Море волнуется раз

      Я очнулся от сокрушительных ударов по спине и бессвязных криков Рона. Раскрыл рот, а следом глаза, слепо щурясь перекошенной, утопшей в тенях перспективе. Из моих легких вылилось на удивление мало воды. Мне потребовалось всего трижды отхаркнуть жидкую, густо пахнущую тиной слизь, чтобы закашляться и сделать рваный вдох. Смазанный пейзаж вокруг начал проясняться, и я сполз с колена Рона, через которое тот перекинул меня, точно нашкодившего сопляка.       Друг осел рядом в кучу разбитого щебня и прибрежного сора, мелко трясясь от пережитого ужаса.       — Гарри, что на тебя нашло, черт побери?! Я едва подоспел! Еще минута, и тебя было бы уже не откачать!       Что-то на самом дне сознания подсказало мне, что на деле я не нуждался в его помощи. Мутное воспоминание о сильных руках, волокущих меня по каменному крошеву и выдавливающих воду из переполненных легких, обрывалось громким всплеском. Я попытался сосредоточиться, но гремящая алым прибоем боль вымывала разрозненные обрывки мыслей из головы.       Треск аппарации, сопровождаемый яркими вспышками, подсказал мне, что на берег подоспели и другие спасатели. Я выхватил из мрака бледное лицо Билла, дикие от ужаса глаза Гермионы, горящие заполошным румянцем щеки Луны и губы Джорджа, сжатые в жесткую полосу.       — Слава Мерлину, Гарри! Мы искали тебя всю ночь!       — И не нашли бы, не отзовись Астория на наш клич!       — У Джин случилась истерика…       — Что здесь произошло? Ты цел?       Они галдели, перебивая друг друга, как чайки, слетевшиеся на речной базар. Я сжал виски и спрятал голову в мокром вороте мантии. Из-за собственного уха мне на колени выпал желтый цветок. Несколько мгновений я тупо разглядывал его, ослепленный калейдоскопом неоновых вывесок и подводных огней.       — Я видел его!       Воспоминание о твоем рыбьем хвосте и перепончатых ладонях ошпарило нервы током. Я вскочил, едва не сорвавшись обратно в реку, и вцепился в предплечья Рона, наверняка оставляя на них синяки. Друг смешался под моим обезумевшим взглядом.       — Кого?       — Драко Малфоя!       Конопатое лицо приобрело нездоровый зеленоватый оттенок.       — Ты… нашел его тело, Гарри?       Это вздорное предположение показалось мне настоящим кощунством.       — Нет, его самого! Он был здесь.       Друзья и родичи обменялись недоуменными взглядами, молчаливо совещаясь о моем душевном здравии. Я подскочил к самой кромке воды, надеясь снова разглядеть в ней тебя. Черная волна лизнула носы промокших ботинок, и Рон с Биллом торопливо отволокли меня прочь. Я дернулся в их руках, но Уизли держали намертво.       — Гарри, — осторожно позвала Гермиона, — кого бы ты здесь ни повстречал, это не мог быть Драко. Свидетелями его прыжка стали десятки маглов и волшебников, а авроры достали со дна целый фунт именных украшений…       — Два фунта, — неслышно поправил я и добавил громче. — Все так, но он перевоплотился.       Мгновение Гермиона только моргала, затем судорожно выдохнула:       — В призрака?       — Нет же! В русалку!       В повисшей тиши стало слышно угрюмое бормотание Темзы. Лица друзей вдруг смягчились, стали нарочито, почти отталкивающе ласковыми. Билл аккуратно стянул с меня сырую мантию, чтобы закутать мои плечи собственной, и ободряюще взъерошил волосы, вытряхнув из них целый шквал брызг. Ледяные струи сползли по загривку, заставив меня затрястись.       — Гарри, ты пережил очень сильный стресс, мы все понимаем. Сейчас тебе нужно отправиться домой и как следует отдохнуть. Возможно, следует обратиться за помощью к медикам — неизвестно, сколько ты пробыл под водой, — убаюкивающие нотки в голосе Гермионы окончательно вывели меня из себя.       — Я не сошел с ума! Он был там, в реке. Возможно, и сейчас наблюдает за нами — его не увидеть, пока он не вынырнет на поверхность…       Гермиона произнесла настойчивей:       — Ты просто не в себе и плохо соображаешь, что говоришь, Гарри. Люди не превращаются в русалок.       Я резко развернулся в руках Билла и ткнул ему пальцем в грудь почти обвинительно:       — Почему нет? В оборотней ведь превращаются!       Билл поморщился то ли от моего бестактного замечания, то ли от смрада разлагающихся водорослей, все сильней забивавшего ноздри.       — Это другое, Гарри. В оборотней и вампиров обращаются под воздействием яда. Ты же не хочешь сказать, что Малфоя укусила русалка?       — Откуда мне знать? Может, и так…       — Гарри, это невозможно.       Билл помрачнел. Рон нервно затеребил рукава, лицо Гермионы сделалось строгим. Я так привык говорить только то, чего от меня ждут, и держать при себе слова, которые могут ранить близких, что теперь по застарелой инерции захлопнул рот. Уж ты бы не сдался так легко, Драко. Ты бы орал и бесновался, отстаивая свою правоту, грозил сбросить несогласных в реку, а может, и распустил бы руки, принуждая капитулировать. Я же мог только беспомощно перебегать взглядом от лица к лицу, обтекая в прямом и переносном смысле.       Луна шаркнула ногой, сбросив в воду пожелтевший рыбий позвонок.       — Не думаю, что для перевоплощения в русалку нужен укус, — отстраненно заметила она. — Некоторые аборигены верят, что в русалку может превратиться невинная дева, принесенная в жертву. А славяне считают, что для обращения достаточно утонуть, неся в сердце неизбывное горе.       Я встрепенулся, получив неожиданную поддержку.       — Вот именно — верят и считают, — недовольно оборвала Гермиона. — Это все выдумки, Луна. Нет ни одного задокументированного случая обращения в русалку.       Лавгуд задумчиво улыбнулась горлышку разбитой бутылки, зеленевшему среди вынесенного на берег пластика.       — А как же царевич Левиафан? Он обернулся, скинувшись в море с носа своего корабля.       Гермиона притопнула ногой и осуждающе свела брови.       — Нет никаких доказательств, что этот человек когда-либо жил на земле. А даже если и так, барды и сказители могли выдумать о нем все, что угодно!       — Прямо как о братьях Певереллах, да?       Я вырвался из рук Билла, чтобы броситься к Луне и сжать ее ладони в своих.       — Ты правда думаешь, что он мог обратиться?       — Драко Малфой был сильным колдуном и несчастным человеком. А его предки хранили чистоту крови так рьяно и долго, что магии в нем сконцентрировалось больше, чем в любом из нас, — она задумчиво вгляделась в непроницаемую гладь Темзы, перебирая мои костяшки. — Если уж такой человек не может стать русалкой, то на свете вовсе не должно быть места для чудес.       Я бросил торжествующий взгляд на Гермиону, заставив ее сердито хлопнуть ладонями по бедрам.       — Луна, твои фантазии сейчас только вредят! Ты путаешь Гарри, поддакивая его бреду!       Я испугался, что Лавгуд возьмет свои слова обратно, снова оставив меня в одиночку воевать против всех. Но та лишь отмахнулась от рассудительных речей Гермионы — а заодно от своих вездесущих мозгошмыгов.       — Возможно. А может быть, путаешь его ты, заставляя усомниться в том, что он видел собственными глазами.       Гермиона поджала губы и отвернулась, показывая, что этот спор не имеет никакого смысла. Рон обескураженно мотнул вихрастой головой.       — Нельзя возвращать его на Гриммо в таком состоянии. Он до смерти перепугает Джин своими россказнями про русалок, а ей ведь нельзя волноваться.       Уизли и Грейнджер снова обменялись совещательными взглядами, решая мою судьбу так, словно меня не было среди них. Я крепче сжал пальцы Луны, своей единственной союзницы, как вдруг резкий всплеск заставил всех подскочить. Я развернулся вокруг оси, надеясь продемонстрировать всем неопровержимое доказательство своих слов.       Но это оказался лишь камень, брошенный в реку жилистой рукой Джорджа.       — Пусть переночует в Норе, — предложил он, разглядывая меня так пристально, точно желал проникнуть под кожу своими пронзительно голубыми глазами. — Там мы сможем за ним приглядеть, а к утру станет ясно, нужно ли обращаться в Мунго.       — Да, это самая здравая идея, — одобрила Гермиона. — Спасибо, Джордж.       Я посмотрел на него как на предателя. Джордж остался непроницаем, вряд ли хоть сколько-то тронутый моим возмущением.       — Я не уйду отсюда! Драко может вернуться в любой момент!       Рон и Билл двинулись ко мне крадучись, точно к непредсказуемому зверю. Я попятился, не сводя глаз с их напряженных длинных рук. Как вышло, что единственным, кто вечно смирял свой гонор и уступал моим мольбам, оказался ты, Драко? Почему люди, в которых не было и сотой доли твоей непримиримости, не пожелали сжалиться надо мной и прислушаться к моим словам?       — Я всегда был на вашей стороне! — заорал я, не узнавая собственного голоса. — На твоей, Герм, когда ты боролась с забвением родителей, и на твоей, Джордж — когда ты оплакивал Фреда!       — Будто мне это чем-то помогло, — близнец безразлично дернул плечом, отступая в тень, и исчез в вихре аппарации, не сказав больше ни слова.       Отвлеченный его исчезновением, я упустил момент, когда Рон и Билл бросились на меня и сгребли в охапку. Гермиона выдернула пальцы Луны из моего кулака и строго отчеканила:       — Тебе лучше вернуться в Лавгуд-хаус, Полумна. Я провожу тебя, а после отправлюсь в Блэк-холл, чтобы успокоить Джин. Сказок на сегодня довольно.       Прежде, чем я успел возразить, Гермиона аппарировала их обеих прочь.       — Теперь наша очередь, дружище. Расслабься, мы тебя перенесем, — Рон крепче перехватил меня поперек груди. Я зарылся подошвами в речной сор, будто это как-то могло помешать его заклятью вырвать меня с берега, точно жалкий сорняк.       Нора встретила нас предусмотрительно растопленными каминами и суматошной беготней Артура. Отец семейства охал и вздыхал, цокал и сокрушенно качал головой, пока его сыновья стаскивали с меня сырые вещи и запихивали в горячий душ. Меня запеленали в толстые махровые полотенца, как несмышленое дитя, и заперли в пустующей комнате Чарли. Сквозь тонкие стены я слышал, как Билл чертыхается, запечатывая камины и двери, а Рон что-то сбивчиво разъясняет отцу.       Когда все стихло, он прошмыгнул в мою узницу, виновато ероша огненные вихры.       — Прости, что пришлось обойтись с тобой так грубо, Гарри. Но это ради твоего же блага, — он присел ко мне на кровать и сжал лодыжку сквозь тяжелое стеганое одеяло. — Ты сам не свой эти дни, а сегодня просто пропал, не сказав никому ни слова. Джин рыдала, пока у нее не схватило живот — Гермиона говорит, что это очень опасно. Что ты забыл на том мосту? Почему оказался в реке? Это как-то связано с Малфоем, Гарри?       Я отвернулся к пыльному окну. Что мне следовало ответить ему, Драко? Что я женился на его сестре из жалости и чувства долга? Что долгожданный племянник и внук, которому так радовалась их семья, был зачат мной случайно? Что я был не просто связан с тобой, а привязан к этой жизни твоим существованием — и теперь рухнул и развалился, как марионетка с перерезанными нитями?       Скрип двери избавил меня от необходимости отвечать. На пороге замерла долговязая, чуть сутулая фигура.       — Иди спать, Рон, ты провел на ногах весь день. Я постерегу его.       Тот устало вздохнул и расстроенно хлопнул меня по ноге.       — Поговорим завтра, дружище. Надеюсь, к утру тебе станет лучше.       Я выждал, пока створка захлопнется за его спиной, и кинул на Джорджа неприязненный взгляд.       — Можешь вызывать неотложку, не дожидаясь утра.       Джордж замер у изголовья и скрестил руки на груди, не сводя с меня испытующего, странно дотошного взгляда.       — И ты действительно веришь, что видел его? — я упрямо стиснул челюсти. — Мы нашли на мосту бутылку. Ты был пьян и захлебнулся. Не допускаешь мысли, что тебе могло примерещиться?       Уголки моих губ дрогнули, опускаясь вниз.       — Нет. Ни за что.       Джордж подался вперёд и навис надо мной препарирующим серпом вопросительного знака.       — Почему?       — Потому что если допущу, то потеряю последнюю надежду, — отозвался я, больше не имея ни сил, ни желания таиться. — Потеряю все.       Что-то во взгляде близнеца переменилось. Он отступил на шаг, и лунный луч выхватил из мрака тяжёлые мешки, раньше срока набрякшие под глазами, и паутину морщин, разбегавшуюся к вискам. Мне даже показалось, что я различил серебро проседи в коротко отстриженных волосах, но, должно быть, то был лишь лунный морок.       — Что за надежда едва не заставила тебя оставить мою сестру вдовой, а вашего ребёнка — сиротой?       Я пригляделся внимательней и обнаружил, что он действительно наполовину сед. Как этого можно было не заметить раньше, видя его изо дня в день? Я один был настолько слеп или другие тоже?       — Уж тебе ли не знать, Джордж.       Его лицо вытянулось и заострилось, кожа натянулась, образовав на щеках затопленные тенями впадины. Он сорвал с меня одеяло и кинул в грудь ворох тряпья.       — Пойдём.       — Куда? — осведомился я, торопливо влезая в брюки. — Зачем?       — Хочу отобрать у тебя надежду.       Я бросил на него тревожный взгляд, но все же встал и отправился следом.       Джордж провел меня мимо завалов старого хлама, пожелтевших газетных кип и полуразобранной магловской техники, чтобы впихнуть в святая святых Норы — родительскую опочивальню, где был зачат и произведен на свет каждый из многочисленных отпрысков семейства. Теперь спальня пустовала — после смерти Молли Артур покинул ее, превратив комнату в неприкасаемый мемориал скорби. Все убранство осталось нетронутым, каким оставила его Молли в свой последний день. Повсюду громоздились корзинки с неоконченным вязанием и шитьем и недочитанные романы в мягких аляпистых обложках. Увядшие гортензии тихо вздыхали сухими листьями на подоконнике. Даже постель осталась неприбранной — одеяло так и лежало откинутым и смятым, напоминая о безысходном отчаянии Артура, с которым тот прижимался ухом к неподвижной груди Молли, надеясь расслышать в ее глубине спасительный стук.       Я ждал, что мое собственное сердце сожмется от представшей картины, однако оно продолжило биться ровно, впервые равнодушное к отголоскам чужого горя.       Джордж подвел меня к восточной стене и подсветил фамильное древо Люмосом. Не такое пышное и древнее, как ваше, оно, тем не менее, изобиловало плодами. Он нашел ветвь отца, отяжелевшую от многочисленного потомства, и ткнул палочкой в собственный портрет.       — Это я, — зачем-то уточнил он. Что-то в его горле влажно заклокотало, когда он сдвинул острие вправо. — А вот Фред.       Я недоуменно разглядывал изображения близнецов — совершенно одинаковые, если не считать цвета. Портрет Джорджа сохранил все краски, в то время как миниатюра Фреда стала черно-белой, обратившись в траурный оттиск. Джордж освещал лицо брата гораздо дольше, чем мне требовалось, чтобы разглядеть его в мельчайших деталях. Он любовался им сам.       Наконец, он вздохнул и сдвинул огонек к самому первому представителю их поколения.       — Билл.       Я кивнул, не понимая, к чему он клонит. Джордж раздраженно поджал губы.       — Не видишь разницу?       Я пригляделся внимательней — и задохнулся от озарения. Портрет Билла выцвел, но не до конца — его будто обработали под старину, приглушив краски и добавив теней. Вместо обычной витиеватой рамки усталый профиль старшего из братьев Уизли обрамлял лунный диск.       Я вцепился в руку Джорджа, боясь не устоять на ногах.       — Билл отмечен, как переродившийся, — прошептал я. — Совсем как Драко. Да?       — Понятия не имею. Не я пропадал ночами в поместье Малфоев. Тебе лучше знать, как выглядит их гобелен, — он постарался придать тону жести, но за показной суровостью я расслышал… сострадание?       Мое лицо сделалось мокрым, будто я снова окунул его в реку. Джордж отвернулся и погасил свет, милосердно предоставив мне справляться со слезами в темноте.       — Значит, все правда — он есть, он жив!..       — Не жив, — резко перебил Джордж, присев на край родительской постели. — Все предания о русалках сходятся в одном: для перевоплощения необходима смерть.       Я умолк так резко, будто он двинул мне поддых. Даже в кромешном мраке спальни было видно, каким ожесточением сверкает устремленный на меня взгляд.       — Оборотни сохраняют человеческую суть, потому что обращаются при жизни. Билл, Ремус, даже Грейбек — больше люди, чем звери, они теряют свой истинный лик только под полной луной, — Джордж подался вперед. — Другое дело — вампиры. Ими становятся, бесповоротно расставшись с человеческим существованием. Со временем они теряют память и чувства — все, что делало их людьми. А затем превращаются в настоящих монстров. Во что бы не перевоплотился Малфой, смерть отобрала у него дорогу назад.       Я сглотнул едкий ком.       — Пусть будет любым, только не мертвым телом на дне.       — С годами он утратит все человеческое и позабудет тебя — если еще помнит теперь.       — Пускай, я буду помнить за нас двоих.       — Он не вернет себе человеческий облик ни в новолуние, ни в отлив — никогда. Ты не сумеешь забрать его на сушу или последовать за ним в пучину. Тебе останется лишь преследовать его, и однажды эта погоня погубит тебя.       — Пусть так.       Джордж взмахнул палочкой, распечатывая камин. Жаркое пламя разогнало мрак по углам.       — Ты отпускаешь меня?       Джордж с силой потер воспаленные глаза и бросил едко:       — Думаешь, тебе одному посчастливилось так любить, Гарри Поттер? Думаешь, ты один был таким глупцом, чтобы скрывать этот дар ото всех, пока не стало слишком поздно? — он вскочил и толкнул меня в плечо. — Убирайся. Малфой не станет ждать тебя в Темзе вечно.       Я бросился в пламя, чтобы, как вор, проскользнуть в собственный дом и похитить из него единственную вещь — шумящую прибоем книгу с лазурными листами. Прокрался мимо супружеской спальни, вслушиваясь в тревожное сопение Джин, и навсегда оставил Блэк-холл.       Ты ждал меня у моста, расцвечивая темную воду своим флуоресцентным сиянием. Я запрыгнул на первую яхту, капитан которой согласился отчалить, не дожидаясь рассвета, и покинул Лондон, следуя за твоим рассекающим волны хвостом.