Золото и кровь

"Метель матушка"

За окном выла метель. Снег валил не просто так, а словно кто-то вспорол небесную подушку и вытряхнул все перья. Мальчишка вцепился в мамину юбку и то и дело косился на улицу. — Матушка, а когда Аврора перестанет играть со снегом? Кресло-качалка тихонько скрипело, продолжая раскачиваться. Спицы вязания щелкали, перебирая петли – так же неизбежно, как зима отсчитывает дни. Тихий звук на секунду заглушил негромкий ответ императрицы: — Морозная Аврора закончит свои игры, когда наиграется и ляжет спать в сугробах, укрывшись тишиной, Гело. Просто наслаждайся тем, что она пока бодрствует. Мальчик, сам словно снежный комочек, переминался с ноги на ногу у окна. Беленькие волосики лезли в глаза, и он их нетерпеливо сдувал, оставляя на стекле тёплые круги от дыхания. — Мама, а мы пойдём играть в снежки, когда метель осядет? Женщина обернулась. Бледная, в лёгком платье, соответствующем её положению, она тихо качалась в кресле. Спицы не умолкали, и из-под её пальцев появлялось что-то мягкое и тёплое. Белые волосы лежали почти до пола, заплетённые в толстую косу. Императрица улыбнулась. Но как-то натянуто, будто боялась, что улыбка разобьется. — Думаю, тебе стоит позвать Миранду. Я не смогу долго на морозе. Она сказала это мягко, легко, почти весело. Но в голосе пряталась грусть, которую ребёнок не мог понять. В её взгляде была не просто усталость – словно зима поселилась не только на улице, но и внутри неё. За окном метель разбушевалась еще сильнее, будто расслышала своё имя. Молодой император подскочил в кровати, весь в поту. Сердце колотилось как бешеное. Рафаэль вцепился в ночную рубашку, словно это могло помочь, и несколько секунд просто слушал тишину своей спальни, пытаясь отдышаться. Мать, которой давно не было в живых, редко ему снилась. И этот её визит во сне показался скорее дурным знаком, чем утешением. В её взгляде было что-то до жути живое. Слишком настоящее. После напряженного завтрака с названной семьей, где стук ложек был громче голосов, а взгляды холоднее начищенного серебра, он отправился в королевскую усыпальницу. В каменных коридорах было прохладно. В семейном склепе, под стеклянными куполами, лежали двое, совсем рядом друг с другом. Старик. Даже смерть не смогла отнять его величия, но южная хворь оставила след, будто время вымыло силу из камня. Рядом – молодая женщина. Слишком юная для вечного сна. Если бы не неподвижность, если бы не ледяное стекло, можно было бы подумать, что она просто дремлет. Словно её укрыли колпаком, как редкий цветок, и забыли разбудить. Рафаэль присел на край материнского гроба. В гробнице не было ветра, но его пробрал озноб. — Привет, мама… привет, пап. Слова прозвучали приглушенно, разлетелись эхом и вернулись к нему какими-то чужими. Словно это говорил не он, а мальчик, который когда-то цеплялся за юбку императрицы и ждал, когда богиня наиграется в снежки. Он хотел было сказать ещё что-то. Что он со всем справляется. Что трон ему по плечу. Что зима больше не вселяет ужас. Но в склепе ложь звучит особенно гадко. Рафаэль прикоснулся ладонью к холодному стеклу усыпальницы матери и на мгновение закрыл глаза. За стенами дворца, кажется, снова мела метель.