Золото и кровь

Дневник №1. Запись 9 «Сегодня состоится новогодний прием, я собираюсь перетянуть одеяло внимая на себя, подарю ему оранжерею публично..» Двери распахнулись – прямо как вздох в парадном зале. Золото, лепнина, тысячи свечей – всё мерцает, отражается в люстрах, зеркалах, полированном полу. Воздух, кажется, звенит от музыки и чего-то предвкушающего. Пары кружатся в танце, чётко следуя ритму. Мужчины во фраках – тени, на фоне которых ещё ярче сияют женщины. Платья шуршат, как водопады света. Везде голые плечи, перчатки, утончённые лица – всё отточено до блеска, холодной красоты. У стен столы с мерцающими свечами, будто подслушивающими разговоры. Музыканты тихонько играют, и их музыка – это сама атмосфера вечера, которая соединяет шаги, взгляды и тайные намёки. Это не просто бал – это игра в порядок, власть и видимость счастья. За всем этим блеском прячется усталость, за улыбками – выгода, за каждым па – своя история, о которой никто не скажет вслух. Но сегодня вечером дворец хотя бы делает вид, что верит в красоту всего этого. Рядом с расписной стеной стоял подобно статуе, в парадном наряде кронпринц, его мундир — будто снежная лавина, белизну вторили лишь волосы. Серебро вышивки мерцало в свете, холодно поблескивая. Рафаэль держался отстраненно, будто этот бал — всего лишь декорация. Ша’ан – чуть позади, как и положено. Одет он был скромнее, но не бедно: темный костюм, строгие линии, ничего лишнего. Он не бросался в глаза, но и не прятался – просто был, и этого хватало, чтобы взгляды то и дело возвращались к нему. По залу пополз шепот, как дым от свечей. – Это он… – Тот самый южанин… – Кронпринц ни на шаг не отходит… Музыка смолкла. Император поднялся, проронил дежурные слова о мире, о мощи империи. Речь была ровной, скучной, и ее почти никто не слушал. Ждали другого. Когда император закончил, Рафаэль шагнул вперед. В зале стало ощутимо тише. – Сегодня, – ровным голосом сказал он, – принято подводить черту и одаривать. Не просто из щедрости – со смыслом. Он не смотрел на собравшихся, будто обращался не к ним, а к самому дворцу. – Я хочу сделать подарок, – продолжил Рафаэль. – Чтобы помнили: даже в стужу можно сохранить жизнь. Легкий взмах руки. Двери во внутренний двор распахнулись. Вместе с холодом в зал ворвался свет. Во дворе, среди снега, стояла она. Стеклянная. Прозрачная. Живая. Оранжерея сияла теплым светом, словно внутри горело солнце, которого здесь никогда не было. Сквозь стекла виднелась зелень – яркая, сочная, невозможная для севера. Клубился пар. В зале ахнули – тихо, но разом. Ша’ан не сразу понял. Он смотрел, как и все. И только когда Рафаэль едва заметно повернул голову в его сторону, задержав взгляд на миг дольше, что-то встало на свои места. Ша’ан резко вдохнул. Задержал дыхание. – Это… – вырвалось у него. Он осекся. Рафаэль заметил. Очень хорошо. Он не повернулся, не изменил позы – лишь уголок губ дрогнул. Не улыбка. Подтверждение: да, я вижу. – Оранжерея, – громче произнес Рафаэль, для всех. – Построена на мои деньги. С теплом, которое не угаснет. Пауза. – Она принадлежит Ша’ану. Тишина резанула сильнее музыки. Ша’ан замер. Плечи напряглись. Пальцы стиснулись. Он смотрел только на стекло, на свет, на зелень, которая напоминала дом. – Ваше высочество… – выдохнул он слишком тихо. Одно лишнее слово. Рафаэль наклонился ближе. – Потом, – сказал он так, чтобы услышал только Ша’ан. Музыка заиграла снова. Бал продолжался. Танцы. Улыбки. Вино. Но что-то надломилось. Потому что это был больше, чем просто подарок. Это было заявление. И теперь двор будет смотреть на них иначе. А Рафаэль впервые подумал, что ждал этой реакции. И не спешил себе в этом признаваться. Когда объявили о подарке, в зале повисла тишина, такая, что можно было потрогать руками. Император первым нарушил тишину. Стоит себе у трона, на трость опирается, лицо – ну, просто камень. Только губы чуть дрогнули, и то не улыбка, а что-то непонятное. – Оранжерея, – протянул он, как будто пробует слово. – Зимой-то. Размах. Кивнул так, будто с этим уже ничего не поделаешь. А в глазах – холодок, прикидывает что к чему. Он-то знает, сколько такие шутки стоят. Императрица сразу в улыбку. Как на картинке. – Мило, – говорит тихонько, руки сложила. – Любить всякие… редкости – это всегда хорошо для правителя. Последнее слово так выделила, что все поняли. Кто-то рядом хихикнул. Она на Ша’ана глянула, как на вазу, но заметила все. Анастасия к матери наклонилась, рот веером прикрыла: – Ну, он даёт, – шепчет, а в глазах – огонь. – Поразительно. Но смотрит не на оранжерею, а на брата. Интересно ей, плюс злорадство: теперь тут есть о чем поговорить, теперь это что-то значит. Эфермор захлопал последним. Так, для галочки. Улыбается, но глаза – лед. – Великолепно, брат, – говорит громко, чтобы все слышали. – Как всегда. Голову наклонил, уважение, и посмотрел ему в глаза. А там – ничего личного, просто шахматы. Тишина в зале взорвалась шепотком. Дамы переглядываются, кавалеры брови задирают, кое-кто смеётся громко, кое-кто – тихо. Имя кронпринца теперь у всех на языке. Рафаэль стоит как вкопанный, как будто это все – часть программы. Не смотрит ни на отца, ни на брата, ни на сестру. Только на Ша’ана. Их встретило тепло ещё до того, как за ними закрылись двери. Стёкла приглушали гул зала, и музыка доносилась словно издалека. Внутри воздух был совсем другим — влажный и насыщенный. Цветы стояли шеренгами, совсем не такие, какие привыкли видеть северяне: тёмная листва, хрупкие стебли, ярко-алые чашечки опийного мака, распустившиеся, словно кровоточащие раны и одновременно будто маленькие солнца. Ша’ан замер. Не сразу. Ступил вперёд. Ещё шаг. И только тогда до него дошло, где он. — Это… — он запнулся, жадно вдохнув воздух. — Здесь ведь такое не растёт. Рафаэль стоял чуть поодаль, заложив руки за спину. — Теперь растёт. Ша’ан обернулся к нему. В глазах не благодарность, не восхищение. Что-то куда более опасное. — Зачем? — выпалил он. Слово сорвалось с языка прежде, чем он успел его прикусить. Рафаэль не сразу ответил. — Потому что могу, — спокойно сказал он. — И потому что ты здесь. Тишина снова нависла между ними, но уже другая — тёплая, как воздух в этом оранжерейном раю. Ша’ан кивнул. Не поклонился. Просто принял как должное. — Тогда… спасибо, — тихо произнёс он. Рафаэль заметил, как дрогнули его пальцы, когда тот коснулся листа. И почему-то отвёл взгляд. Дневник №1. Запись 9 (продолжение) “Они смотрели на меня так, словно я выставил напоказ не стекло и цветы, а нутро своей души. Может, так оно и есть. Он не улыбался. Не благодарил как положено. Но на секунду забыл, где находится. Этого хватило. Двор всё понял. Я – тоже. Обратного пути нет.”