Хорошие парни не сдаются - 2

***

***

«Я хочу в тебе, как в омуте, тонуть, Наслаждаться ароматом кожи. Без тебя я не могу уснуть, До безумия люблю, до дрожи.»

      Внизу кипела работа: жители теперь уже соседнего дома все из машины перетаскали в сам дом и сгрузили в уголке. — Ой, какое большое спасибо. — всплеснула руками Любава. — Как он? — мама подошла ближе и приобняла ее за плечи. — Думаю, поспит, лучше будет. — Он всегда так плохо переносит дорогу? — Не знаю.- улыбнулась Лу. — Мы же никуда не выезжали из городка. Ну, они. — А, вон что. Тогда понятно. Может, хоть поедим, ребята? Проголодались, поди. — Как волк. — зло-наиграно рявкнул старший. — А устал еще и как собака. — Отлично. Ты не обижайся, дорогая, — мама провела по волосам Любавы, спускаясь вниз по хвостику волос. — но я уже немного по хозяйничала в ТВОЕЙ кухне.       Приготовила немного поесть, да и холодильник забила. Правда, только взрослыми продуктами. Если мальчикам еще что-то… — Нет, Татьяна Александровна. Мы съездим сами, если что. Вы комнату обсыпали игрушками из КАМАЗа? — хихикнула та. — Заметила все-таки? Ой, что ты! Нет. Всего лишь с Тимкой пару-тройку раз из легковушки выгрузили… И все. Честно честно.       «Толпа» прыснула от смеха и направилась в кухню. Она великолепна: ее стены в стиле морских волн, а сам гарнитур темно-вишневого цвета с белыми пробелами. Конечно же, от этого великолепия Любава остановилась прямо в проеме двери. — Нравиться? — шепнул Ильяс. — Если что не так, передел… — Пошел ты! — чуть ударила его девушка. — Надоел. Все отлично.       Вот что за привычка: сделать, а потом спрашивать. Ладно, глупость. Просто он и так знал, что Любава будет рада любому вот и как-то попытался навести сам красоту. Этот дом он почти «отвоевал». Его хозяева люди не молодые, но обеспеченные решили свалить и России совсем. Дом передали детям, а они его никак поделить не могли. Вывозили тайком всю мебель, утварь, технику, картины, да много чего тайком друг от друга. Кода вывозить нечего было, разругались опять, прямо на территории дома. В открытое окно, отдыхая после тура, услышал Ильяс. Он прорвался через небольшую толпу охранников и просто предложил его купить. Да вот так тупо. Они сначала обомлели и хлопали глазами, раскрыв и рты. Но потом старшая согласилась, и братья кивнули в ответ. Видимо, не так уж и нужен был он им. Ильяс заценил покупку в полной мере, лишь когда получил документы на него. Ничего такого. Конечно, внутри ремонт дорогущий, все красиво. Даже не знал, что ломать, а что строить. Он не парился: нанял архитектора-дизайнера или кого-то в этом роде, чтобы тот осмотрел дом на изъяны. Кое-что подлатать, заменить, а так ремонт отличный. Ну, плюс еще мебель и сантехника. Вообщем еще полгода безумных туров, концертов и подобного, и вуаля! — она нашлась! Тут уже можно и помечать о том, что он в этот дом привезет семью. Он надеялся, что Любава не откажет. Не отказала и дала «рассрочку»: решила вернуться не сразу, а после окончания Богданкой школы. У него появилось время на зарабатывания денег на этот дом. Как и в тот раз, когда Ильяс покупал дом для мамы и сестры, он влез в долги. Тимке не нравился этот безумный «бег» по забиванию бабла, но тот проштрафился, поэтому молча сносил усталость. О, как он уставал! Но сказать Ильясу об этом как то не решался. Даже отменился концерт из-за того, что младший сорвал голос. Еще и температура была у и самого Ильяса. Короче, нет таких не матных слов, как он добился этого дома. Пахали оба, как ишаки.

***

      Мама сидела рядом с Любавой и все иногда гладила ее по свободной от ложки руке. Она ее тоже ждала. Всегда жалела: она нравилась маме. Она помнила ее спину, ее рассказы, ее маму Артану, Славяну. А уж когда узнала о внуках… Она не показывала свою грусть, боль и страх. Итак старшему фигово, а тут еще маме плохо. — Любавочка, а что с Ильнуриком? — наконец-то решилась спросить мама. — В смысле? — покачала головой та. — Ну, он видимо слабенький.       Ильяс подавился едой, откашливаясь. — Мам… — А что? Я ничего такого не спросила. Это видно. — Он… — шепотом произнесла, сглатывая слюну, Любава. — Он… — Он мертвым родился. — выпалила Богдана, прикрыв ушки руками Ильдару. — Чего? — мама вытаращила глаза, а трое ее детей положив ложки, уставились на Любаву и маму. — Богдана! Ну что ты пугаешь народ. — кивнула Лу. — Он… не дышал, когда его достали. — шептала все так же девушка. — Дарик сам родился, а Нурика… Кесарево. Он не дышал. Долго не дышал.       Вдруг Лу всхлипнула и прикрыла глаза. — У него есть проблемы с легкими. Они не расправлялись. Их допекали в камерах… Понимаете, они родились раньше на 2 месяца. Из-за этого ублюдка. Нурик бывает, задыхается. Иногда… — Дак, это не есть хорошо, дорогая. Может его к врачу сводить? — Мы были. Сказали израстётся. — Ваши врачи… Я тебя умоляю. Ильяс, сынок. — она повернулась к старшему. — Даже не тяните. Бегом к доктору. Любые деньги, понял? — Ма, это можно было и не говорить. Я такое даже слышать не хочу. — Я это знаю. Не тяните в хорошую клинику. В ближайшее время, поняла, Любава?       Та только кивнула, понимая, что это надо точно, просто Ильяса попросить деньги? Явно не тыщу стоит. А у самой… Да было дело. Они ездили в Арзамас, но там тоже ничего путного. Все нормально и израстётся.       Любава резко встала и развернулась к выходу. — Ты обиделась? — испугалась Татьяна. — Нет, что Вы. Просто хочу глянуть, как он.       Девушка ушла, а сидящим за столом как то не по себе. Они молчали. Они переваривали выше сказанное каждый по-своему. Ильяс знал про кесарево, про то, что их «допекали». Но совсем подробности… Не знал. Нет, он спрашивал пару раз, но Любава не хотела трогать эту тему.       Семье как то не комфортно, тихо, лишь один Ильнур веселился, копаясь ложкой в тарелке и чего-то говоря под нос. Марьям и Богдана сидели, опустив голову, и что-то трепали на кофтах. Тимур просто сидел, ловя реакцию брата, а Ильяс просто сложил руки перед собой и опустил на них голову. — Ты знал? — наконец-то мама первая нарушила тишину. — Нет. — буркнул тот, не поднимая голову, понимая, что вопрос к нему. — Здорово. Я надеюсь, ты понял, что я серьезно. — Понял, мам. Займусь немедленно.       Ильяс поднялся и вышел в прихожую. Брат по семенил за ним, застукав его разбирающим мешки по кучкам: «свои» и Богданы. Тим все так же молча схватил пару мешков из кучки Богданы и вынес их прочь из дома. Возратясь вновь, Тим все так же увидел брата и рядом вертелись уже обе сестрички, помогая разбираясь шмотье. Но все так же молча.       Ильдарика отправили спать, но за окном не смотря на время, еще не темно. — Брат, ты вроде тоже устал. Встал рано, ехал, глаза напрягал, может ты пойдешь от-дох…       Ильяс кинул какую-то вещь на пол, перешагнул ближайший чемодан и хлопнул входной дверью. — И чего я такого сказал? — пожал плечами Тимур. — Ничего. — шепнула Марьям. — Просто устал, да еще… ну помнишь те ночи. Брат опять загнался. Теперь еще неделю страдать будет. — Не будет. Тогда он страдал из-за Любавы, а теперь она рядом. — Думаешь, меньше? — Уверен. Позвоним ему? — Нет. Давай с вещами разберемся. — У меня есть в мешках сестры и мальчиков вещи. — кивнула Богда. — Тогда предлагаю завтра заняться этой фигней. Седня и правда, все устали.       Девочки закачали головами в знак согласия и обнялись, выдохнув. — Ночевать койка есть? — бубнила Богда. — Целая комната. Тим переехал в комнату Ильяса. Уже целый месяц там живет. А твоя вот Тимина. Пойдет? — В том же цвете? — Нет, ремонтили. Так что не дрейф.       Они разнялись и пошли, передав воздушный поцелуй Тиму.       Ильяс бродил по аллее своего дома за высоким кирпичным забором, все удивляясь, какой же он красивый, точеный, со вкусом. Даже забор. Этот дом… Парень возлагал на него все надежды в своей жизни. С каким трепетом он ждал, пока его обследуют, пока ремонтируют, пока расставляют мебель по его вкус (ну когда узнал, что Любава готова переехать). Эти пол года почти были как в раю! Машины подъезжали одна за другой, шла разгрузка, установка, расстилка и все остальное. Мама только взмахивала руками и не переставала удивляться, откуда на все это нашлось бабла. Парень отводил ее в сторону, целовал и говорил, что они с Тимкой потрудились. Мама верила. Ну, или просто не встревала. Да собственно она никогда и не спрашивала, сколько они зарабатывают, или сколько денег на счетах. Ильяс просто скидывал на карту мамы n-ную сумму денег каждую неделю, не смотря на ее возникая и отнекивания. Мама и сама работала ну так для души, но все-таки содержать такой дом… А потом и другой. Вот мама нашла этим деньгам применение: завалила комнату мальчиков, чем хотела. Даже купила им пару великов не по возрасту. Так сказать на вырост.        Ну и в чем печаль? Они здесь! Он так ждал, мама ждала, дом ждал. Они здесь! Теперь Ильяс не отпустит их никогда! Приложит все силы, усилия, костьми ляжет, но они будут счастливы и ни в чем нуждаться.       Он пинал кроссовками камешки гальки, и шаркал ногами по плитке. Почти потемнело, на небе красовалась почти полная Луна. На что он обиделся и свалил ото всех? Сам не понял. Просто иногда даже ему, сильному духом человеку нужна разрядка и отдых. Контролировать все очень тяжело, особенно когда не только работа, но и близкие, теперь в составе 7 человек, «вручили» свои жизни и судьбы ему под опеку. Не тяжел ли воз? Болезнь Ильнура стала последней каплей в этом сосуде проблем и дел. Хотелось чертовски отдохнуть. Только когда? А вот хоть этим летом! Сначала полечат сына, а потом на море! Ильнуру будет не вредно подышать соленым морским воздухом. Ильяс от такой мысли даже взбодрился и на душе потеплело. Только вчетвером, наверстают хоть немного упущенное. Мысли восстановились и в голове просветлело. Он резко развернулся и почти бегом возвращался к дому. Сам не зная, сколько минут, а может часов тут гулял, но понимал одно: море!       Распахнув дверь, должен был увидеть брата и сестер. Но в прихожей тишина: половина вещей разбросана по ящикам прямо в открытые. Часть стоит все еще в углу, часть просто отсутствует. Значит, забрали в тот дом. А в своем тишина. Ильяс скинул обувь, не удосуживаясь даже поставить их на место. Мягко и тихо ступая по лестнице наверх, прошел к комнате мальчиков. Видимо, это была спальня хозяев, потому что самая большая в доме: 29-30 метров, с двумя окнами. Теперь детская: несколько шкафов, кровати голова к голове в виде машинок, комоды, в другой части (игровой зоне) мягкий ковер и куча шкафов с игрушками, пара столов со стульчиками. Короче мрак! Можно смело устраивать танцпол. Мальчики спали, немного посапывая, при одном включенном на стене ночнике в виде футбольного мяча. Отец прикрыл дверь, оставив малюсенькую щелочку. Вернувшись на пару шагов дальше, к двери в свою спальню, которая, конечно, была меньше детской (примерно 22-23 метра), открыл ее и вошел внутрь. Любава, отвернувшись к окну, уже видимо спала. Сколько же часов он гулял? Ильяс стянул с себя кофту и футболку, кинув их на ближайший стул. По пути так же повторил действие и со штанами и юркнул под одеяло. Его рука медленно «поползла» по ее талии, обнимая и чуть подвигая к себе. — Ириска, ты спишь? — Угу. Устала. Ты где был? — Гулял по аллее. Проветривался. — Проветрился? — Вообщем и целом. — Нурик отказался даже кушать. Ты был у них? — Да, заглянул. Сопят. — Хорошо. Может, проспит спокойно до утра. Мы ведь услышим если что? — Должны. Я не закрывал совсем двери и их и нашу. — Хорошо. — устало выдохнула та. — День насыщенный был. Ты тоже устал, давай спать. — Дом то понравился? — Очень большой, Ильяса. — Ну, он почти такой же, как и наш, тот, мамин, я имею виду. — Я поняла. Но больше же. — Не на много. Не забывай, там еще студия. Здесь же нет. — А точно, я немного позабыла его вид внутри. — Исправим. Сходим на экскурсию. — хохотнул тот и уткнувшись носом в ее шею, громко вдохнул ее запах.

***

      Утром Любава проснулась первая. Она осторожно откинула одеяло и голыми ступнями направилась к выходу. Она просеменила к комнате сыновей и чуть приоткрыла ее. Нурик уже не спал: мальчик просто полу лежачем состоянии крепко обнимал любимую игрушку. — Привет, малыш. — Лу улыбнулась сыночку. — Мамочка. — Нурик протянул к ней свои ручки. — Ты как? — Любава села рядышком на край кроватки и погладила его по голове, прижимая к груди свой свет. — Получше, но кушать хочу. А папа проснулся? — Вроде, нет. Ты помнишь, он ехал долго. Глазки устали. Пусть спит? — Пусть. — выдохнул с другой кроватки Ильдар. — Ты проснулся? Значит, надо кушать идти.       Мальчики натянули носочки и переоделись из пижам, так ловко найденных в ближай-ших шкафах. А главное почти по размеру! Бабушка старалась. Ильнура чуть качнуло, но тот устоял на ногах. — Нурик. Устал и голодный. Давай я тебя снесу вниз. М? — Я его сам снесу. — послышался сонный голос Ильяса. — Папа! — Ильдар ринулся бегом к отцу, на которого просто запрыгнул с разбега. — Эгей, доброго! — отец звонко чмокнул сына в щечку, отчего тот захохотал. — Я его отнесу. Согласен? — он подмигнул второму и Нурик опять сунул палец в рот и засмущался. — Ой, было бы здорово. — кивнула Любава. — Они уже тяжелые становятся. У меня потом руки и живот болит. — Все. Вопрос закрыт. Ильнур, айда ко мне?       Парень махнул рукой, приглашая сына к себе. Мальчик медленно поплелся к отцу и прижался к его ноге. — Па, ты его на ручки возьми, а я ножкой пойду. — констатировал Ильдар. — Нурик болеет всегда. Помоги ему.       Ильдар слез с рук отца и подвел ближе брата. Ильяс улыбнулся: такая забота, а ведь они одинаковы по возрасту. И схватил Нурика, прижимая его крепко к себе. — Пойдемте завтракать? Мам? — Ильяс в надежде смотрел на девушку. — Ой, да. Сейчас кроватки заправлю. Идите идите, поставьте чайник.       Любава спустилась минут через 10 на крики в столовой. Мальчишки упорно смеялись, продолжая драться на ложках в шутку. — Ой, ой, ну что за батл? — спросила мама. — Кофе готовим. — шмыгнул носом Ильяс. — Я уже на втором этаже почувствовала это. Какие планы? — Я… Слушай, не обижайся… Но может Ильнура сводим, ну… осмотрим…ну… — Ильяс потер переносицу и как бы из подо лба взглянул на мать своих детей. — Понимаю… Я сама хотела это сделать. Км. — Лу кашлянула. — Но это дорого… В хорошую клинику… У меня кое-что есть из накоплений… — Я тебя о деньгах спрашивал?! — парень нахмурился и повысил голос, заставляя тем самым затихнуть мальчиков. — Ты меня обижаешь… Я тебе говорил, неоднократно говорил: деньги, особенно на детей, не твоя забота отныне. Хочешь подрабатывать — я не могу тебе запретить. Это твоя блажь, зарабатывай себе на конфетки. — Это упрек? — Лу шмыгнула и надулась. — Это забота, если ты еще не поняла за это время. Ты была мамой почти 3,5 года. Я отцом всего полгода, да и те перебежками. Я привыкаю. Это я делать еще не умею. Вот что что, а деньги я зарабатывать умею. Этому меня учить не надо, и это я делаю довольно долго. Поняла? И давай договоримся: я не хочу больше слышать от тебя таких речей. Я добытчик, а на тебе дом и наши сыновья. Ну и сестра твоя, хотя у нас общий бюджет с тем домом. — чуть хихикнул он. — О Богдашке можешь не тревожиться: голодной не оставим.       Любаве и правда, стало стыдно. Они пытаются… Да, именно ОНИ! НЕ ОН, ни ОНА, а именно ОНИ пытаются быть семьей. Воссоздать ее заново, поднять из этих разрушенных обломков. А Она своими руками опять ее топит. — Поняла… — Наконец-то! — выдохнул с облегчением Ильяс. — Я просто никак не привыкну. Обычно забочусь я… Мне просто не привычно. Я буду стараться привыкать, обещаю. — она вздохнула, как провинившиеся ребенок, разбив любимую мамину вазу. — Побыстрее привыкай… — он сделал шаг к ней, приближаясь.       Мальчики рассмеялись, давая родителям понять, что те не одни! — Так, хватит подсматривать. — шикнула на них мама. — Давай посмотрим клиники. У меня есть на примете, обсудим, вдруг тебя не устроит. — А может я тебе доверюсь… Рассказывай где и что. — Так так так… Тормозни… Давай хоть поедим. Я тут немного режим нарушил из-за поездки, в зал не хожу. А раз это отдых, давай проведем его с пользой. Если Ильнур хорошо себя чувствует, то поедем в город. Погуляем, на аттракционах покатаемся… — М, точно! У тебя ведь своя тачка? Ага. — почему то наиграно произносила Лу. — Бензина то много залито? — Полный… Полный бак… вроде. — непонимающе лепетал он. — Значит, в парк. Так, м, потом кафе, угу, а… Больничка рядом с парком? Бензина точно хватит? — она явно издевалась. — В смысле? — В коромысле! Ильяс! Ты вроде мед заканчивал! — И чего? — опять пожал плечами тот. — Ой, серьезный случай. Ты забыл о Нурике?       Парень затих, немного «покидал» язык во рту (любимая привычка), посмотрел на сына, потом на Любаву, потом опять на кривляющихся за столом детей и вновь на нее. — Чего молчишь, медик? — Ну, хорошо, давайте на качелях не кататься. Ну что то простое же можно. Ваты там поесть. Машинки есть водные, наземные. Зоопарк там… — Да поняла, поняла. Не ищи выхода из своих слов. Ну… Давайте. Только сначала клиники посмотрим. — Посмотришь в машине. А пока собираться и кушать.

***

      Любава не находила себе места, ходя взад и вперед вдоль белоснежной стены с серой полоской на уровне пояса в чистенькой тихой клиники. Ильнура забрали на обследование и никакие уговоры оставить его на пол дня и ехать по своим делам, не увенчались успехом ни с чей стороны. Она и сидела и стояла, вот очередь походить. Ильяс изредка что-то шептал, уговаривал, даже немного повышал голос. Она лишь молчала или кидала полный злости взгляд. Он опять понимал и не обижался. Пару раз своим поведением Любава давала ему понять, что дети для нее дороже всего на свете. А разве можно обвинить в этом мать? И когда парень хотел, бывало начать спор, то вспоминал свою маму.        Он помнил, как болел Тимка в детстве, и мама сидела пол ночи у его кроватки на стуле. Светил лишь настенный торшер с тусклой лампочкой на минимальное количество Ватт. Она сидела и прислушивалась к его хриплому дыханию. Каждый шорох, каждый вздох ребенка мама переставала дышать. Еще отчетливее он видел эту заботу, когда болела Марьяшка. Тогда он был большим и видел все. Учитывая, что сон чуткий, парень слышал и видел все. Мама все так же сидела при свете настольной лампы у кроватки, покачивала, что-то напевала еле слышно. Ильяс поворачивался к ней лицом и сонным взглядом смотрел на мать. Она останавливалась, улыбалась старшему, кивала, и шептала: «Чего проснулся, сынок? Я разбудила? Прости. Я не буду. Спи. Спи». Но как то не спалось. Он упрямо смотрел своими глазами на маму, ее так становилось жаль. Она не спит ночью, днем дела, дети, муж, заботы… Заботы… Заботы… И любовь. Безграничная преданная всесильная материнская любовь. — Хочешь, кофе принесу? — тихо спросил Ильяс. — Было бы хорошо. — кивнула она и съежилась.       Ильяс «метнулся» быстро, неся из аппарата два стакана ароматной жидкости. Она глотнула: божественно. Дверь, напротив которой они находились, приоткрылась, и к ним вышел доктор. Любава просто всунула стаканчик в руки Ильясу и первая подлетела к врачу. — Павел Артемович… Как обследование то? — Ой, Любава. Ну как… Мы сделали большую часть, но некоторые результаты будут позднее готовы. Я бы хотел Ильнурика оставить на сутки, но знаю, что Вы будите против. Поэтому давайте так: встретимся завтра, ммм, в 9. Ну, приду пораньше, все рассмотрю, проверю. У меня как раз нет записи на 9 утра, только на 9,30. А Вы придете, я все расскажу перед началом приема. Как Вам? Мальчика тащит не надо. Просто сами. — Да. Это очень хорошо. — закивала Любава. — А предварительно? Прогнозы может? Илья слушал обоих, боясь встревать, держа оба стаканчика кофе не в силах ни выкинуть, ни продолжать пить. — Ну, судя по вашем предыдущим «лечениям» и посещения врачевателей… Да, да именно так я могу назвать тех, кто вас лечил. Мальчики недоношенные. Хотелось, кстати бы и увидеть второго. Ильнур кесаренок. Плюс у него ателектаз, частичный. Было не раскрыто левое легкое полностью, а правое частично. На фоне этого всего, да еще три году самотека болезни можно констатировать начальную стадию бронхиальной астмы. Еще я имел смелость сделать кардиограмму, т.к., ателектаз мог повлиять и на сердечную недостаточность. Так что… Если Вам все-таки захочется узнать и про второго, лучше его тоже обследовать. Если что-то есть лучше выяснить сейчас на ранней стадии. Предотвратить так, сказать. Вы подумайте. А так, жду Вас завтра. Одам все бумаги, все заключения с печатями. И конечно, назначу лечение. — Ой, большое спасибо, Павел Артёмович. — Ну, не на чем. Это моя работа.       Ильнура вынесла миловидная медсестра на руках. Мальчик куксился и тер глаза. — Эй. Зайка моя. Ну что ты? — мама приняла сына себе на руки.       Нурик обнял маму за шею и засопел. Она развернулась, поблагодарив медсестру, пошагала прочь. По пути в машину Ильяс все же выкинул уже остывший кофе. Она шла как то быстро, и ему пришлось догонять. У машины Любава остановилась, развернулась и кивнула Ильясу, чтобы тот открывал. — Ну что, может, хочешь покушать? — допытывалась мама у сына. — Нет. Хочу мороженое. — Папа сейчас сходит и купит самое лучшее. Хорошо?       Ильясу не надо повторять. Разблокировав двери машины, он приготовил автокресло для сына, и, доверив остальное Любаве, умчался в ближайший супермаркет. Ему даже плевать, что сидение будет обляпано, возможно и стекло… Ильнур важнее. — Уля, моложка! — крикнул мальчик и захлопал в ладошки. — Видишь, как папа тебя любит? — Любава уже готовила влажные салфетки. — А Ильдалу моложеное? Он обидеться. — Ну, Нурик, сам подумай: как мы его довезем? Лето тепло оно растает. Мы лучше ему потом купим, а это ты съешь один. Пойдет?       Сын кивнул в знак согласия и принялся за холодное угощение.

***

      Первый месяц в технаре не так уж и плохо прошел. Турагент! Туризм! Направление вроде бы выбрано. Богдана училась хорошо, печально, что не вместе с Марьяшкой. Та осталась в школе. Зато они встречались дома. Комнаты рядом, обоюдные интересы, праздники, вечеринки… Да много чего. В этом огромном доме жили почти всегда всего три человека: Тим пропадал в столице, в их купленной трешке, за которую они так удачно и быстро расплатились. Осталось немного отдать долги и за дом. В этот год братья точно его закроют.       Ильяс хозяйничал на маминой кухне, вернувшись с Тимом с очередного концерта, за который они умотались. Татьяна ругалась уже пару дней: сын не заходит, хотя живет в двух шагах. Он пришел на чай. И домой к своей семье. — Ма, а поесть? — Тим заглядывал в кастрюльку на плите. — Ох, уж это твое нутро, Тимурка. — улыбалась Татьяна.       Ее дети! Они вот рядом, суетятся вместе на кухне. Взрослые такие, большие, самостоятельные. Им уже не требуется ее помощь. — Ильяс, ты же тоже устал. — мама его жалела больше. — Нет, ма. Все отлично. У меня второе дыхание. — Ой, ли? — Ага. — И с чего такое дыхание? — Тим напрягся. — Может тогда еще концертик? — С удовольствием. — съязвил старший, наваливая парню кусок курицы в тарелку. — Так, сынок, ты чего-то не договариваешь. А ну-ка сознавайся!       Мама раскусит даже твердый орешек. Татьяна подвинула стул подальше от стола и уставилась на старшего, просто сверля того взглядом. — Мам. — парень подбежал к ней и присел на одно колена, беря ее руки в свои. — Тут та-кое дело. Я… Ам… Эти две матрешки, надеюсь не слышат? — Они в комнате чего-то там репетируют. — Отлично. Я много, и долго, все лето думал, мам. Эта неделя в Геленджике… Короче, я решил для себя, что непременно должен сделать Любаве предложение. — Че?! Откуда такая блажь? — возмутился Тим. — Ну, наконец-то! Аллилуйя! — мама свела ладони вместе. — Вот ты остолбень! Как же раньше-то не догадался. И что на такую мысль тебя натолкнуло?       Ильяс улыбался, даже взглядом: мама! Она же всегда все знает наперед и знает как лучше. Татьяна погладила старшего по щеке, провела по бровям и чуть дернула за волосы впереди. — Вот, теперь думаю, когда и как. — Да хоть завтра! — Нафига? — влез Тим. — Плохо жить так?       На этот раз мама и старший обернулись и с каким-то возмущённым выражением лица смотрели на младшего. — Тимур! Ты зачем такое вообще говоришь? Я ее люблю, она меня тоже. У нас дети. Так в чем вопрос? Это надо давно было сделать. Я просто ее не торопил, действовал аккуратно, чтоб не спугнуть. Вот мы общаемся почти год, она живет со мной. Разве это не повод? Не понимаю, брат. — Делай чо хочешь! — Тим швырнул приготовленные для ужина вилки дальше по столу, и они со звоном плюхнулись еще и на пол.       Парень вскочил, так же со злостью швырнул стул, но тот устоял на ножках. Быстрыми шагами тот удалялся прочь от кухни в свою теперь комнату. Он слышал, как зовёт его брат, как отговаривает мама не ходит за ним. Он поднялся, переступая через ступеньку, вбежал в свою комнату и щелкнул замком. Как будто за ним гнались. Тиму комната нравилась, и когда ее себе выбрал Ильяс, было завидно… Но ничего не поделаешь, старший так сказал. С балконом его, значит его. А теперь комнату то он получил, но что-то неспокойно в ней. Да, обстановка немного изменилась: Тим перетащил свою кровать, свой стол с ноутом, любимое кресло. Так пару аксессуаров по мелочи, создавая теперь свой уют. Балкон как нельзя, кстати, поощряет его вредную привычку. Иногда старший приходил в гости, и даже оставался на ночь, и спал в гостевой. И все равно приходил на тот балкон, даже не спрашивая Тима, не стучась… Обидно. И опять молчание. — Тимка, открой же! — в дверь раздался стук.       Он задышал часто, грудь под футболкой вздымалась высоко. — Проваливай, а! — ответил брат. — Что значит проваливай? М? — Ильяс перестал барабанить в дверь. — Ты чего? Вообще не понял. Это в низу что было? Тимур! Но младший не отвечал. Тот забрался с ногами на кровать, и закрыл уши руками. Лишь беззвучно шептал губами: «Уйди! Отстань! Уйди!»       «Мучения» продолжались минут 10, пока Ильяс перестал кричать, барабанить и умолять. Тимур разжал руки и прислушался: вроде тот ушел. Интересно, а брат успокоиться или придет опять долбить в дверь? Может плюнуть на все, вызвать такси и свалить в их квартиру в Москве?       Раздался вновь этот стук: — Тимочка, ты нормально чувствуешь себя? — мамин голос дрожал. — Да… — прохрипел тот, откашлялся, понимая, что не слышно. — Да, мам. Я норм. — Хорошо. Ильяс ушел, так что ты давай-ка спускайся кушать, я все разогрею. Посидим с тобой вдвоем. Да, милый? — Да, мам. Я сейчас.       Как ребенок! Дошли! Мать уговаривает великовозрастного мальчика… Тим встал на ноги и посмотрел на себя в зеркало. Да, что не так то? Зависть? Злоба? Ревность? Обида? Недопонимание? Уступки? Что не так то? Звонкий хлопок раздался по комнате.

***

      Тим отрезвил себя легкой неболючей пощечиной, но звук прошел серьезный. Почему то все-таки немного опасаясь, что мама соврала о брате, Тим как дурак, подставил ухо к двери и прислушался. Вроде тихо. Рука поползла к замку и щелкнув ручкой, высунул голову в коридор. Конспиратор, мать его! Убедившись, что, правда за дверью нет брата, парень открыл дверь и вышел. Он спустился по знакомой лестнице, освещаемой лишь парой тусклых настенных бра, вниз на кухню. Мама что то тихо напевала себе под нос, и расставляла бокалы. Парень уперся в косяк плечом и встал в дверях, скромно сложив руку в руку. — Ой, Тимка, напугал! Чего крадешься, как приведение? — Прости, просто любуюсь. — Мной что ли?! — прыснула от смеха мама. — Вот уж спасибо. Давно мной никто не любовался, дай хоть сына сделает приятное. Садись. Я тебе такую курочку со сметанкой сделала, ум отъешь.       Тимур улыбнулся, и глаза засияли радостью. Он быстро плюхнулся на мягкое сидение стула и положил ногу на ногу. — Вот смотри. Вкусно же. — мама поставила тарелочку с дымящейся мелко рубленой курицей, положила немного сыра рядом, и украсила долькой лимона сбоку.       Он вдохнул и кивнул, улыбаясь. Настроение улучшилось. То ли при виде еды (которую он жаждал), то ли от заботы мамы. Она же нужна в любом возрасте. Забота мамы — это способ почувствовать себя ребенком, маленьким, защищенным, зависимым. И он почувствовал, и ощущал, пока закидывал всю эту вкуснятину себе в рот. Татьяна села очень близко и положила свою руку поверх сына, которой тот не ел. — Тимоша, а можно я кое-что спрошу? Ты только не обижайся, ладно.       Тот замер, подумал и обреченно кивнул, понимая, что от матери видимо ничего нельзя скрывать. — Ты почему так себя ведешь? — Мам, просто устал. Настроения нет. Осеняя хандра. — Круглосуточная, круглогодичная? — Не понимаю тебя. — Конечно же. Не понимаешь. Я другого и не ожидала ответа. Все, пошутили. Теперь серьезно, Тимур. — Ты все видишь? — Я догадываюсь. Я примерно понимаю в честь чего такое поведение. — Ты… только, не говори никому… Особенно Ильясу. — Не скажу. Но и ты пообещай выкинуть «это» из своей башки. Дурное дело. ТЫ же не станешь брату мешать жить и быть счастливым?       Парень помотал головой, опуская ее вниз. — Вот и хорошо. А все пройдет. Ерунда выветриться со временем. — Что-то не выветривается. — Тим всхлипнул. — 4 года не выветривается. Я сам устал уже. Не понимаю порой, где быль, а где сон. — Понимаю. Ты и тогда бесился, ненавидел Любаву. Обижал ее, огрызался. И, кстати, именно из-за тебя она ушла. — Как это? — Тимур поднял голову и, сдвинув брови, посмотрел на маму. — Она же слышала, как Ильяс «лил» в твои ушки то, что ты мечтал слышать: рано жениться, и остальное. Любава слышала, переживала, приняла все серьезно. А брат хотел лишь тебе хорошо сделать. Потакал капризам всем.       Татьяна вздохнула и погрустнела, видимо вспоминая все это. — Вот как все потом обернулось, Тимурка. Мальчики без отца, без нас. Артаны и Сла-вяны не стало… Может, если бы они не стартанули в свою деревню… Да что уж об этом говорить. — махнула Татьяна рукой. — ТЫ же теперь не дурак? Не будешь им мешать? Сын молчал. А что сказать? Шанс? У него? Наверное, ноль. Любава души не чает в Ильясе. А он? Вспомнить его ночные, дневные, круглосуточные страдания? Не надо даже говорить о чувствах. А дети его просто окрылили. Ради них он «разбиться» в лепешку готов. Наверное, так и должно быть. Так правильно. Мешать — только делать им и себе хуже.       Тимур почти вылизал тарелку начисто. Чаю… Блин, мама умеет заваривать всегда так классно. Мама же! Тим поблагодарил ее поцелуем в щеку и улыбкой. Он поднимался довольно, медленно, ощущая внутри капельку блаженства. Ужин, особенно вкусный и такой желанный делает чудеса не только с телом, но и с сознанием. Минутная слабость: и мама читает нотации по поводу всего этого. Брат дороже. Его счастье на первом месте. Кто вдолбил? Наверное, жизнь.

***

      Мальчики давно спали сладким сном, когда очень тихо мама домывала посуду, оставшуюся после их совместного ужина. Приходили и девчонки. А он обещал к ужину. Опоздал. Опять. Она уже сбилась со счета одиночных ужинов. Любава, конечно понимала, но было немного обидно все равно. Такое настроение было: класс. Чувствует себя больше женой военного или полицейского — ждет со службы. Такой мысли она усмехнулась. — Вот и все. — она окинула кухню взглядом.       Она вроде бы нравилась и цвет, и размеры, да и вся обстановка. Но привыкшая жить в маленьких помещениях, размеры ее пугали. Хотя… Это хозяйство на ней все. Она знает уже каждый закоулочек, каждую щёлочку. Работа не обременяет сильно: Андрей Борисович пользовался ее услугами, и это приятно. Столько лет он ее терпит, никакой благодарности не хватит. Любава поправила стул, задвинув его под стол до конца. — Красиво. — услышала она знакомый голос и увидела Ильяса в дверях. — Очень. Особенно, когда чисто хотя бы ночь в этом доме.       Они рассмеялись, понимая на кого идет намек. — Ты опять не пришел. — выдохнула девушка, погладив спинку стула. — Знаю, ириска. Дела были. Я не просто так.       Она сглотнула ком, подкативший к горлу. Он подошел ближе и приобнял ее с боку. — Мы хотим еще дом где-нибудь поблизости. — Зачем? — Ну, нас же трое. Тимуру надо свой отдельный дом. Вдруг надумает жить отдельно, девушку приведет. К тому же недвижимость лучшее вложения, чем счета в банках. — С этим согласна. Это и правда, хорошее вложение капитала. — Поэтому и пашем. — Но ты пропускаешь девство мальчиков. Пропустил уже и пропускаешь опять. — Ириска, пока прет… И любую свободную минутку я принадлежу вам. — Да, в этом я не могу тебя обвинить. — Тогда давай так: НГ ровно с 30 до 8 я весь ваш совсем и безраздельно. — До твоего НГ еще 2 месяца. — Знаю. Но… — парень игриво улыбнулся. — У меня есть кое-что. Ильяс достал небольшую коробку примерно размером с конверт, похожую на музыкальную шкатулку и протянул своей женщине. — И что это? — Маленький сюрприз. Открывай.       Лу открыла коробочку и зазвучала музыка, мелодичная, тихая. А на свободной от барабана стороне маленький ящичек, он выдвинулся, когда музыка закончилась. — Ой. — неожиданно произнесла девушка. Внутри этого ящичка лежало колечко. — Любава, ты станешь моей женой? — его глаза «горели», смотря на ее удивление. — Это так… Необычно… Неожиданно и… — Я не услышал ответ. — Ильяс взял колечко и ее руку. — Я жду, ириска. — А ты думаешь, у меня есть выбор? — шутила она. — Ага. Если согласишься, то мы с тобой, только вдвоем поедем в Лукоянов к тебе на целых три дня. Представляешь, какой коротки путь: час на самолете, 2 часа машинке, и мы на месте. Целых 3 дня! — Боги, это шантаж, Гаязов! — Ну… Не без этого. — И прям 3 дня? — Ага. Я нашел самолетик рано, прям в 6,45. И вот представь, часам к 11 будем там. Протопим печку, уберемся, сходим в магаз… Затаримся продуктами дня на 2. Закроем затворчик изнутри и… — Ильяс развернул ее к себе и прижался всем телом. — И? — она зажмурила сильно глаза. — Я думаю, что мы поедим, а потом… — Потом? — А потом разденемся и под одеялко. — Ммм… Перспектива — сказка. — А то! Кайфанем в тишине. — Боже, Гаязов, вот это романтика. — Чего? Не понравилась идея? — вдруг перестал улыбаться тот. — Короче… Я согласна, Ильясик. — На что? — сделал «непонятку» парень. — На «поженимся» и на поездку. Это, конечно, не Турция… И даже не Сочи. — шутливо бросила Любава взгляд и улыбнулась, понимая, что Ильяс воспринимает это все всерьез. — Эй, я шучу. Ты же знаешь, что для меня нет ничего круче, чем мой городок. Это будет просто идеально. — Фу. — он заулыбался. — Я уж думал…       Она обвила парня за шею и чмокнула в нос. — Я то согласна. А ты хорошо подумал? Я не хочу, чтобы это решение было только из-за какого-то долга или чувства вины. Это не хорошо. Я не хочу давить или быть обузой. — Никогда… Слышишь меня, никогда не смей говорить такие вещи. Я всегда и не один раз обдумываю свои поступки и действия. Ты меня с Тимуром путаешь. — После таких слов, значит, я точно уверена и согласна.       Ильяс крепко прижал ее к себе и, подняв, закрутил в воздухе. Это маленькое пространство не дало в полной мере разойтись «его радости», и он поставил ее на пол. Он нежно поцеловал ее в губы, а она даже не посмела закрыть глаза. В них светилась радость и такая безграничная нежность, что казалось, если она их закроет, то это чудо исчезнет. Но он тут и не собирается уходить, или бросать, да и вообще сдаваться. Он берет ответственность на себя всецело и безгранично. Он не боится, не тревожиться, лишь идет прямо к своим целям.