Золото и кровь

Дневник №1. Запись 11 «Оранжерея для меня как второй дом. Целыми днями пропадаем тут, купаемся в тепле и влажности. От красных цветов такой сладкий запах, аж голову кружит. И рядом с ними он прямо оживает – тихо, сам собой, как будто он часть этого живого места» Задвинув книгу в ящик стола, наследник вышел из кабинета. Он шёл туда, где всегда было тепло и уютно – в оранжерею. Дворец с его холодом и северный ветер за стенами казались чужими. Раньше Рафаэль даже не обращал на это внимания. В оранжерее сразу обдало теплом, словно она укрывала от всего, что снаружи. Тут не было и намёка на север: влажный воздух был густо насыщен южными ароматами и чем-то приторно-сладким. Под стеклянно-металлическим куполом цвели незнакомые растения, которым неведомы снег и длинные ночи. Это были диковинные создания садовников и магов, будто сошедшие со страниц старинных книг. Листва играла изумрудными и золотыми оттенками, цветы раскрывались звёздами, спиралями и огненными чашами, каждый живущий по своим, странным законам. А среди них — маки. Высокие, кажущиеся хрупкими, с лепестками цвета крови и заката. Их дурманящий аромат, сладкий и усыпляющий, растекался по оранжерее, словно обещая покой и забвение. Рафаэль всегда замедлял шаг рядом с ними, как будто боялся нарушить это колдовство. Тепло поддерживалось магическими камнями, встроенными в стены и спрятанными под корнями растений. Они тихонько мерцали, согревая, но не обжигая, наполняя всё вокруг живым теплом. Едва слышное гудение, как биение далёкого сердца под землёй. Благодаря им оранжерея жила сама по себе, не завися от времени года или погоды. Здесь Рафаэль всегда ощущал одно и то же: будто северный холод — всего лишь кошмар, а настоящий мир — вот он, тут, тёплый, цветущий и опасно прекрасный. Среди алых маков он сразу его приметил. Ша’ан замер над цветком, словно боясь сломать нежные лепестки. Южный свет играл на его коже, делая её золотистой. Рафаэлю даже померещилось, что маки распустились специально для него. Ша’ан поднял взгляд и улыбнулся — спокойно и тепло, совсем не как узник. — Varesh ané saelín, Roael va Rafaél, — произнёс он на своём мелодичном, южном языке. Принц мягко улыбнулся и присел рядом, перехватив руку южанина и ласково переплетая пальцы. — Vaern ich missar-na tal, mein herz-vaern, — ответил он на языке Северной империи, и слова звучали почти как шёпот, тяжёлый от чувств, которые долго держались внутри. Ша’ан хихикнул, и в глазах заплясали искорки. — Varesh ané saelín… — начал он, но тут же осекся, увидев, как Ша'ан корчится, пока Рафаэль старался выговорить эти южные слова. — Roael va Rafaél… — поправил он себя, и они оба прыснули от смеха. Вышло что-то вроде кривой песенки, когда смешались северные и южные словечки. Принц, все еще улыбаясь, покачал головой: — По-моему, я теперь никогда не смогу сказать varesh ané, не чувствуя, будто у меня язык узлом завязался. — А я, — ответил Ша’ан, — теперь точно буду бояться услышать missar-na tal. Смех заполнил оранжерею, мягкий и теплый, как маки вокруг. Наконец-то они заговорили на общем языке, понимающе кивая друг другу, и начали подкалывать друг друга, как смешно они оба звучат на чужом языке: — Ты сейчас назвал меня своим «сердцем» или бурю хотел наслать? — поддразнил Ша'ан. — А ты вроде сказал, что скучал по мне, или на войну позвал! — хохотал Рафаэль. Смех стих, и воцарилась тишина. Больше никаких преград между ними, только тепло оранжереи, сладкий запах маков и их сплетенные руки. Мягкий золотой свет лился сквозь стеклянный купол, играя на листьях, каменных дорожках и их плечах. Рафаэль развалился на тёплых плитах, закинув руки за голову. Ша’ан устроился рядом, почти касаясь его плеча виском. Они молча слушали, как капли росы тихо падают с листьев на землю. Иногда Ша’ан шепотом, словно рассказывая тайну, произносил названия растений на своём языке. Рафаэль повторял за ним, путаясь и ломая звуки, за что получал лёгкий смешок. Но он больше не стеснялся. Ошибки стали частью их игры, их собственным секретным языком. Чуть позже в воздухе стал витать сладкий аромат маков, смешанный с острыми и пряными нотками других цветов. Тепло обволакивало, заставляя говорить тише, боясь спугнуть очарование момента. Они сидели у небольшого пруда, где лениво покачивались кувшинки и робко распускались редкие бутоны. Ша'ан опустил пальцы в воду, рисуя круги и наблюдая, как дрожит отражение купола. Рафаэль смотрел не на пруд. Его взгляд был прикован к Ша'ану: как свет играет в его тёмных ресницах, как он хмурится, сосредоточенно выводя узоры на воде, как привычно прикусывает губу. Раньше он видел людей целиком, теперь мир словно уменьшился до отдельных деталей. – Если бы ты мог уйти отсюда, – тихо спросил Рафаэль, – ты бы скучал по этому месту? Ша'ан помолчал, прежде чем ответить. Вода замерла. – По оранжерее – да, – сказал он наконец. – По клетке – нет. Истина прозвучала спокойно, без всякого надрыва. Рафаэль молча кивнул, не пытаясь оправдаться. Просто придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись. Потом они долго говорили о странах, в которых никогда не были вместе. Север в рассказах Рафаэля напоминал суровую сказку, сотканную из камня и льда. Юг в описаниях Ша'ана оживал шумными рынками, жарким ветром и ночами, сияющими огнями. Они строили планы на будущее, как дети лепят замки из песка. Не потому что верят в их долговечность, а просто потому что сам процесс приносит радость. К вечеру свет стал, как расплавленное золото. Тени поползли, листья стали темно-зелеными. Камни в стенах засветились ярче, и оранжерея словно задышала сама по себе, не завися от солнца. Рафаэль присел на скамейку, а Ша’ан устроился у него между колен, прислонившись спиной к груди. Их пальцы переплелись, как утром, но теперь в этом было не так много неуверенности, больше обыденности. Они почти не разговаривали. Иногда Ша’ан мурлыкал что-то себе под нос на своем языке. Рафаэль не понимал слов, но чувствовал, какое у него настроение. Что-то родное. Что-то, где нет ни решеток, ни титулов, ни стен. Когда за окном совсем стемнело, купол превратился в черное зеркало с редкими огоньками звезд. А внутри все сияло мягким, теплым светом. – Если это сон, – пробормотал Рафаэль, – то пусть он не кончается. Ша’ан слегка повернул голову, коснулся щекой его подбородка. – Тогда не просыпайся первым, – шепотом ответил он.