. Темза глумливо поблескивала неоновыми отсветами, насмехаясь над моим малодушием. Я со стоном ударился лбом об ограду, признавая поражение.       Мне оставалось только сбежать, пристыженно пряча голову в плечи. Берега издевательски перемигивались люминесцентными вывесками, трасса визгливо хохотала мне в спину. Я нашел пологий, заваленный мусором спуск к воде и вбежал в нее по пояс, яростно лупя кулаками равнодушную гладь.       — Драко, я не могу! Не могу, черт бы тебя побрал, слышишь!       Сквозь собственный крик я не сразу различил громкий всплеск на середине реки. Он повторился трижды, прежде чем я понял, что звук не случаен. Я затих и погрузил разжавшиеся кулаки в воду, обратившись в слух. Несколько долгих мгновений река оставалась нема, будто стараясь разуверить меня в верности собственных ушей. Но затем ее поверхность взорвалась фонтаном брызг, и я увидел хвост.       Огромный рыбий хвост, какой мог бы принадлежать глубоководной морской твари, но никак не дистрофичным карпам и окуням, населявшим городскую реку. Неон отразился в его серебряной чешуе, раздробившись на сотни переливчатых огней. Хвост с глухим плеском исчез под водой, растревожив ее поверхность нервно рябящими кругами. Я рванулся вперед, погрузившись по грудь.       — Кто здесь?       В неверном свете я различил движущуюся рябь — что-то приближалось ко мне под водой, иногда на долю секунды выставляя над поверхностью острый серебряный плавник. Когда между нами осталось не более десятка ярдов, движение прекратилось и все вокруг замерло. — Драко?       Нечто желтое всплыло из глубины. Я сощурился, напрягая зрение, и почувствовал, как по хребту поднимается мороз, ледяными пальцами стискивая затылок. Цветы. Венок солнечных нарциссов.       — Драко!       Бутоны качнулись, приподнимаясь над водой, и под ними показалось лицо — мертвенно-бледное, с заострившимися чертами и огромными глазницами, будто залитыми до краев текучей светящейся ртутью. Мокрые белые пряди облепили скулы, длинный рот приоткрылся в полуулыбке, обнажая ряды тонких рыбьих зубов. Ты приподнял руку и помахал мне. Не давая себе шанса одуматься, я задержал дыхание и нырнул, оттолкнувшись от склизкого дна.       Я раскрыл глаза, страшась потерять тебя в непроглядном подводном мраке, но твои бока зажглись разноцветными огнями. Их призрачный манкий свет очертил твой грациозный силуэт, круживший вокруг меня в колдовском танце. Я греб что есть мочи, пытаясь тебя настичь, но ты ускользал, не позволяя прикоснуться, оставался на ничтожном и непреодолимом расстоянии фаланги. Почувствовав, что кислород в легких подходит к концу, я сделал отчаянный рывок и мазнул пальцами по чешуйчатому хвосту, удостоверяясь, что ты — не мираж, не моя сумасшедшая иллюзия.       Я взмахнул руками, желая пополнить запас воздуха, чтобы продолжить преследование, но стремительный поток захватил мои ноги, грубо утягивая в бесноватую подводную карусель. Я бешено рванулся к поверхности, однако вырваться из такой чудовищной стремнины не удалось бы и куда лучшему пловцу. Не в ее ли сокрушительных силках ты сгинул сам, Драко?       Бурлящее течение затрепало меня с остервенением бешеного пса, сомкнуло челюсти на груди, выдавливая из нее остатки кислорода. Обжигающая боль расцвела в легких острым, раздирающим плоть кораллом.       Ты парил рядом, без труда рассекая водоворот гибким мощным хвостом. Чего-то терпеливо выжидал, наблюдая, как черные потоки врываются мне в глотку. Я протянул руку, умоляя о прощальном касании, и ты требовательно обхватил мое лицо перепончатыми ладонями, понукая к чему-то неведомому. Я выпустил тебе в рот последний залп мелких пузырьков и закатил глаза, напоследок успев заметить разочарование, исказившее твои преобразившиеся черты. Я снова не оправдал твоих ожиданий, Драко? Чем я не угодил тебе на этот раз?       Мне не удалось поразмыслить над этим как следует. Тьма схлопнулась вокруг меня морской ракушкой, и я камнем пошел ко дну.