Mirror

Обычно широкая, гордая спина Теодора сейчас ссутулилась над залитой лунным светом больничной койкой. На ней лежала девушка с обезображенным жалящими заклятиями лицом и порезанной до кожи во многих местах одежде. Сабрина Кэтрин Коннорс. Та, кого, он думал, он ненавидел. Та, кого он презирал. Весь спектр негативных эмоций Теодора однажды уже был направлен на неё. А что же сейчас? Из кабинета мадам Помфри вышли Пэнси, Блейз и Драко. Забини приходилось придерживать, чтобы он шёл ровно — он всё ещё был шокирован и временами выпадал из реальности. Конечно, не только из-за того, что Сабрина оцепенела, ведь риск для маглорождённой был всегда, но и тем, как она выглядела. Когда он впервые увидел Коннорс после происшествия, его руки задрожали, а на глаза выползли слёзы. Да, девушка действительно выглядела плохо. Так, что становилось понятно с первого взгляда — над ней долго издевались. Когда компания подошла к постели оцепеневшей, Блейз плюхнулся на второй стул: судя по всему, его отпаивали успокоительными зельями. Он отсутствующим взглядом уставился на спину Сабрины, израненную режущими заклятиями. Каждый из них чувствовал этот ком, тянущий вниз, сжимающий тело в тиски, приносящий боль за грудиной. Каждый из них хотел бы отмотать время вспять, предотвратить то, что произошло. Но, к сожалению, Маховиком времени никто из них не обладал. «С каких пор мы беспокоимся о грязнокровке?» — пронеслось в голове Тео. А ведь действительно, какой бы сильной ни была неприязнь к ней, без Сабрины жизнь уже ощущается не так. Ведь поэтому он следил за ней весь первый курс, поэтому беспрекословно исполнял волю Драко и ходил за ней по пятам. Он сорвался лишь один раз, и то, не столько из-за неё, сколько из-за людей, которые над ней издевались. — Может, стоит кому-то сообщить о том, что произошло? — внесла предложение Пэнси. — У неё никого не осталось, — подал слабый голос Блейз. — В магловском мире. От неё отказались и... — он не смог говорить дальше, но основная мысль его повествования и так стала понятна присутствующим. Вина. Чья она? Кто повинен в том, что с ней произошло? Теодор из раза в раз прокручивал этот вопрос в своей голове. Виновен тот, кто открыл Тайную Комнату? Или тот, кто заставил Сабрину выйти в тот вечер из гостиной? Или тот, кто распространил слух о том, что Коннорс — Наследница Слизерина? Или она сама виновна? Теодор смотрел на распухшее, покрасневшее лицо однокурсницы, точно зная ответ на этот вопрос. Он виновен в том, что с ней произошло.

***

Мысли Теодора укатились к тому, с чего всё начиналось — к началу учебного года. Первым воспоминанием стала вечеринка в конце первой учебной недели. Посвящена она была обновлению мётел и новому ловцу — Драко. Малфой, обрадованный всеобщим вниманием, с важным видом о чём-то вещал Пьюси. Теодор же сидел рядом с Пэнси и Блейзом у камина, потягивая щедро выданное четырнадцатилеткам сливочное пиво и наблюдая за происходящим. Забини и Паркинсон о чём-то тихо щебетали, но Нотт не обращал на это никакого внимания. Все его мысли были заняты прошедшим летом. К друзьям подошёл довольный Драко, взявший бутылку сливочного пива у Флинта. — Почему скучаете? Праздник же! — Драко было важно, чтобы его друзья также порадовались назначению его ловцом. — Мы не скучаем, Драко, просто общаемся, — тепло улыбнулась Малфою Паркинсон. — Тео, а ты? — Нотт будто бы очнулся. — А? Я просто задумался, — сохраняя каменное лицо, ответил Тео. Драко этот ответ не устроил, и тот потащил всех друзей в гущу событий. Однако Теодор быстро ушёл из компании однокурсников и отправился спать. Следующие две недели прошли для Тео как в тумане: он был погружён в свои тяжёлые думы и мало на что обращал внимание. Пока за одним из завтраков к их компании не подошла разъярённая Коннорс: — Ты это сделал? — Драко оторвался от яичницы и раздражённо взглянул сначала на Сабрину, а затем на письмо в её руке. Что-то в привычной всем Коннорс было не так, не только из-за злости. У Теодора возникло ощущение, что она вот-вот сломается. Огонь, который, казалось, горел чрезмерно ярко, внезапно показался Нотту затухающим, а её глаза были полны безумия. Что-то случилось. — Ты о письме? А если и я, то что? — тот самодовольно ухмыльнулся, но получил от Блейза подзатыльник и грозный взгляд, после чего сдался. — Да не я это. Делать мне больше нечего, письма тебе писать. — Паркинсон, ты? — Пэнси закатила глаза. Сабрина тяжело дышала, а её руки пробирала нервная дрожь. Неожиданно для самого Теодора, тому стало интересно что-то, помимо прошедшего лета. — А мне это тем более не нужно. — Что произо... — Блейза прервали на полуслове. — Мисс Коннорс, — это был декан. — Следуйте за мной. Друзья переглянулись, а Блейз, не доев свой тост, вскочил и помчался вместе с Золотыми Гриффиндорцами за Коннорс. Тео закатил глаза, подумав: «Вот же, все носятся за этой грязнокровкой, будто бы им больше нечем заняться». Тогда они ещё не знали почему. А когда узнали, то были шокированы. «Слышали, Коннорс — сирота!» «От неё опекунша отказалась, так она такую истерику закатила, ужас просто!» То, что поразило Теодора — эти сплетни распускали не слизеринцы. Напротив, когда Змеиный Дом узнал о происхождении их личного несчастья, то по большей части стали защищать их однокурсницу. Потому что слизеринцы — семья. Потому что честь и достоинство одного — честь и достоинство каждого. Глупо травить друг друга, когда и так вся школа против Змеиного Дома. А если конфликты и возникают, то решать их надо внутри гостиной. И этот постулат был вбит в голову почти всем. А тем, кому не был, вбивали по пути. Так и произошло с Драко, который решил публично поиздеваться над Коннорс. В этот момент сердце Тео защемило от воспоминаний о погибшей матери, и тот, не выдержав, схватил Драко, прервав его на полуслове, и вместе с Пэнси оттащил в туалетную комнату. — Ты что творишь?! — Тео переходил на шипение, до того он был зол. — А что? Ты сам мне говорил, что терпеть её не можешь! Так в чём проблема? — Драко искренне не понимал, в чём не прав. — Да? То есть ты ко всем сиротам так относишься? Как последний мудак? — шипение Тео перешло в крик. — Да что с тобой не так? — Малфой тоже перешёл на крик. — Я тоже сирота! Ты ко мне так же относишься? — повисла неловкая пауза. Драко, казалось, осознал всю степень своей ошибки. Наблюдавшая за этим Пэнси, закусив губу, молча стояла и даже не пыталась вмешиваться — понимала, что Малфой не прав. — П-погоди, я не это хотел... — Нет, ты именно это и хотел сказать! Ты публично унизил всех сирот, в том числе и меня! Я думал, мы друзья, а ты, оказывается, считаешь меня «оборванцем», — злости Теодора не было предела. Малфой сконфуженно опустил глаза. — Прости, я не подумал. — Не подумал он... — пробубнил себе под нос Тео, вылетая из туалетной комнаты. Следующие несколько недель Драко старательно вымаливал прощение у Теодора, и в конце концов тот сдался, пригрозив Малфою: — Ещё раз, и можешь катиться к чёрту. И я не посмотрю на то, что наши отцы — лучшие друзья.

***

Тишину, повисшую в Больничном крыле, разрезал голос Малфоя: — Мадам Помфри сказала, что не сможет привести её в порядок из-за оцепенения, — тихо промолвил Драко. — Ей придётся ждать, когда мандрагоры поспеют и будет готово противоядие. Пэнси закусила подрагивающую губу, в то время как Драко взял её за руку. Она искренне горевала по ней. Даже Малфой, для которого Коннорс была скорее проектом, чувствовал себя плохо. Один лишь Теодор ощущал разжигаемую в нём ярость. Ведь он был тем, кто обнаружил Сабрину. Нотт вышел из гостиной и ждал какое-то время возле входа. Увидев в конце коридора троих убегающих пуффендуйцев, тот почувствовал неладное и отправился искать однокурсницу. Найти смог лишь спустя двадцать минут. Оцепеневшей. Отсюда у него возникла теория о том, что Наследник Слизерина — пуффендуец. Значит, с ним надо разобраться. Во имя всеобщего спокойствия, за издевательства над Сабриной. Нет, конечно он не собирается мстить за грязнокровку. Он собирается мстить за слизеринку. По крайней мере, он сам так думал. Теодор резко подорвался со стула и направился к выходу из Больничного крыла. За спиной послышалось «Пусть идёт» от Блейза, так что никто не последовал за ним. Тео сорвался на бег, он словно чувствовал, что прямо сейчас ему нужно вернуться на «место преступления». Удача, Мерлин и всё, что только возможно, в этот день были на его стороне. Дойдя до злополучного поворота, тот застал картину того, как трое пуффендуйцев, на вид курса с третьего-четвёртого, пытались убрать красные лужи и всё, что только может указывать на них. Это шанс Теодора. Резко выскочив, тот наслал «Инкарцеро» и «Силенцио» на каждого из них и, пока те пытались выпутаться, медленно подошёл к, как ему казалось, главарю. Сняв с него заклятие немоты, тот вкрадчиво спросил: — Так это вы напали на Сабрину? — паника читалась в глазах пуффендуйца. — Что? Нет! О чём ты? — если бы он мог двигаться, то часто замотал бы головой в разные стороны. — Силенцио! Диффиндо! — последнее заклятие было направлено на руки пуффендуйца. Тот зашёлся в немом крике, и из его предплечий начала капать кровь. Остальные преступники стали активней извиваться в попытках выбраться из пут. Сняв с главаря заклятие немоты, Теодор вновь спросил: — Это вы напали на Сабрину? — в глазах Тео плясали черти, а руки так сильно сжали палочку, что кончики пальцев побелели. — Помо... — ему не дали договорить, Теодор вновь наложил «Силенцио». — Значит, разговора не выйдет... Ублюдки! Словно быку показали красную тряпку, Тео набросился на нападавших. Сначала в ход пошли режущие заклятия, по очереди насылаемые на каждого. Каждое посланное проклятие будто бы забирало из души Теодора боль, печаль, вину. Он жаждал искупления за то, что совершил. Эта пытка продолжалась минут пять, после чего, когда от одежды пуффендуйцев почти ничего не осталось, а под каждым нападавшим появилась кровавая лужа, в ход пошли жалящие заклятия. Сначала Тео направлял их на всё тело, а затем стал метить в промежность. Если бы пуффендуйцы имели голос, то адский крик стоял бы на все подземелья. Успокоился Нотт лишь тогда, когда двое из троих потеряли сознание от боли. Только сейчас Теодор понял, что тяжело, часто дышал, что его ладони вспотели, а внутри осталась лишь всеобъемлющая пустота. Трансфигурировав верёвку, затем при помощи «Левиосо» закинув её на контрфорс, Тео подвесил за ноги пуффендуйцев, написав магией вокруг них «Мы напали на Коннорс!». Обретя рассудок, Нотт развернулся и побежал прочь. На одном из поворотов тот услышал голоса. «Профессора. Драклы!» Теодор стал в панике оглядываться вокруг в попытке спрятаться, и тот увидел обходной проход, ведущий к выходу из подземелий. Не раздумывая, он побежал по нему. Почти добежав до выхода, Тео столкнулся с пуффендуйцем. Это был староста — Трумэн. — Что ты здесь делаешь? Отбой скоро! — разъярённый столкновением староста сразу принялся отчитывать студента. Но лучшая защита, как завещал Кристофер Нотт, нападение. — Что ты делаешь в подземельях, пуффендуец? Не слышал? Напали на Коннорс, и она оцепенела, — Нотт выдержал паузу. — Погоди, ты с этим как-то связан? — возмущению Трумэна не было предела. — Что?! Как ты мог такое подумать? Проваливай отсюда, пока я не сообщил профессору Снейпу! Нотт побежал вверх по лестнице, ведущей в основную часть замка. Потом уже Теодор подумает о том, что нахождение старосты Пуффендуя на территории, где было совершено нападение, выглядит крайне подозрительно. Добежав до Больничного крыла, Теодор отдышался и вошёл внутрь. Пэнси, Драко и Блейз всё ещё были у койки Сабрины. Заметив его, вспотевшего, взъерошенного, Драко пригляделся и увидел каплю крови, впитавшуюся в торчащий из-под мантии рукав. — Что ты сделал, Тео? — Малфой был шокирован внешним видом друга. — То, что правильно, — теперь уже к парню было приковано внимание каждого из компании. Пэнси тихо подошла к Теодору и при помощи заклинания убрала каплю крови с рукава. — У девушек свои секреты, — ответила она на обескураженные взгляды парней. — Ты всё это время был здесь. Ясно? — Тео кивнул, одними губами промолвив: «Спасибо». — Так что ты сделал? — не унимался Драко. — Отомстил за неё. И дал всем понять, кто это сделал, — Малфой удовлетворённо кивнул. — Правильно. Пусть знают, что наших трогать нельзя. «Теодор был в Больничном крыле». Все как один заявляли слизеринцы и когтевранцы, когда произошедшее стало общественным достоянием. Любой, кого ни спроси, чуть ли не кричал о том, что в этот вечер проходил мимо Больничного крыла и видел там Теодора. Что могли сказать профессора Трумэну, голос которого противостоял сотням других?

***

Когда шумиха улеглась, Теодор уже в одиночестве решил навестить Сабрину. Затем ещё раз. И ещё. Тео навещал её чуть ли не каждый день. Он молча садился на стул рядом и смотрел на неё. И мысленно он извинялся каждый раз. Его душа молила о прощении ежедневно. Нотт каждый раз вспоминал свой внутренний протест, когда Драко попросил его ходить за Сабриной по пятам. Вспоминал и хотел повернуть время вспять. Если бы он знал, что по его вине такое случится, то ни за что не стал бы противиться. Наступили Рождественские каникулы. Конечно, никто из слизеринской компании не поехал домой, предпочтя остаться в замке. Затем был день рождения Теодора, а спустя месяц, первого марта, день рождения Сабрины. Вся слизеринская компания собралась в тот день у её койки, и, держась за руки, они рассказывали ей последние новости. Хотя, если быть совсем откровенным, в основном говорила Пэнси. Теодору казалось, что та успела как следует привязаться к Коннорс. Как, впрочем, и все они. А новости были печальные: война в Хогвартсе продолжалась, но теперь потерпевшими все считали не только пуффендуйцев, но и слизеринцев. Мнения разделились, раздор коснулся даже обычно мирных гостиных факультетов. Теперь уже не было чётких сторон конфликта, у каждого было своё мнение, а оно, зачастую и как бы это ни было парадоксально, было на стороне Слизерина. Зато Гарри Поттера презирало подавляющее большинство студентов, считая, что у того поднялась рука даже на близкую подругу. От парня отвернулись почти все. Впрочем, была и одна хорошая новость: нападавших исключили из Хогвартса без права на восстановление. Изгнали из замка их с позором: злорадства от факультета Слизерин было море, ведь оцепенение Сабрины доказывало, что они ошиблись с выводами. Жаль, конечно, что дело не дошло до аврората, иначе новоиспечённых борцов за справедливость ждал бы Азкабан. А если бы за спиной Коннорс стояли бы родители-волшебники... Внезапно дверь Больничного крыла отворилась, и в помещение зашёл Поттер. — Что вы тут делаете? — сразу пошёл в нападение Гарри. — У нас тот же вопрос, — ответил Малфой. Искры между этими двумя было видно невооружённым глазом. — Пришёл навестить подругу в её день рождения. А вы? — пошёл на уступки Поттер. — Мы тоже, — тяжело дышал Драко. — С каких пор вы считаете её подругой? — презрительно оглядел присутствующих Гарри. — Ладно Блейз, а остальные? — Поттер потянулся к палочке. Напряжение росло. — Без глупостей, Поттер, — Нотт направил свою палочку на него. — Так, давайте успокоимся, — вперёд вышел Блейз, встав между противоборствующими. — Если эту сцену увидит мадам Помфри, то путь сюда нам всем будет заказан, — к счастью, оба послушались Забини и опустили палочки. Гарри, хмыкнув, подошёл к Сабрине, игнорируя гневные взгляды слизеринцев, и сел на край кровати. Он аккуратно коснулся плеча Коннорс, сжимая его. — С днём рождения, Сабрина, — Поттер грустно улыбнулся, а его гордая спина ссутулилась. Теодор узнал в нём себя, поэтому его злость отпустила, уступив место пониманию. Общие беды сближают, не так ли? — Вы постарались над нападавшими? — Мы тут ни при чём, — резко ответил Драко. — Я не сдам вас, — Гарри повернулся, встав напротив Тео. — Я хотел сказать спасибо. — Я уже сказал, мы тут ни при чём, — повторил Малфой. Поттер же усмехнулся и направился прочь из Больничного крыла.

***

Прошёл ещё один месяц, и Наследник Слизерина вновь показал себя: на этот раз жертвой стала Гермиона Грейнджер. Теодор был в Больничном крыле, когда её принесли. Он ужаснулся, а воспоминания о произошедшем перед Рождеством пронеслись перед глазами Тео. Его обычно твёрдые руки задрожали, а тело покрыл липкий пот. Нотт был там же, когда Поттер и Уизли пришли навестить Гермиону. На обоих лица не было, а Гарри ещё и странно посматривал на Сабрину. Теодор достоверно знал, что тот навещал Коннорс, и представить себе не мог, что чувствовал Поттер после нападения на двух его подруг. Приближался конец учебного года, и мандрагоры мадам Спраут поспели, благодаря чему Сабрину смогли привести в нормальный вид. Правда, противоядие будет действовать ещё долго, а снять оцепенение за один приём невозможно. На это требовалось не меньше недели. Теперь смотреть на неё было не так больно. Но перед глазами Теодора всё ещё стояла картина обезображенного лица и порезанного тела Сабрины. Он никогда не забудет об этом. Его ошибка стала для него серьёзным уроком. «От моих действий могут пострадать люди», — единственно верный, в его понимании, вывод, который он сделал, пережив этот урок. И сейчас ему было всё равно, грязнокровка она или нет, всё равно, виновна она или нет. Она человек. Она могла умереть. Её кровь на его руках, даже если физически вреда он не причинил Сабрине. В конце мая школу поразило страшное известие: в Тайную комнату забрали Джинни Уизли. Тот факт, что пострадала чистокровная волшебница, растормошил абсолютно всех, вызвав панику. Теодор, по обыкновению, решил сходить к Сабрине в Больничное крыло, ведь школу могли закрыть. Его терзали мысли о том, куда она отправится, если от неё отказалась опекунша? Теодор понятия не имел, куда направляют сирот маглорождённых. В волшебном мире таких детей брали к себе родственники, но что делать, если никого не осталось? Теодор тяжело вздохнул. Закатное солнце мягко светило ему в глаза, а значит, приближалось время ужина. Он уже развернулся, чтобы уйти. — Теодор?