Часть 1
20 декабря 2022 г., 00:09
***
***
«Как трудно начинать сначала, Поверить снова. И опять Одним лишь грезить, как бывало, И сердцем сызнова читать».
Он звонил почти каждую неделю. Писал, когда выдавалась минутка. Сообщения, голосовые, видео. Признавался в любви, ждал, звал, умолял, зазывал обратно. Любава держалась стойко, все скидывая на сестру и мальчиков. Им надо закончить хотя бы год. Как можно срывать Богдану в 9 классе с места? А экзамены? Училась училась и посреди года в неизвестном направлении. Нет. После последней встречи лицом к лицу в ноябре уже прошло 3 месяца. Он приехал… Приехал один на свое же собственное день рождение. Точнее в ночь на другой день. Ильяс гнал как сумасшедший, чтобы побыть с ней пару дней до намеченных концертов. Он не напирал, соглашался, слушал, исполнял. Короче делал почти все, что и всегда, только для своей Любавы. Написав СМС, что подъезжает к городку, был удивлен ответной, с незнакомым адре-сом. Добавив в общение короткое «ОК», поспешил забить его в навигатор. Гостиница? Гостинца! Гостиница. «Затейница». — подумал парень и ухмыльнулся. — Доброго вечера. — заявила ему сонная дама лет 40 на ресепшене. — Скорее уже ночи. — Да, простите. — утвердительно кивнула женщина. — Желаете номер? — Ам… нет. Меня должны ждать. — Фамилия или номер? — Ой, Лисина. А номер 38. — Ага, есть такая. Как раз просила Вас проводить. Это третий этаж, дверь от лифта вправо. Багаж? — Нет. Я налегке. — почесал переносицу парень. Ильяс кивнул головой в прощении, и двинул на лестницу, игнорируя лифт. Пару пролетов и он нырнул в коридор. Красный ковролин: удобно. Даже не скажешь, что город мелкий. Все по разряду. Ну, на троечку потянет. Он стоит около двери в этот номер. В груди пылает огонь, по телу мурашки, в голове сосуды наверное, сейчас вот вот лопнут от напряга. Волнение? Какое к чертям?! Попробовать сначала их обоюдное решение. Он не видел ее несколько месяцев воочию. Лишь по видеосвязи. А уж быть с ней… Года 3,5 точно. Эти годы пронеслись для него и для нее не в лучшем виде. Он мучился от воспоминаний, боли в сердце и душе. Удалял, стирал, блокировал все воспоминания о них. Она раненная в самое сердце, пыталась просто жить. Жить ради сестер, а потом ради близнецов, вымаливая здоровья, высчитывая дни и минуты их дыхания… Смерти… Слезы… Безденежье… Безнадега. Она не раз смотрела на тот зеленый кусок пластика, что дал ей Ильяс, перед ее «побегом». Последние ее деньги и отчаяние: а там полтиник. Но видно судьба не хотела ее оставлять: вновь и вновь подкидывая ей финансы. Так и прожили до садика. Там уже настоящая работа, деньги с квартиры, заказики из Москвы. Парень не успел постучать: она сама резко открылась! — Привет. — она ляпнула слова на выдохе, как будто запыхалась после бега или тренировки. — Привет. — чуть улыбнулся парень. — Хотела мне сюрпри… Но он не успел договорить, так как был бесцеремонно втянут за куртку в номер. Любава обняла его за шею и просто впилась губами в его губы. — Точно, сюрприз. — остановившись, парень в упор смотрел на нее, пытаясь хоть что-то понять. Ее глаза сияли, а губы расплывались в довольной улыбке. — Почему тут? — он окинул взглядом скромную комнату номера. — Я… Я… Очень соскучилась, Ильяс. Были его приезды, и разговоры на кухне. Она рассказывала, как жила, упуская небольшие детали, чтобы не расстраивать. Она показывала фото мальчиков, скидывала ему, рассказывала разные смешные истории, чтобы сделать его хотя бы так на слова частью той их прошедшей без отца жизни. Ильясу было обидно. Чертовски обидно. Но он понимал, если начнет ссору вовсе может их лишиться опять. А так хочется быть частью их жизни. Хотя бы так издалека. — Это же хорошо. Парень спустил свои руки на ее талию и чуть покачнулся вправо-влево. — Наверное… Хорошо доехал? — Да. У вас тут потеплее, дороги не особо чистят. Слякоть. Попал пару раз в заторы. А так… Я же к тебе ехал… Ты хотела меня видеть, и я приехал. Что-то случилось? — Нет. Просто… — Спасибо. — шепнул он ей на ушко, склонившись. — Это важно мне. — С прошедшим днем рождения. — так же шептала та, как будто за стенкой кто-то подслушивает, а они скрываются. — Спасибо. Как мальчики? — Здоровы. Я тут подумала, что если я… мы поедем летом в Москву, то надо их к логопеду записать. Если они, конечно, не смогут к тому времени «р» выговаривать. Да и так иногда коверкают слова. — Ты считаешь это проблемой? — Не знаю. Сводим их к специалисту. Он больше подскажет. — Если хочешь, и тебе будет так спокойнее, сделаем. Может еще что-то нужно? — Ам… Девушка оторвалась от его объятий и с кровати взяла косметичку, из которой достала ту самую карточку, которую забрала с собой тогда, в то последнее воскресенье августа. — Это что? — Твои деньги. Помнишь, ты мне их дал. — Чего?! Они до сих пор там? — До рубля. Я не трогала их, хотя были времена, когда я в них… — она сглотнула. — Все в прошлом, Ильяс. Не хочу его вспоминать. Знаю, что скромно, но вот мой подарок. Девушка преподнесла маленький подарочный пакет и вручила парню. — Что это? Подарок? Да у меня же все есть. — Да. Трудно удивить человека, который ни в чем не нуждается. — Это упрек? — Нет, похвала. Смотри, давай. В нем оказалась фото рамка, но почему то темная вместо фото. — Ам… Это как? — Вот, смотри: вкл кнопочка. И на экране поплыли фото мальчиков, как слайд шоу. Интересные такие, красочные. — Они… — Ну, фотки хорошие собрала, чтобы ты мог их видеть, пока мы не приехали. — Спасибо, это оригинально и классно. Этого точно у меня нет. Похвала тебе. Они рассмеялись, Любава приблизилась вновь, убирая рамку на прикроватную тумбу. И когда она стала такой смелой? Расстегнув смело его куртку, отбросила на рядом стоящее кресло. Ильяс проследил за ее действием и чуть улыбнулся уголком рта, как он умеет. Затем его свитер так же был отброшен и в его глазах заиграли «чертики». Жажда? Еще бы! О, кто бы знал! Только он и его голова, его сердце, его кровать и его подушка. Только эти «спутники» знали о его переживаниях, о мечтах, о его мыслях. Только они помнили ее тело, ее слова, их движения. Его «временные» сменщицы никогда не были в этой комнате, в этой пастели, в этих мыслях. Они помнили ее тело и его крики, ее смех и его слезы. Все смешалось… Она упрямо стаскивала с него какую-то стремную футболку и расстегивала ремень джинс, спуская их вниз, сама при этом не стащила с себя ни одной шмотки. Ильясу нравилась игра. Не зря приехал в сильной надежде. Он развел руками и скривил губы типа в удивлении: — Ну? И что это? Картина маслом. Портреты ваять будешь? — Не умею, увы. Руки кривые. Есть планы получше. Любава хихикнула и сев на кровать, потянула Ильяса за резинку его трусов к себе ближе. Он доверился ее игре. Поставив одну ногу в коленке на кровать, уже почти навис над ней сверху. Любава сама справилась с кофточкой и юбкой и отклонилась на спину, все еще не ложась полностью, оставляя согнутые руки в локтях. Парень осматривал ее полуобнаженное тело, как доктор пациентку. Он ее жаждал! Это даже уже и не скрыть! Ее тело дрожало в полной неге. Ох как давно… Как давно… Ильяс молча любовался на «творение рук своих». Ну не совсем рук… Парень рухнул рядом с ней и поправил ее волосы за ухо. — Почему ты ни с кем не… — он осекся. — Догадался? — Да. Догадался. — Некогда было. — Любава перевернулась на живот, чуть приобняв подушку. — Ни времени. Ни желания. Пока чувства не угасли к человеку, никак не получается быть с кем-то другим. А механика поступательных движений? Это всего лишь физиология. — Прости. — Я все понимаю. — шептала она, прикрыв глаза. — Не обвиняю. Мы оба виноваты. Ляпнул-подслушала-обиделась. Вся семья к чертям. Я знаешь, иногда думаю, что я виновата в смерти мамы и Славяны. — В смысле? — мотнул Ильяс головой. — Если бы я как дура не стартанула, схватив в охапку сестер и не уехав сюда, он бы не приехал. А значит, не тронул бы их… Девушка всхлипнула, еле сдерживая наступательные слезы. — Не вини себя. Ничего не исправить. — Нет, можно кое-что. — Что, например? — он поцеловал ее обнаженное плечо. — Вернуть счастливую жизнь тебе, мне, детям. Это я в состоянии. Только ты не поду-май, что я это из-за денег! Не смей даже… — Я и не подумал такое! Что ты! Она уткнулась в подушку лицом, наверное, со стыда. Чего она ляпнула? После таких признаний, после рассказов Марьям о его мучительных ночах. После извинения Тимура! ТИМУР ИЗВИНЯЛСЯ. САМ! Ильяс чертил пальцем по ее шрамам на спине, вздыхая. Он помнил, как впервые их увидел, мама увидела. Как они говорили на эту тему. Ужасное прошлое девушки. Но она не сломана, не уязвлена, психика не нарушена. Он узнавал ее каждую встречу, он восхищался ее стойкостью, преданностью, спокойствием. — Да. Знаешь, я сейчас так счастлива, давай не будем портить такую ночь тупыми воспоминаниями. Не хочу! — Хотел тебе это же предложить. Он склонился и поцеловал один из ее шрамов. И еще, и еще, спускаясь все ниже ото-двигая одеяло. — Щекотно, Ильясик. — она завозилась, пытаясь прикрыться одеялом. — Нифига. — тот сдернул одеяло совсем, скинув его с кровати на пол. Он засмеялась, даже заржал, изображая нападение. Любава уже перевернулась на спину, прикрываясь немного руками. — НЕ смей. — выпалил тот, задыхаясь и отнял одну руку, поцеловав кончики пальцев. — Ты прекрасна. Он провел рукой по ее ключицам и наклонился, поцеловав туда же. Она обняла его за шею, вглядываясь ему в глаза. Родные, знакомые, любимые. О, как долго они ей снились, вместе с голосом, с нежными словами, что ей шептал ночами. Их тоже «потрепала» жизнь. Они смотрели на нее с долей грустинки. Ее вина. Во всем ее вина. Парень двигался в ней, наслаждаясь каждым действом, не удерживая эмоции в себе. — Малыш, тебе больно? — он увидел слезы, стекающие по щекам. — Нет, просто думаю, какая я дура, потеряв столько времени. Он чуть усмехнулся и поцеловал в ее слезы. — Мы его наверстаем. Даю тебе слово. Ночью улицы заметал снег. Он падал крупными снежинками, белыми, чистыми, не тронутыми. Он укрывал стылую землю, предавая красоту деревьям, крышам домов, лесам, полям, дорогам. Ярко-желтая Луна пытается выйти из-за туч, хоть немного порадовать планету своим сиянием, но тучи упорно бегут, заслоняя ее. За окном вьюжит. Тучи совсем скрывают небесный свет. Зима берет опять свое: злиться, не хочет совсем уходить. В эту ночь им совсем не холодно вдвоем: в одном измерении, в одном отеле, в одном номере, в одной кровати.***
***
Июнь 2023 год. Хорошая все-таки это штука — интернет! Любава его «из чесала» вдоль и поперек, чтобы найти хоть какой-то мало мальский техникум для Богды. Она не отличница, но училась хорошо. Правда кое-как натянула на «4» химию. Ни какие уговоры, ни сестры, ни подруги ее не заставили передумать уйти из школы. Так хотелось во взрослую жизнь за нырнуть? К чему лежит душа в 15,5? Богдана и сама не знала. Идеи самые разные, как у 5 летнего ребенка: из крайности в крайность. Бортпроводница, учитель, фармацевт, эколог, турагент — короче фантазия фонтанировала фонтаном! Это совсем не просто совместить несовместимое. Хотя Москва то большая и такие профессии не новинка. Они ждали результаты и готовый аттестат образования. А еще ждали приезда Ильяса между выступлениями. Чемоданы упаковывались быстро, но опять туда лезли за чем-нибудь «ну, очень нужным». Видимо с детьми нет слово «минимум» вещей. Богдана в восторге: она всегда хотела жить в большом городе. Они туда возвращаются! Мечты сбываются. Мальчики в восторге просто от переезда. Они же никуда никогда не ездили и не знали другой жизни. А вот Любаву все пугало. Она не только не любила шум и суету, но просто не хотела возвращаться в тот дом. Та комната, прихожая, кухня… Особенно кухня! Нет, кошмар. Телефон зазвонил и на экране появилось довольное лицо Ильяса. — Привет, ириска! Вы собрались? — Ам… Слушай, в основном — да. — А не в «основном» много? — Да еще пару сумок наберётся. И пару рюкзаков по типу ручной клади. Вещичек с со-бой в дорогу. Машина твоя? — Неа, в мою, боюсь, наше семейство не поместиться. Да и мальчишки не просидят статуями всю дорогу. Каршеринг. — Ой, не подумала. Ты прав, прав. Ам… 3 дня? — Постараюсь. Тачку гнать долго туда и обратно. Но я вырвусь, обещаю. Перелеты все-таки не перенесешь. Документы все забрала? — Нет. Богдашкин аттестат. — Значит, почтой вышлют. — Это как? — Любава нахмурилась. — Ну, так можно. Или попроси кого-нибудь. Вышлют почтой. Неужели еще ехать! — Попробую. Ты как? Мама? — Все тебя ждут, мадам. И мальчиков. Мама готова покупать все игрушки, чтобы их впихнуть, да, да именно впихнуть в их комнату. Она сроду так много не тратила. Тим всегда покупал одежду, хозтовары и всякую такую дребедень. Мама ради прогулки ездили или ходила в ближайший магаз за продуктами. А теперь не хватает. — В смысле? А у мальчиков хоть место будет поспать? А то не пройдешь к ним. — Лу хохотнула. — Поверь, я торможу ее рвения, как могу. Клянусь! — парень прикрыл глаза и поднял два пальца вверх. — Ну не обессудь. Бабушка все-таки. — Ильяс улыбнулся, показав клыки. — Так, бабушка, ты во сколько приедешь? — А что, опоздать нельзя? — Ильяс! — серьезно прикрикнула девушка. — У кого там офигенное настроение? Я волнуюсь. Такой переезд. Дети все-таки. Они так далеко не катались. Как перенесут? Ильнурчика вообще бывает укачивает. — Послушай, ну к чему волнения? Ты же не на такси, не на автобусе. Я поведу. Станет плохо: остановимся. Любавчик, тебе не о чем волноваться. Я все предусмотрел. Кресла там, пледы, подушки. Все для удобства, ириска. Твое дело красиво умаститься на сиденье машинки и присмотреть за детками. Вот так Ильяс! — И когда ты стал таким милым? — съехидничала названная ириска. — Всегда был! — возмутился наиграно тот. — Ты просто не умела ценить. — вздох на последок. — Так, ценитель, мы в ночь поедем? — Нет, я приеду в ночь. Перекантуюсь у вас и утром, думаю… — Точно. Я и не подумала. Вообщем, ты звони если что. Парень улыбнулся и кивнул, отключаясь. Любава осмотрела свою комнату: все собрано, а мебель накрыта тряпьем (блин, как при покойнике). Она одной ногой уехала, даже спала уже в одежде, чтобы не стелить пастельное белье. То же устроила и Богде на соседней кровати. Но для мальчиков, увы, не прокатит. Ничего, возьмет в большой пакет, в Москве постирает и уложит в укромное местечко. Вряд ли оно им там понадобиться. Судя по рассказам Ильяса, бабушка им приготовила не комнату, а дворец. Не то, что здесь: маленькая комнатка 15 метров на двоих. А у них с сестрой и того меньше: 12,5 на двоих, узкая длинная, несуразная какая то. Зато родная, что в детстве, что сейчас они провели тут почти 4 года. Это лучшее место для уединения. Любава положила телефон на кровать и пошла на кухню в поисках сестры. Та благополучно потягивала горячий чай. — Спать то идем? — спросила старшая тихо, чтобы не разбудить мальчиков. — Ща, чай долакаю. Видишфф, я кифка. Мяу. — Ох, киска. Тебя мальчики заразили? Буквы перестала выговаривать? — Нет, я просто радуюсь… — выдохнула та, и хотела взвизгнуть, но вовремя вспомнила о правилах «тишины». — Ну, хоть кто-то радуется. — всплеснула руками Лу. — Все собрала? — А то, хожу вот как бомж. Только на поездку чистенький классненький костюмчик приготовила. — Понятно. Ты давай, спать пойдем. — Зачем? Завтра же не в школу. Отдых, родная, отдых. Расслабься. Ты завтра документы свои с работы забираешь? — Ага. А твои, Ильяс сказал, можно попросить послать по почте. — Серьезно? И не придётся сюда ехать? Круть. — А я бы приехала. — Ну и вали. Еще не уехала, а уже спешишь возвратиться. — Сазор (сестра по-мордовски)! Ты меня выводишь! Если тебе не нравиться, не значит, что другим так же. Здесь мое детство прошло. И я бы его ни на что не променяла. Я была счастлива тут по настоящему, поняла! — Опять твои не русские словечки! Надоела. Я не понимаю, а ты… Я русская, запомнила. И ничего мне не говори. Ссора? Из-за всего лишь, какого то переезда. И когда она стала такой? Переходный возраст затянулся? Хотя, жаловаться на Богду грех. Она и так долго терпела все и не жаловалась ни на что: ни когда денег не хватало, ни когда оставалась одна, ни когда оставалась с племянниками, а сестра бегала на подработку вечерами. Короче никогда. Тут немного взорвалась, наверное, терпение лопнуло. Ничего, перебеситься. Когда то надо начинать.***
***
Ильяс поспешил припарковать машину прямо в огороде, сняв часть забора у калитки. Благо погода не сырая, и колеса не увязли в земле. Кроссы придется видать выкинуть в мусор. Он быстренько их скинул на крыльце, чтобы не пачкать в доме. Минута и дверь скрипнула, парень услышал знакомый топот сыновей. — Папа! Папа пиехал! — они уже бежали оба в раскрытые объятия отца. — Вот они, мелкие пакостники! Эхей! Ильяс заключил обоих в свои руки и приподнял наверх, вставая и сам. Отец звонко чмокнул по очереди в подставленные детьми щеки, отчего Ильдар громко засмеялся, а Ильнур опустил глаза и чуть смутился, опуская лицо на плечо отца. Гаязов уже шел на встречу стоящей в проеме своей комнаты Любаве. — Привет, ириска. — поравнявшись с ней, и ее звонко чмокнул в щеку. — Ну и тебе здравствуй, путешественник. Не тяжело? — девушка кивнула на упорно вцепившихся мальчиков. — Своя ноша не тянет. — улыбнулся парень, немного пожурив мальчиков. — Так, давай ужинать. Наверняка, голодный. Забота? Уловка? Уважение? Прикол? Что за изображение идеальной семьи? — Ом… Да… Угадала, вообще не ел за рулем. Просто гнал. Только вода. — Ясно. Давай-ка мой руки и пошли. Нужно доедать обед. Не оставлять же. На завтрак… так угу… — Любава обдумывала и завертывала в контейнеры бутеры, и еще что-то. — Это чего? — удивился парень, подойдя сзади незаметно. — Еда в дорогу. А чего? — Там есть кафе и столовки. — пожал плечами Ильяс. — Ам… Ну это тоже надо доесть. — Давай так: детей в столовой. Приличной… А мы так и быть дожуем твои бутеры. — Уговорил. — кивнула головой Любава и улыбнулась ему. Уже поздний вечер, и дети, наигравшись с отцом вдоволь, готовились ко сну, пока взрослые таскали чемоданы в большую полу грузовую машину по типа семейной. — Блин, не убирается. — всплеснула руками Лу. — Ильяс? — Ам? — Вот как в таком маленьком домике убралось столько барахла? Не убираются три мешка. — Что в них, помнишь? — Так, в этом игрушки… А в этом пастельное белье, запас… — Так… так… так, тормозни. — Ильяс поставил перед собой ладонь. — Я тебе о чем в доме говорил? Какие игрушки, какие шмотки запасные? Ты меня обижаешь. Мы вроде решили все с начала начать? Или ты думаешь кормление и одевание не входит в список семейной жизни? Раздельное питание и комнаты? — Ильяс и правда был раздосадован. — Прости, я… — Опять все сама решаешь. Хоть бы спросила. — Ильясик, это просто давно упаковано было… Я уж и сама не думала, что шмоток столько много! — Ну, вот давай их в шкаф. Пусть здесь лежат. Может, приедем сюда отдохнуть, понадобиться. — Правда? Можно приехать сюда? — А ты чего думала, посажу под замок и надену паранджу. Выгуливать буду за забором? Любава, ты меня удивляешь. Конечно. Тут уютно, тихо. Вдруг захотим отдохнуть? У нас будет настоящая деревня. Будем тут отдыхать. Починим немного, подлатаем и чем тебе не дача? — Оставлять? — кивнула девушка на мешки. — Оставляй. А этот может наверх привяжем. Если там что-то важное. — Могу покопаться еще в паре мешков, чтобы на один меньше стало. Пойдёт? — Пойдет. Только уже поздно. Устала ведь. — Ну, это займет минут 15-20, а ты пока детей уложишь. Там книжка осталась, почитай. Почему бы и нет? Ильяс давненько не занимался укладыванием детей, с тех пор как Мари выросла… А мозги то помнят… вроде… — С удовольствием. — Да, только спать придётся в одежде. — В смысле? — Ну, мы уже пару дней так. Только дети нормально. А мы все выстирали и собрали. — Вот вы… — Ильяс хохотнул. — Понятно. Короче, я к мальчикам, а вы киньте мешок на терраску, я утром заложу. Самому уже спать охота. Глаза болят и слипаются. А завтра опять за баранку. — Блин, Ильясик, прости, я забыла. Любава подошла ближе и сложила обе руки на его одном плече. Проведя пальчиком по небритой щетине, уже появляющейся на виду. Громко чмокнула со словами: — Прости, я правда забыла. — и улыбнулась. Парень как-то по братски поцеловал ее в лоб (ну при всех как-то стеснительно…пока), и сняв кроссовки у входа в дом, скрылся в проеме. — Ну-с, давай переберем мешок поскорее, Богда. Та кивнула. — И правда, уже спать охота. Они разбирались уже минут 40: Любава увлеклась. Богдана махнула рукой и удалилась тоже. Любава закончив, перетащила мешок под крышу: вдруг дождик ночью будет. Сняв грязную обувь перед входом в дом, изнутри тихо, чтоб она не громко щелкнула, задвинула задвижку. Так же тихо прикрыла дверь самой избы и прошла на кухню, хоть воды хлебнуть. Довольно жарко уже для конца июня и Любава открыла окно настежь: ночной ветер опахнул ее вспотевшее тело. Она налила немного воды в один их 3х не убранных бокала (на утро завтракать). — ВОТ блин! Холодильник. — ее взгляд упал на жужжащую в темноте технику. Отставив бокал, она открыла дверцу. Внутри батон, кусок сыра, молоко, немного жареной картошки (видимо до завтракает ею Ильяс), и штук 10 блинчиков. Еще уже приготовленные несколько контейнеров с едой в дорогу. Девушка выдернула шнур из розетки, чтобы начать разморозку. Любава нашла кастрюлю, довольно вместительную, налила туда холодной воды, выгребла немного снега из морозилки и кинула в эту воду. Завязав контейнеры в пакеты плотно, погрузила их туда. То же сотворила с сыром и молоком. Дальше она вынесла всю еду на терраску, где было немного прохладнее, чем в доме и прикрыла сверху каким то пакетом. — Ну, на утро должно хватить. И дожить. Конечно, учитывая, что время уже за полночь, а будильник поставлен на 5, 45 утра. У холодильника она постелила несколько половых тряпок, чтобы вода не сильно растекалась по полу. Вымыла руки и лицо, немного освежив их. Открыв на всю кухонную дверь, она заглянула в соседнюю дверь: мальчики спокойно сопели на одной кровати. Лу улыбнулась и двинулась в свою комнату. Приоткрыта дверь, она чуть протиснулась, чтобы ее не открывать. На дальней кровати лицом к стене спала сестра, на первой Ильяс на самом краю, почему-то укутавшись лёгким одеялом с головой. Она перелезла через него и упала на бок, чем видимо разбудила его. — Ириска, уже пора вставать? — сипло шептал он. — Нет. — шепнула она так же в ответ. — Просто я припозднилась. А ты чего укутался? Такая жарень. — Мне без тебя холодно было. Ильяс не отнимая руки из-под своей щеки, второй притянул ее к себе. — Такая милаха. — еле слышно шептала она, любуясь на его пухлую щеку под ладонью. Но он уже провалился обратно в глубокий усталый сон. Девушка провела кончиком пальца, чуть дотрагиваясь до его брови, и положила руки под щеку, так же «уходя» в царствия Морфея.***
Кое-как добравшись до столицы Родины, путников заливал предательски дождь. Он сопровождался сильным шквальным ветром, он заливал лобовое стекло, не давая покоя дворникам. Парень сбросил скорость, не рискуя жизнями пассажиров, хотя добраться до дома хотелось очень. Они и так под задержались в пути: дети же. И время уже приближалось к 6 вечера, а еще объезжать почти всю Москву. Остановившись н обочине, и спросив все ли у всех в норме, парень пошарился в навигаторе, ища объездные пути. Нурик гнусил, тыкаясь лбом в Любаву, и опять сосал палец. — Сейчас приедем, солнышко мое. Мать гладила сына и чуть покачивала его, как это позволяло кресло с ремнями. — Ильяс, долго еще? Нурик что-то совсем ослабел. — Ириска, блин, еще часа 2. Я попробую махнуть по платке. Может сократим путь на пол часика. — Ну и в чем проблема? Денег жалко? — Лу начала заводиться, явно нервничая из-за сына. — Любава, ты чего такое… — Гони, бл… давай! — она осеклась, и не договорила слово, чтобы не слышали мальчики. Ильяс, конечно, хотел было что-то возразить, но вновь «заткнул» свой рот и успокоил мысли: она просто волнуется за Ильнура. Она хорошая мама. — Да, да. Ты только не волнуйся. — Они устали… — как будто извиняясь, тихо произнесла та. — Да, я понимаю, Лу. Доедем, доедем. Платная дорога оказалась «под рукой» и отец свернул к турникетам, чтобы оплатить. Несмотря на ливень, Ильяс вышел и подошел к турникету с купюр-приёмником. Пару взмахов «волшебным» пластиком и дорога по быстрой магистрали без пробок оплачена. Парень плюхнулся на кресло водилы весь сырой, вытер лицо рукой. Чтобы сбить эту воду хотя бы вниз. Девушке стало немного стыдно, но это волнение за сына. Он и так достался ей слезами и мольбами и был гораздо слабее здоровьем, чем его близнец. — Прости меня, Ильясик. Я просто волнуюсь. Тот кивнул, все понимая. — Любавик, мы скоро приедем. — смягчала волнение Богдана. — Ты не волнуйся, Ильяс делает все что может. Он же не дурак, чтобы вредить Нурику. Старшая быстро закивала головой в извинении и согласии.***
«Платка» отлично сэкономила дорогу примерно минут на 40-45. Ильнур видимо немного прикрунул, чем дал предкам передышку от его нытья. Дождик все еще лил, и никак не хотел исчерпывать свою прыть. Машина наконец-то «причалила» к дому. Ильяс припарковался ровно ко вторым дверям у открытой калитки, но, почему то напротив. Любава вышла, тихо прикрыв дверцу, чтобы не будить Нурика. — Ильяса, что… Но у калитки реально стояли Татьяна и Тим, улыбаясь и радуясь ее непониманию. Парень уже вынимал первую партию вещей из машины. — Сюрприза, ириска. — он улыбался во всю ротовую ширь, оголяя клыки. — Что? Что значит «сюрприза»? Ответь, блин! Ильяс! Ильяс. — она поплелась за ним, не отставая с вопросами. — Ну, в чем дело? Парень мотнул головой, поставил мешки на крыльцо и подлетел к любимой. — Ириска, — он обнял ее за талию. — это сюрприз тебе… Нет, нам всем. Это лично наш с тобой дом. Ну и с мальчишками. Видишь, как круто. Мы рядом: вон прям напротив, и отдельно. Удобно, правда? — он в упор смотрел на ошеломленную Любаву. — Ну, ну… Не стоит благодарности. — улыбался тот, выпрашивая похвалу. — Это… Ильяс… Это же… — А что такого? Или ты думаешь, что мы не заслужили его? Мама улыбнулась, пронося небольшой чемодан мимо пары на то же крыльцо. — А как же… Нет, подожди… — она опустила руки из замочка на шее на его плечи. — Только мы? Ам… Богдана? — Знаешь, она уже большая девочка… Я думаю, что не откажется жить с моей мамой и Марьяшкой в одном доме. А? Богда? Он чуть двинул влево шеей, вглядываясь в действия и лицо подростка. Девушка скромно улыбалась, больше от удовольствия, чем от удивления. Старшая сестра прищурилась, глядя на мелкую: — Ты знала, коза? — Неа. Я кифка Мяу. — И они все там, а мы тут? — обратилась она вновь к парню. — И, что не так? — На тут четверо, а они… — И их так же. Дома идентичны, почти. У на есть лишняя комната, потому что нет студии. И прихожая немного другая. Ну не суть. Я тебе спросил о другом? Нравиться? — Безумно. — она скромно улыбнулась и полезла целоваться. — Так… Так… Ну-ка закончили. Не въехали, а уже пробуют прямо тут. — Тим недовольно-шутя задел брата плечом, пронося багаж. Пара взявшись за руки, пошагали к машине: нужно будить мальчиков. Тем более и дождь закончился. Любава открыла дверцу и полезла откреплять авто-кресла. — Эй, Дарик, давай просыпайся, милый. — Мы пиехали уже, мам? — Да. Давай к бабушке беги. Тебя уже ждут. Любава принялась отцеплять второго. Ильнур медленно приоткрыл глазки и чуть поморщился. — Ма…мочка. У меня головка болит. — всхлипнул тот. — Я знаю, роднулька. Это все переезд. Будешь отдыхать в своей кроватке, все пройдет. — Своей? Мы дома? — Ага. Доехали. Любава аккуратно вынула сына и, полулежа, держала на руках, показывая ему дом. — Касивый какой… Бошой. Наш маленький был. — Был, Нурик. Папа купил новый. Мальчик еле еле выдавил улыбку и уткнулся носом в тело матери. — Показывай комнату… — выдохнула она в сторону отца. Ильяс, схвати очередную сумку быстрыми шагами приближался к дому. Кинул чемодан в кучу к остальным и впустил Лу домой. — Давай его я возьму. Тяжело же. — Не. Не надо. Тяжело, но перекладывать еще хуже. — шептала она. — Понял. Тогда наверх. — У них одна комната? — Да. Самая большая в доме. — Ты, блин, хвастаешься или гордишься. — Лу уже тяжело дышала. — Больно лестница крутая. Мальчики навернуться. — Я подумаю, может, наймем переделать. Они наконец-то добрались до нужной двери. Отец открыл ее на распашку, чтобы они прошли. — Ильяс, блин! Пастельное белье! — Е-мой. — шлепнул себя пальцами по лбу. — Ща. Мама тут оставила. Гладила ведь. Я просто забыл. Прости. Ильяс быстро справился с подушкой и простыню. Мама положила Нурика на кровать и сняла ботиночки. Сама принялась за пододеяльник, и за пару минут справившись, накрыла сына. Мальчик немного всхлипнул и положил руку под щечку. — Пойдем. — шепнула девушка и взяла парня за руку, потянула за собой.
