Золото и кровь

Дневник №1. Запись 10 «Он проводит в оранжерее дни и ночи, не то чтобы я был против, но что-то мне это не по душе» Дописав последнюю строчку принц убрал свой дневник за пазуху и обернулся в сторону своего пленного Ша'ан тем временем сидел на коленях в своей оранжерее рассматривая цветы, присутствие принца он игнорировал предаваясь обществу алых цветов. -Что это за цветы? -Рафаэль приблизился со спины и присел на корточки рядом со смуглым парнем Ша'ан не спешил с ответом. Пальцы его нежно коснулись лепестков, словно боялся повредить. — Мак, — произнес он наконец. — Растет только в тишине и тепле. Чуть больше внимания – и все, завял. Принц удивленно вскинул бровь. — Чудно, ты тоже чудной Шаан усмехнулся, не поднимая глаз: — Что ж, может, мы и правда чем-то похожи. Ша'ан сорвал один цветок, покрутил его в руках и снова заговорил, чуть тише но вполне слышно для позади сидящего Рафаэля -знаете ваше высочество, на моей родине у этих цветов есть своя история..-он немного помедлил и продолжил -Говорят, когда богиня жизни впервые увидела, как люди убивают друг друга ради любви, она не прокляла их и не отвернулась.- он ещё прокрутил цветок в руках и оторвал от него лепесток -она заплакала. Рафаэль словно завороженный глядел на цветок в руках южанина, почти не дышал стараясь не прерывать историю -Её слёзы падали в землю — тёплые, тяжёлые, алые, потому что в них было больше боли, чем света. Там, где они коснулись почвы, выросли цветы: хрупкие, как сожаление, и живые, пока о них не просят слишком много. Их назвали маками или кровоцветами. Считалось, что они распускаются лишь там, где боль не кричит, а молчит. Где слёзы не проливаются — а сдерживаются. Рафаэль замешкался. Медленно выпрямившись, он глаз с Ша'ана не сводил – будто тот мог раствориться вместе со словами. — Ты говоришь так, словно всё уже решил, — наконец выдавил он. — Словно для тебя ни будущего, ни надежды. Ша'ан пожал плечами, сломав стебель в руке. — Решают те, у кого есть варианты, ваше высочество. А я всего лишь смотрю, что происходит с тем, что выросло не по моей воле. В оранжерее похолодало, хотя магические камни блистали своей силой. Рафаэль сжал пальцы, как ребёнок. — Ты в плену, — сказал он тише, чем хотел. — Но ты волен делать всё здесь Ша'ан в первый раз посмотрел ему в глаза. Ни намёка на упрёк – одно лишь уставшее любопытство. — Иногда разница не такая большая, как кажется с трона. Опять тишина. И маки — или кровоцветы — замерли, прислушиваясь. Комната была погружена в полутьму, словно свет сюда случайно заглянул. Плотные, мрачные шторы поглощали свет от ламп, оставляя слабые золотистые отблески на резных стеновых панелях. В центре стоял полированный чайный столик из чёрного дерева, сервированный до мелочей, но какой-то неприветливый: фарфоровый сервиз с гербом, лёгкий дымок над чашками, замерший, будто боящийся пошевелиться. Слуги стояли по бокам, ровные, будто струны. Ни звука, ни взгляда в сторону – только отработанное послушание и страх, скрытые под опущенными веками. Малейшая ошибка, и тишина в комнате станет смертным приговором. Во главе стола – императрица. Неподвижная, властная, как будто сама тьма приняла форму и села на трон. Справа от неё – старший принц Эфермор, сдержанный, бесчувственный, с лицом человека, давно выучившего правила и умеющего побеждать тихо. Слева — младшая принцесса Анастасия, слишком спокойная для своих лет, с проницательными глазами, в которых скрывалось больше, чем казалось. За окном бушевала непогода. Снег бил в стекла, словно хотел прорваться внутрь, завывал, царапал, напоминая: мир за стенами дворца свиреп, жесток и не знает никого. Но здесь, в комнате, разгоралась своя буря — тихая, гнетущая и куда более опасная. Императрица мягко переплела пальцы на ручке кружки сервиза, слегка подула на чашку и отпила а после потерла висок и начала -Ну что ж дети мои, император уже одной ногой на смертном одре, как успехи с принцем и его фаворитом? Императрица говорила тихо, словно выдохнула, но в её тоне чувствовалась сталь. Чашка легонько звякнула о блюдце – звук получился чересчур громким, отчего один из слуг невольно вздрогнул. Эфермор выпалил первым, не поднимая глаз от тёмного чая. – Рафаэль всё такой же… несговорчивый, – отрезал он. – Он вместе с южанином то и дело засиживаются в оранжерее Императрица чуть наклонила голову, словно соглашаясь с собой. – Тишина бывает разной, – протянула она. – Порой это покорность, а чаще – скрытое сопротивление. Анастасия тихонько сцепила руки на коленях и, собравшись с духом, подняла взгляд. – Он меняется, – прошептала принцесса. – Принц. Но не так, как вы думаете. Этот человек, он не льстит и не клянчит. Он просто есть. Эфермор криво усмехнулся: – Тем хуже. Императрица на секунду прикрыла глаза, помассировав висок чуть сильнее обычного. – Империи гибнут не от клинков, – изрекла она. – Их губят слабости. Она открыла глаза и посмотрела на детей: – Время на исходе. После кончины императора… не дайте ничему ненужному укорениться. За окном взвыла пурга, и огонь в лампах дрогнул, будто даже стены дворца понимали, что только что прозвучало.