Кукольный театр

Как назло, в этот час на улице, по которой они шли, не горело ни одного фонаря, и темень стояла хоть глаз выколи. Впрочем, это было не удивительно: все порядочные граждане уже давно спали, а те, кто еще не спал в это время, были либо не особо-то и порядочными, либо очень занятыми людьми. Наши герои относились, скорее, ко второй категории, но что, однако, нельзя было утверждать точно. Кладбище представляло собой довольно большой по площади пустырь, на котором не торчало ни одного дерева, только кресты — из кладбищ, которые можно было себе вообразить, оно было бы, наверное, самым унылым. С одной его стороны была низенькая металлическая оградка, посередине которой возвышались огромные кованые ворота, неизвестно зачем поставленные именно так. Они и были входом на кладбище. На воротах висела табличка: красивая, с разного рода завитушками по краям; но был в ней один изъян: прямо поверх надписи на ней размашистым почерком красной краской было выведено нелитературное слово из трёх букв. Видимо, неизвестный вандал решил, что без матершины на кладбищенских воротах совсем никуда не годится, и решил собственноручно исправить это упущение. Стояла весна. Снег уже сошел почти весь, и разве что в низинах его еще немного лежало. Кругом была слякоть, и, только зайдя за ворота, наши герои уже увязли ногами в размокшей грунтовой дорожке. — Ну и грязища… — протянул господин в клетчатой жилетке, пытаясь пройти так, чтобы не сильно испачкать ботинки. Впрочем, если было посмотреть на дорогу впереди, можно было оставить всякую надежду на это. Наконец они дошли до места, где их ожидали еще двое. Один из них — на вид ему можно было дать лет шестьдесят — стоял, оперевшись на лопату, воткнутую в землю, и глядел с ожиданием. Это был Могильщик. Так его и называли — спроси кого о его имени, никто не смог бы дать ответа. Глаза его были серо-зеленые, волосы пепельно-русые; одет он был в подобие армейской формы, поверх которого была накинута темная весьма потрепанного вида шинель. Второй — очень высокий, под три метра ростом, широкоплечий господин лет сорока на вид, одетый в выцветшую темно-красную водолазку, темные брюки и такой же выцветщий бордовый плащ. На ногах его были темного цвета туфли, рукава плаща его были закатаны по локоть. Волосы его были длиной практически до плеч, очень темные, почти черные; холодные светло-карие глаза больше отдавали в серый. Это был Мастер Смерти. Он сидел на камне, приваленном на могилу заместо надгробия, и лениво курил самокрутку. — Так что за срочность такая? — Спросил тот, кого назвали Иллюзии, пока его спутник пытался отдышаться и кашлял от табачного дыма. Ответ, видимо, ожидался от господина в красном, но он продолжал молчать, и потому заговорил Могильщик: — Да вот как… — Он выпрямился, все так же держа руки на черенке лопаты, и внимательно взглянул на собеседника, щуря один глаз.– Беда у нас. — Что же? — Видишь ли: Смерть притащил тело морного больного. Похоронить бы надобно. — Так хороните, мы тут при чем? — А ты подумай логически — ежели есть одно, значит, скоро будет больше. — Эпидемия у нас намечается. — Перебил хриплым голосом говорящего Смерть. — Эка невидаль. — Инквизиции надо сообщить, это уже по твоей части. Я с ними не в самых хороших отношениях… — Он на минуту замолчал и затянулся дымом от самокрутки. — Да мы в принципе со всеми не в самых хороших отношениях. — Фыркнул господин в клетчатой жилетке. — Какая разница, мор ведь по твоей специальности. Ты и должен сообщать. — По моей специальности с трупами возиться, — он скривил губы, затушил окурок о камень, и тут же полез в сумку за новой сигаретой, — А не этой херней маяться. А сделать это лучше побыстрее. Лекарств от этой штуки не так много, но все равно денег из казны уйдет немало. — Да сообщу я, сообщу…– Иллюзиям явно не нравился разговор о том, чтобы тратить государственные деньги. Как казначей, он должен был беречь их, с чем, впрочем, справлялся даже чересчур хорошо. — Вот и славно. Мор был местной болезнью. Страшный, как чума, каждый год он уносил тысячи жизней. Инквизиция занималась тем, что лечила больных и частично следила за безопасностью. Вернее, должна была. Господа эти соперничали за милость правителя с еще одной похожей по роду деятельности организацией — Государственной Охраной, которая при покойном батюшке нынешнего короля была в куда лучшем положении, чем теперь. Теперь же, собственно, все перешло к конкурентам — король им благоволил, чем Охрана, естественно, была недовольна. Инквизиция получала все больше, работала все меньше, а обязанности выполнять было кому-то надо – вот и переложили все на людей, которые, казалось бы, были здесь совершенно ни при чем, — Мастеров. Их было всего шесть. Среди уже знакомых нам героев Мастерами были трое: Мастер Иллюзий, господин в клетчатой жилетке — Мастер Разума, и Мастер Смерти. Последний по совместительству был одним из не самых приятных людей. И было почему его бояться: обладающий вспыльчивым характером, он не чурался убивать. Он постоянно курил, матерился через слово, всегда был угрюм и раздражен, и никогда нигде не появлялся без топора и сумки через плечо. Ходили легенды, что в ней он носит отрубленные головы. Вполне могло быть, что это было не столько легендами, сколько правдой. Вот только голов, которые он срубил за свою жизнь, было куда больше, чем эта сумка. — И все же, можно было собраться и днем. Срочность великая… — А днем никак нельзя. — Усмехнулся Могильщик. — Без Смерти невозможно, а он у нас товарищ… своенравный. — С хуя ли? — Спросил Смерть, отвлекаясь от скручивания очередной самокрутки. — Очень даже без меня можно. — Нельзя, — перебил его Могильщик, — ты же принес тело. В ответ он только пожал плечами. — Во всяком случае, мы уж договорились. Так ни к чему более задерживаться. — И обязательно было через полгорода на кладбище тащиться? — Возмущался Мастер Разума, когда они вышли за ворота. — А это чуть ли не единственный способ собрать всех тех, кто никогда не является на собрания, — несколько язвительно ответил Иллюзии, — а конкретнее говоря, тебя и Смерть. Один не приходит, потому что его никто заставить не может, а другой потому, что вместо работы только и делает, что развлекается. — И делает правильный выбор, между прочим. — Мастер Разума улыбнулся, показав отсутствие левого верхнего клыка. — Это слишком скучно, а я не люблю скуку. — До сих пор не могу понять, как на такую должность взяли алкоголика-тунеядца. — Я слишком хорош… Двое Мастеров продолжали идти по мостовой.