Часть 5
6 февраля 2023 г., 00:02
***
***
Я люблю тебя, как любят небо птицы, Просто всё ты в жизни для меня. И во сне всё время ты мне снишься. Мне отчаянно любовь твоя нужна.
***
Одноместная палата, довольно уютная, окно выше середины стены, сами стены зеленого цвета, удобства рядом, холодильничек, даже телевизор на стене. Но ей плевать… На все это плевать! Она лишь слышит, как чуть капает капли лекарства в капельнице. Слез уже не осталось, а кожу на лице как будто стянули. Во рту пересохло и очень хотелось пить. Но она продолжала упорно лежать на кровати и вглядываться в потолок. Он стучал… Стучал еще раз. Не дождавшись ответа, Ильяс вошел внутрь. Его бахилы на ногах противно шуршали, нарушая тишину палаты. Он приблизился к ней: полумрак палаты плохо освещал ее бледное заплаканное лицо, которое покрылось белой соленой от слез, коркой. Ком подкатил к горлу, что вымолвить нельзя ни слова. Но стоять тупо около ее кровати глупо и непонятно. Он вздохнул и придвинул табурет к себе ближе, и сел. — Любава… — начал он хрипло, прокашливаясь. Разве он может найти те слова, которые смогут ее утешить? Опять страдания на ее лице и сердце. И опять из-за его семьи. Просить прощение? Нет таких слов, после которых бы наступило прощение… Уныние. — Ты как? Я тут был. Рядом. Просто не хотел… беспокоить. Не молчи, прошу. — парень перешел еще на более тихий шепот. — А что я скажу? — всхлипнула она. — Что было уже не вернешь. Опять ты портишь мне все… Опять твой обожаемый братец портит мне жизнь. — Тебе? — Ильяс как-то зло произнёс это и нахмурился. — А как же я, родная? Я жил без тебя и своих детей. Это я страдал, наверное, как ты. Только я еще и не понимал, почему меня кинули. И это несчастье я переживаю тоже. Если я держусь и не раскисаю, это ни значит, что мне не плохо. Я тоже его хотел. Я не видел, как родились близнецы, как росли и начали ходить и говорить. Думал, с ним наверстаю. Размечтался… А теперь все вот так… Я виноват отчасти. Но не целиком. Он замолчал. Кончились оправдательные слова. Оставалось ждать вердикт. — Я понимаю… — она выдохнула и утерла слезу со щеки. — Я все понимаю. Но я устала. Так не должно быть. Ты живешь и той своей жизнью старшего брата, и другой семьей главы — мужем. Ты не можешь бросить ни тех, ни других. Они важны, конечно, они родня, близкая родня. Но они раз за разом вредят этой части семь, где ты муж и отец. Так нельзя. Что-то надо с этим делать. Воцарилась полная тишина, и только докапывала капельница. — Ты меня прости. — почти крик нарушил эту тишину. В палату влетел Тимур и бухнулся перед ее кроватью на колени примерно в шаге. Он покачивался, но упрямо сидел на коленях. — Я не хотел… Я не хотел… — выл тот, не в состоянии вымолвить что-то другое. Язык все еще заплетался, но градус уже явно выветривался. — Ты вообще как попал сюда?! — Ильяс вскочил и попытался оттащить его волоком от кровати Любавы. — Надеюсь, будет внятное объяснение! — Так-си-и-и. Было такси! — кричал тот, надеясь на понимание брата. — Хорошо, хоть нет сам сел. — кряхтел старший, оставляя его в относительном покое. — Я не… Что ты! Я додумался, я не дурак. Я хотел прощения… Я не знаю, что на меня нашло. Помутнение какое-то. Я никогда так не ругался. Он всхлипнул и с жалостью глянул на брата снизу вверх. — И что ты хочешь? Жалости? Тимур, тебе не 10 лет, чтобы сказать «прости» и все забыто. Ты хоть осознал, что натворил то? — Осознал. — кивнут брат. — Но я тоже… Я же тоже потерял… — Я вызову тебе такси, езжай домой, проспись. Потом поговорим. Ильяс подошел кровати и шепнул что-то жене на ушко. Затем подошел к младшему и помог подняться, взвалил его руку на свое плечо и помог выйти из палаты. — Правда, прости меня, Любава-аа-а! — кричал Тим, уже выходя. Она выдохнула, после этой напряженности, почувствовав себя лучше. Она не хотела с ним общаться, но и зла «такого» почему то не было. Ну не чувствовала ни зла ни ярости ни агрессии какой то. Лишь разочарование и обиду. Почему то подумалось о той клинике, в которую Лу ходила. О том чудном враче, который ее вел. Они бывало, и чай пили, пока ждали анализы. Придется теперь идти, и плакаться. Брать выписку и сниматься с учета… Она беззвучно заплакала, думая, что напрасно вдруг вспомнила об этом. А дальше то жить все равно придется, как не плачь и не страдай.***
Ее выписали через три дня, убеждая, что все в порядке. Настроение не особо, и разговаривать ни с кем не хотелось. Она села на заднее сидение машины и уткнулась в ворот своей куртки. — Лу, может что-то хочешь? — муж смотрел на нее в стекло заднего вида. Она помотала головой и лишь сильнее вжалась в воротник, прикрывая глаза от ярко светившего солнца в этот морозный денек. — Любав… Не хандри, родная. — Он повернулся и попытался дотянуться до нее пальцами. — Мальчики тебя очень ждут. Они соскучились. Богдана и Марьям весь дом нам с тобой отдраили. Ты бы видела: без тебя все такие паиньки. Не ссорятся, помогают. — Почаще надо в больничке лежать. — хрипло произнесла Любава. — Ну, ты чего! Сплюнь. Я же скучал. — он улыбнулся. — Я шучу. — уголками губ улыбнулась Лу. — Это же отлично. Мама вот сегодня за покупками носиться. Предновогодняя суета. — Я не люблю это. — Зато мама сказала, что придумает особое блюдо в честь твоего возвращения. — Хорошая она все-таки у тебя. — Лу наконец то разговорилась. — Так о нас заботиться. Я ее очень люблю. Что бы мы без нее делали. — Завыли бы. — хохотнул в шутку муж и завел мотор. Ближе к дому, Ильяс позвонил Татьяне, чтобы узнать, не нужно ли ее встретить. Но та оказалась уже дома, и даже приготовила любимую жареную картошку с грибами для Любавы. Машина въехала в уже открытые Марьяшкой ворота. Татьяна и Богдана кутались в небрежно наброшенные сверху куртки. Они улыбались и махали рукой, встречая Ильяса и Любаву. — Мама бледная какая то. — констатировала Лу. — Нервничала сильно из-за тебя. С работы отпросилась. Сидела эти дни с ребятами. — Вот что такое семья: одному плохо… — Я понял. Но давай не будем о его жене. Меня это мало волнует… — Она… Была у мамы? — Один раз с Тимом. Сама нет. Даже не звонит. Обиделась, видимо. — На что знать бы? — Ой, Любавочка. — мама сама открыла дверцу машины. — Мы тебя так ждали! Татьяна подала руку, чтобы помочь Лу опереться и выйти. — Спасибо, мам, но я же не больная. Вроде в силе. — Ну ладно тебе, ладно-ка. Я не думала о таком. Просто хочется тебя скорее обнять. Она крепко обняла ее за плечи и прижала, мамина куртка слетела вниз и упала на снег. — Ой, ма, давай в дом… Скорее простудишься. Богдана тоже приобняла сестру и они ринулись в дом. Там пахло жареной картошкой, отчего у Лу даже выделились слюнки. — Вкусно. — шепнула она. — Вот видишь! — мама хлопнула в ладоши. — Я знала, что тебя это взбодрит! — Ма, а где мальчики? — В садике. Я сегодня их отвела. Не знала… Ну как ты будешь себя чувствовать… Мо-жет полежать захочешь, или одна побыть. — Да я уже как вроде набылась. Хочется побыть с семьей. — Сейчас, я попрошу Ильяса, он привезет их. А ты пока покушаешь, домашненькое все, вкусное. Не то, что в больничке. — Там тоже не плохо кормили, просто я не ела. — Без аппетита, конечно. А тут я старалась. — Ма, я знаю, что ты всегда стараешься. Любава вздохнула и прошла на кухню. Там все так же чисто и уютно, как тогда в первый раз. Она входила туда на его ДР. Они праздновали семьей и пригласили их. Потом она и сестры стали частью их семьи. На этой кухне, в этом самом доме. Татьяна, как и Лу любила этот дом. А уж эту отличную кухню со всеми удобствами… Любава делала в своем доме почти в таком же стиле, в похожих тонах. НА кухне в первом доме всегда было уютно, как-то особенно по-домашнему. Видимо очень много значит когда есть мама. Она и создает уют и тепло. Иногда так и хочется побыть ребенком в объятиях мамы, несмотря на то, что ты уже и сама мама. А после смерти своей мамы для Лу и Богданы — Татьяна стала просто незаменимой на всех пятерых. Многодетная мама и сразу бабушка. Во внуках Татьяна не чаяла души: разрешала все, покупала, читала сказки, гуляла до изнеможения. Бабушки всегда отрываются на внуках: пока растят детей, некогда быть с ними всегда и часто. ТО работа то быт, то еще какие-нибудь проблемы маячат на горизонте. Внуки это почти всегда отдых и отрыв как в юности. Бабушки навёрстывают упущенное в своем детстве и детстве своих детей. И никто не скажет, что те сошли с ума. Бабушка же!***
***
Пару дней Любава почти не выходила из дома… Но сегодня 31 декабря! Вся семья… Боже! Собраться в доме мамы. От одной мысли от встречи с ней… Уже плохо. А тут ее увидеть. Нет… Хрен всем вам! Не пойдет. ЕЕ аж тряхануло. После всего этого смотреть на нее. Да и на Тимура не было большого желания смотреть и разговаривать. Может когда то со временем… Но не сейчас, когда в памяти события того вечера свежи. — Ма…! — мальчики один за другим влетели в спальню. — Доброго утра. — она открыла объятия принимая сыновей. — Сегодня новый год! — кричал Ильдар. — Да. Твой любимый праздник. — улыбалась мама. — Да и не зря! Хочу Деда Мороза. Он прилетит ко мне на оленях и санях. И подарит, ах, подарки! Да, мам? — Ну, про подарки, наверняка, нет, я уверена, точно подарит. Но только ты опять ошибся. Дед Мороз на чем приезжает к нам? — На санях… — удивился Ильдар, на что брат засмеялся и прикрыл рот рукой. — НА тройке лошадей, а не на оленях! — крикнул Нурик. — Сам олень ты! — Ты сам олень! — возмутился Ильдар. — Так, так… Нельзя так. Вы же братья! — возмутилась Лу, нарочно надувая губы. — Вы должны друг за друга горой быть. — Так и есть, ма. — уверено кивнул Дарик. –МЫ почти дружим. — Почти не считается. Надо хорошо дружить. — А почему папа тогда с Тимуром не дружат? Им можно? — Ты о чем, сына? Они дружат. — Нет. Нифига не дружат. — С чего ты взял? — Они ругаются, и вообще общаются редко. Раньше мы больше встречались вместе. Тимур играл с нами. И к бабушке он заходит редко. — Просто они взрослые уже. И всех свои дела, свои семьи. Или ты хотел, чтобы папа проводил время с Тимуром, а не с вами? — Нет. С нами. — Вот. Они в детстве дружили и в юности. Потом их семьи разделили. Хотя живут то они рядом. Ну? — Рядом. — согласился тот. — Так. Все, хватит разглагольствовать, Монь кенярдема (прим. Моя радость). Пойдемте на поздний завтрак. — А папа? — Ильнур первым спрыгнул с кровати. — Папа, наверное, придет скоро. Ты же знаешь — он в тренажерке. — Но сегодня же Новый год! — вздохнул Нурик. — А его это когда останавливало? — всплеснула руками мама. Она накинула теплый халатик и сунула ноги в пушистые тапочки в виде собачек. Мальчишки взвизгнули и ринулись на перегонки прочь из комнаты. Ильяс вернулся в районе 11 утра, загнав машину в гараж, поспешил в дом. Стряхнув с головы и куртки уже успевший налететь снег, выдохнул. — Любава, я дома. Уже и слышался визг бегущих близнецов. — Я первый! — кричал неугомонный Ильдар. Они почти сбили с ног отца, который радостно рассмеялся. — Эй, эй, лошадки, затопчите папку. -Неее-т… Не затопчем… — кричали они наперебой. Любава вышла к нему в том же халатике и тапках, отождествляя день «ничегонеделания». — Привет, глава табуна. — шутканула Лу в тему. -Хаха. Оч смешно. — приобиделся «глава». — Я смотрю, ты прям готова иди в гости. Лу как-то погрустнела и уставилась на Ильяса. — Я не хочу идти. Там ее видеть? Уволь. — Ам… Знаешь, пожалуй уволю. — кивнут тот. — В каком это смысле? — В том, что «она» собрала шмотье и свалила. Ильяс немного улыбаясь смотрел на жену и скривил рот. — Ну и?! — возмутилась та, складывая руки на груди. — Да как тебе… Короче, Рита с мамой поругалась. И не смотри на меня так: я не знаю причины. Я не стал спрашивать мать. — И? Она? — Ну да. Вот… Тим, правда не отвечает. Я не думаю, что глупости натворит, но все же тревожно. — Интересно, надолго свалила. Или так… Чисто повыкабениваться. Ильяс пожал плечами. — А ты как хочешь? — Смешно, Гаязов. — она хлопнула мужа по торсу. — Если твой брат не захочет послать ее, кто осмелиться? Она даже с мамой воюет, не стесняется. А кто мы для нее? Так что остаётся маленький шанс «капания на мозги» именно тебе. Ты же с ним чаще. — Так, знаешь. Я вообще завтракать хочу. — Не поздновато? — А вам? — Ильяс загадочно улыбнулся и, подхватив Лу на руки, понес ближе к стулу. — Мы только встали. Нам можно и поздно. Ильяс поставил Лу у стула: — Так, давай я поставлю чайник. В вы ждите. Завтрак готовлю я. Парень засуетился по кухне в поисках сковородок и миникастрюль. — Роднулька, а кастрюлька для каши где? — Чегось? Гаязов! — возмутилась жена. — Ты давно детей кормил? — А… Что такое? — Кашу они давно не едят, папаня года. Садись-ка сам. Я кофе налью. Ильяс помотал головой и плюхнулся на стул. — Алло. — мобила была всегда при нем. — Д, мам, придет. Ну, о чем речь! Скажу. Да. Ильяс улыбнулся и скинул звонок. — Любав, мама просила тебя помочь со столом. Я предлагал, конечно, все заказать. Но мама, какой то там новый салатик вычитала. Хочет сделать. Я отвезу? А ты завтракай и с парнями туда. А? — Ам… Ну ладно. Вы прям сейчас что ли? — Мама сказала, что в 12 я подошел. Вот и ты со мной. — Мама одна или девчонок возьмет? — Вроде одна. Может поговорить хочет наедине. — Может. — пожала плечами Лу. — Приду я в любом случае. Только потом домой заглянем переодеться. Хорошо? — Конечно. В любом случае, малышей спать класть. — съязвил Ильяс и смешливо взглянул на сыновей. — Нет. — возмутился Ильдар. — Ты обещал, пап-пп! Говорил: в этом году мы тоже ночью будем не спать. — Я обещал? — недоуменно пожал плечами Ильяс. -Да, да. Ты обещал. — подтверждал каждое слово брата, Ильнур. — Ну… раз обещал! А? Любав? Можно им уже? — Ой, не знаю. — всплеснула та руками. — Учитывая, что им скоро 6. Может, попробуем? Мама подмигнула папе и посмотрела на него вопросительно. — Выросли, выросли. Надо разрешать. — утвердительно кивнул Ильяс. — Ура! — закричали мальчишки, обнимаясь. — Только давайте так уговоримся: это первый раз не спать так поздно на НГ. Так что посидите с нами, и в час спать. Пойдет? — Пойдет. — почему то сразу согласились парни. — Где подвох? — Лу нахмурилась. — Нет подвоха, мамуль. Мы согласны же. Отведешь наш спать, мы честно честно будем спать. И дед мороза ждать не будет. Только разреши, мам. — Нурик всегда умел «топить» ее сердце своими мольбами.***
Любава что-то напевала себе под нос, успевая написывать Ильясу в месседжере, шутя и балуясь. Мальчики вели себя бесподобно: помогая Марьям раздвигать столы, вынимать и протирать посуду, ставить ее на стол, носить дополнительные стулья. «Я почти все сварила для салатика. Вы далеко?» — писала уже Любава, поглядывая на часы: 15,30! Вот это погулять! Хотя все успеют: столько в доме помощников. Мама вернётся и Богдашка. «Нет. Скоро будем». «Скоро — понятие…))))». «Ну, минут 15 -20». «Поняла. Ждусь)))». Любава улыбнулась и положила телефон. — Мари, а где те чайные ложки, ну с голубым камушком? Я только 3 нашла. — Любава рылась в шкафах, в поисках ложек и вилок на праздничный стол. — Они у бассейна. Там впрочем, и бокалы. — последнее Мари сказал по тише. — Схо-дить?! — Нет. Сама. — Любава прошла мимо столовой, помахав сестренке и сыновьям. Небольшой пристрой, появившийся со временем с небольшим бассейном, парочкой шезлонгов, столиком и отличной сауной — был просто мечтой Ильяса. И тот ее осуществил позднее. Зима, и в этом помещении, несмотря на 2 стены с прозрачными окнами от потолка до пола, уже тоже полумрак. Любава не утруждалась, щелкнув лишь одной клавишей выключателя, вместо трех: подумала, что все и так увидит. Она аккуратно прошла по левой стороне от входа, приближаясь к столику и шезлонгам: их очертания она видела ясно. Вот и первый шезлонг. Она загородила своим телом почти весь свет 1/3 всего освещения в самом начале. — Блин! — Лу чуть ударилась ногой о шезлонг. — Ну, где же эти ложки? — шепнула она. — А они «бульк» и там… — услышала она знакомый заплетающийся голос. Куст, стоявший в самом конце помещения у начинающейся стены с окном, шевельнулся и упал, рассыпая землю по кафелю. — Тимур? Ты? — Любава приложила руку к груди от испуга. — әлбәттә, мин («конечно, я» — прим. По-татарски). — выдохнул тот и почему-то засмеялся. — Зачем уронил цветок? Хорошо, что еще земля в бассейн не попала, а то чистить и сливать пришлось. Любава бросилась к горшку, чтобы вернуть его на место. Но Тим прополз на четвереньках и, зачерпнув горстями землю, кинул ее прямо в бассейн, неловко растянувшись на том же кафеле. — Бульк тоже… — и он загоготал. — Тим! Да ты что?! — завопила она. — Да что с тобой в самом-то деле? Ты пьян что-ли? Парень ухмыльнулся и опустил голову на грудь. — Здорово! Новый год еще не наступил, а ты уже лыка не вяжешь. И давно ты здесь? — А… Не знаю, с утра кажется. — Тим опять плюхнулся на живот и погреб по воде пальцами. — С утра? А как же ты… Где выпивку нашел? — Я ее и не терял! — он поднялся на мягкое место, сел и повалился на другую сторону. — Вот. — тот достал их угла бутылку темной жидкости, то ли коньяка, то ли еще чего-то. — Хочешь? Угощаю… — Спасибо, оставь себе. — уже со злостью выпалили она. Она подошла еще ближе к сидящему на голом кафеле парню и попыталась поднять его. — Только тронь меня, тварь! Я тебя утоплю в этом же бассейне! — сквозь зубы процедил тот. Тимур стукнул по кафелю кулаком. Любава аж отшатнулась и выпрямилась от таких слов. Она тихо сглотнула подступивший ком в горле и выдохнула так же еле слышно, сама не понимая почему. Она так же молча опустила глаза и сделала шаг назад. — Любавка, Ильяс уже подъе… — Мари остановилась, увидав нелицеприятную картину. — Ты… — Из-за тебя она ушла, увы. — продолжил Тим. — Прикинь: вот ирония такая. Ты пришла к нам вся такая несчастненькая со своими сестричками. Сначала брата забрала, маму, Марьям, потом… А потом и моего ребенка с женой. Даже этого ты мне, сука, не позволила: забыться с другой. С друго…й… Щелкнул выключатель и средняя часть бассейна озарилась светом. — Это что такое? — скулы Ильяса явно что-то пережёвывали. — Ильяс… — Любава уже приближалась, чуть выставив ладони перпендикулярно. — Ты, не злись, он пьян. — Опять?! Ты заколебал, брат! — выглядывал за плечо жены, муж, стараясь увидеть этого придурка. — Тим, ты задрал уже! — Ильяс, Ильяс…- она останавливала мужа, и гладила по плечу. — Праздник уже наступил у него, видимо. — Э-Э, кардэш, (прим. «брат» по — татарски) выпьем со мной? С ней пить не буду… — указала он горлышком открытой бутылки на Любаву. — Она, дрянь… Я был бы… А она… И Рита ушла… Кинула и ушла из-за нее. Я сына хотел… Тимур уже переходил на крик-плач. По его щеками скупо «скатывались» слезы, которые он иногда смахивал свободной рукой. Ильяс хотел что-то проговорить, но Лу остановила его, помотав головой. Она шагнула к Тимуру на встречу. — Да не нужен ты ей был! Как и твой, а возможно и нет, ребенок. — она чуть склонилась вперед, глядя прямо ему в глаза. Ильяс и Марьям просто замерли, не понимая, что им делать дальше. — Мари, будь добра, сходи в детскую тут. На верхней полке в шкафу желтая папочка, принеси побыстрее. Ок? — Любава не поворачивалась к собеседнице. Мари кивнула и бегом со всей мочи рванула в указанное просьбой, место. Она управилась минут за 7-8, подбежав, протянула Любаве папочку. Любава сделала еще шаг к сидящему Тиму и просто швырнула ему ту. Он поставил неровно бутылку, что та упала и разлилась по кафелю. Достав из уголка пару листов, внимательно (как позволял ему влитый алкоголь) изучал написанное. Ему хватило пары минут, чтобы не только изучить, но и немного отрезветь. — Это… Нет… НЕ-тт. — грудь вздымалась и Тим глубоко задышал. — Может и не твой был. Иначе ДНК — тест показал бы… Любава хмыкнула, резко развернулась, улыбнулась, и пошла прочь из бассейна. — Что там? — сглотнул Ильяс, вглядываясь с высоты в листочки. — Она… Не потеряла… Ильяс… -Тим поднял глаза на брата и с грустью смотрел снизу вверх. — Рита аборт сделала…***
Тимур смотрел на старшего, как будто затаив дыхание. Ильяс склонился и вырвал документы из рук младшего, принимаясь вчитываться в строчки. — Капец! Это капец! Молодец девка! — Ильяс усмехнулся, запихивая документы в папку. — Натянула всю систему. — Какую, ик, систему? — Тим утер лицо. — Нас, дебил! Всю семейку. И все молчали, бля, все терпели ради тебя, идиота. — Ильяс, я… — Помолчал бы. Ты уже наворотил достаточно. Разгребать зае***ся. — И что… Делать, то? — Видимо разводиться в первую очередь. Тимур почему то молчал, то ли чувствовал вину, немного ее осознав, то ли по другой совей, никому не ведомой причине. — А теперь давай как подотри сопли, умойся или душ прими. От тебя воняет перегаром и алкашкой. Еще не хватало огорчить маму. Марьям… Ты молчи. Поняла? Сестра уверенно кивнула головой, озираясь по сторонам. — Я пойду тогда. — тихо выдала она и махнула старшему рукой. Они остались вдвоем в этой полутьме. — Тебе помочь добраться до ванной? — усмехнулся Ильяс. — Нет… Сам я… Ты… — В комнату? Воды принести? — Было бы неплохо… только маме… — Я это и так понял. Думаешь, хочется ее огорчать? Дав-ва-ай, поднимайся. Довольно сидеть на холодном кафеле. Ильяс протянул младшему руку. — Алле, Тим? Слышишь? — Слышу. Я сам, брат. Тимур стал серьезнее и чуть наловчившись, встал на колени и поднялся сам. — Я сейчас в душ. Ты маму отвлеки если что. Тимур покинул бассейн первым, за ни следовал, выключая свет по пути и Ильяс. Успешно и незаметно обогнув кухню, Тимур перешагивая через ступеньку, пролетел наверх, где все еще были «их» комната с братом, хотя они давненько тут и не жили официально. Ильяс вошел в кухню, в которой суетились женщины, разгребая покупки, убирая все в холодильник. Он подошел ближе к Любаве и приобнял сзади за талию, кладя подбородок на ее плечо. — Ты чего? — чуть усмехнулась та. — Все нормально. Просто соскучился. — Все поришал? — Нормально. Понял, осознал. — И о чем шепчитесь секрет? — мама вытирала только что намытые мандарины. — Ничего такого, ма. Просто Тим немного с похмелья. — Неудивительно. — пожала плечами Татьяна. — Жабу спровадил и устроил праздник. Присутствующие переглянулись и прыснули от смеха. — Видимо, ее никто не жаловал. — произнесла Богдана. — Очевидно. И он, кажется, стал это понимать. — подержала разговор Мари. — Хорошо бы. — вздохнула Любава. — Она тут потрепала нервы всем. — Больше не будет. — на этом разговоре и вошел Тимур. — Это ты решил или она? — съязвила Мари. — Я решил. — буркнул Тимур. — Ну ладно, не дуйся. — мама погладила сына по небритой щеке. — Решил и решил. Мы только рады. Зачем о грустном? Сегодня и праздник подстать: забудем и оставим все в прошлом году и будем жить новым. Согласны? Парни и девушки закивали головами в знак согласия. — Вот и отлично. Врубите-ка телевизор, будем пялить старые советские комедии и доделывать наш праздничный стол. — Чем помочь? — трепыхнулся Ильяс. — Просто хоть не мешайте. — Любава указала парням на место напротив телевизора. Экран зажегся, и картинка показала знакомых актеров кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Самое прикольное, что Любава сходила на улицу и нарвала еловых веток. Она поставила их по двум местам ближе к концам стола, отчего этот аромат морозной хвои заполнил все помещение. — И так, молодёжь, — начала Татьяна. — Все готово. Давайте так: сейчас немного отдохнем, полежим. И в 23 я жду всех к столу. — Ты с нами? — Ильяс подошел ближе к брату. — Нет. Я тут побуду. Просплюсь немного. Спасибо. Они обнялись и Ильяс похлопал ободряюще по спине. — Все, давайте отдыхать. Нас ждет новый лучший год. Я уверен. Ильяс улыбнулся своей семье.
