Сон в унисон, или грёзы?

От Артёма.

Весь день пошел на смарку из-за дождя. Он лил и лил, не переставая. Всё сидели в своих палатках, и лишь я - свободно гулял снаружи, вспоминая, как в армии приходилось делать марш бросок и в более паршивую погоду. К тому же я люблю дождь, особенно летом. Ну да, люблю снег и дождь, вот такой я человек. Иногда я заглядывал в свою палатку и Константин тут же обзывал меня легкомысленным идиотом. Предрекал мне подхватить простуду, а я лишь улыбался и покидал его, оставляя в палатке одного. Мне вообще нравилось представлять, что я совершенно один в лесу, и что тут никого нет, но потом всё же понял, что от скуки тут можно сойти с ума. Питались мы в основном консервами и той едой, что удалось спасти от дождя. Горячие нам сегодня по понятным причинам, недоступно. Сегодня я был свободен от навязчивых мыслей об Константине и он не давил на меня своим присутствием, а потому я расслабился и совершенно ничего не пил. — Тёмка, ты заболеешь, — в который раз крикнул мне Даниил. — Не переживай, я закаленный, — заметил я, оборачиваясь к нему. Друг выглядывал ко мне из палатки. — Ты весь день торчишь на улице, у тебя наверное уже кожа разбухла от влаги. Почему-то мое воображение представило меня разбухшим, словно утопленника. Фу. Передёрнулся я и уполз в свою палатку, тем более начало уже темнеть. Внутринне я радовался, что завтра мы уже отправимся в город, и в ближайшие время я больше не встречу Коновалова, мою любовь и мою же муку. Костя молча протянул мне полотенце и ничего не говоря, повернулся на другой бок, давая возможность мне переодеться. Скидываю с себя мокрую одежду, я спросил: — Слушай Коновалов, а когда ты понял, что ты гей? — не знаю почему я это спросил, наверное любопытство. Константин как-то напрягся и ответил мне вопросом: — А когда ты понял, что тебе девчонки нравятся? — Э-эм… И как ему сказать, что девчонки мне так и не понравились, а вот мальчишки, да… особенно один из них. — Ладно, проехали, это вообще не моё дело, — сказал я, с удвоенной скоростью натягивая на себя боксерки, поскольку этот кретин решил повернуться ко мне лицом. — Да в этом нет ни какого секрета. Подростковый возраст, взрыв гормонов и буйный характер, сам знаешь, сталкивался, и в это время в моей жизни встретился тот, кто и определил мою дальнейшую ориентацию. — Всё так легко и просто?! — удивился я. — Хм. Я бы не сказал что в первый раз всё легко и просто. Тем более если мальчишка в которого ты влюбился, вообще не воспринимает тебя. "Хм, интересно, кто его в школе не воспринимал? Он же богатенький сыночек, да ещё и красавчик." — подумал я. — А ты в кого был влюблён в школьные года? — спросил неожиданно он. — Э-э — удивился я смене направления его мыслей, — не одна девочка не смогла покорить моё сердце. Да и как они могли это сделать, когда ты вечно крутился рядом. — Да ладно, я же в конце концом уехал в Москву. — Ну, не нашел подходящую. — Но я же слышал, что ты Ирке говорил, что любишь кого-то! — нахмурился Коновалов. — На сколько я помню, мы говорили про школьные года. Так вот тогда, я с девочками не имел ни каких дел. — А что так, ты вроде неплох собой, характер конечно отпад, но девахи наоборот любят тех, кто покруче. Они должны были штабелями к твоим ногам падать. — Может быть и ходили, если бы ты вечно не задевал меня, и мы бы не оказывались у директора в кабинете. — Славные были времена, — как-то воодушевлённо заметил Константин. — Да, детство каждого человека, самое светлое и в тоже время, самое тёмное в его жизни. Кто научился стоять за себя, тот и выживет, став взрослым. — Как то, пессимистично, ты не находишь? — спросил Костя. — Это реальность! Кто не выдержал, тот не живёт, он просто существует. — Намекаешь на свою пострадавшую детскую психику? — Намекаю, что не всем так повезло с противником, как мне. — сказал я. — Да ну тебя к чёрту. Ложись спать, завтра рано вставать, — сказал Костя. Я улёгся в спальный мешок, с мыслью о том, а приснится ли мне что-нибудь пикантненькое, или такие сны мне сняться после бурного распития? Похоже эти эротические сны о нас с Костей сняться именно потому, что мы спим вместе. А ведь когда-то я мечтал, просто побыть с ним рядом, не перекидываясь бранью или того лучше, кулаками. Костя снова жадно целовал меня, но в этот раз, как-то по-особенному, с каким-то отчаянием. — М-м-м — мычу я ему в губы. Он отрывается и недовольно смотрит на меня. — Что? — хрипло звучит его голос. — Полегче, а то проглотишь, — сказал я улыбаясь и добавил, — и хватит каждый раз держать меня за руки, я тоже хочу тебя лапать. Костя улыбается и отпускает меня. — Ну лапай, если хочется, — сказал он. Мои руки тут же обхватили его шею и притянули его к себе для очередного поцелуя. — Только не забывай, я человек, а не пирожное. — заметил я. — А жаль, я бы тебя съел, чтобы ни кто не мог на тебя позариться, — сказал он, проводя по моим губам языком. Я по инерции открыл рот и коснулся его, кончиком своего языка. Наши языки тут же переплелись в страстном танце, хотя больше это было похоже на борьбу за лидерство. И как обычно, во всех наших стычках, Костя одержал вверх, но я этому был только рад. Наш поцелуй длился до тех пор, пока в легких стало не хватать воздуха. Отрываясь друг от друга, мы тонули в наших взглядах, где легко можно было прочесть - обоюдное желание. Но похоже Костя не привык долго бездействовать. Его губы заскользили по моим скулам, подбородку и ниже. Он пробежался языком по моей шее и ключицы, а потом его рот накрыл мой затвердевший от желания, сосок. Мой стон вырвался наружу и я слегка прогнулся в спине. — К-о-с-т-я! — протянул я, когда он начал посасывать сосок, а пальцами тереть другой. Мысли куда-то разбегались и не могли вновь собраться в кучку, только краем сознания понимаю, что Костя раздвинул мне ноги своим коленом и разместился между ними. Открываю глаза, пытаясь вырваться из блаженной неги. Приподнявшись на локти, смотрю на него. Он же, уже скользит поцелуями вниз, стягивая одной рукой мои боксерки. — Ты что удумал? — спросил я, так невинно хлопая ресницами. — А ты что, сегодня тоже решил один кончить? Я между прочим тоже хочу! — А… ну тогда продолжай! — позволил я, укладываясь обратно. Его поцелуи достигли моего живота, а юркий язык посетил пупочную впадину. Мои руки легли Косте на плечи и я притянул его к себе, поближе, хотя куда ближе. Он сменил положение своего тела, и теперь вновь целовал мои губы, так что сносило голову. Его правая рука заскользила по моему возбужденному члену, растирая капельки естественной смазки. Из моей груди вырывались стоны, но лишь до тех пор, пока Костя не начал проталкивать в меня свой палец. Неприятно. — Чёрт, — рычу я, — смочи палец. Костя тут же засунул себе в рот сразу три пальца и начал смачно посасывать и облизывать их. От этой картины, я возбудился ещё больше, а когда его рот вобрал в себя мой член, чуть ли не до основания, я чуть не кончил. — Ах! — вырывалось из моей груди каждый раз, когда он то выпускал мой член из своего рта, то снова впускал его к себе в рот. Пока я отвлёкся на захватывающие дух ощущения, Костя протолкнул в меня палец. Особо не заморачиваясь растяжкой, он просунул второй. Чувство лёгкого дискомфорта, не более того. — Не зажимайся! — говорит Коновалов, отрываясь от моего члена. — Тебе легко говорить, я у тебя не первый, а для меня это впервые, — отвечаю я ему. — А ты расслабься и всё будет окей! — сказал он и снова склонился, что бы поцеловать в губы. Пока длился наш долгий поцелуй, Костя поменял положение, и теперь его не маленький член упирается мне в анус. Он начал медленно погружать его в меня. Медленно, мучительно медленно, чтобы я успел привыкнуть, к этой распирающей меня, части тела. Непонятные ощущения, вроде не больно, но я прекрасно чувствую в моем теле посторонние движение, которое хочется вытолкнуть из себя. Войдя в меня до основания своего члена, Костя замер, целуя мне закрытые глаза, нос, скулы. — Кость! — недовольно позвал его я. — Больно? — как-то пришибленно спросил он. — Бля! Как я могу почувствовать боль, если ты тут на мне решил уснуть, — возмутился я. Чёрт, мой язык, мой враг, как только мои слова слетели с языка, он словно сорвался с цепи. Его движения стали резкими, быстрыми. Он вбивался в меня, словно не занимался любовью, а насиловал. Из моей груди вырывались стоны, то ли от боли, а то ли - наслаждения, я ещё не решил. Костя словно настроен на мою волну, выпустив пар, он начал двигаться медленней, каждый раз задевая простату. Вот они, эти блаженные ощущения, которые я так жаждил почувствовать всё это время. Мои стоны, наверное разлетались на весь лес, но меня это мало волновало, мне было кайфово, а ведь это самое главное, сейчас. Движение его члена немного поменяло траекторию, и я почувствовав, что ещё немного и я кончу, решил ускорить этот момент, и стал подаваться ему навстречу. Толчок, второй, третий и я разбиваюсь на миллиарды звёзд. — К-о-с-т-я, — простонал я, бурно изливаясь. Он сделал ещё пору поступательных движений и кончил мне в зад. Я лежал в его уютных объятиях, его член ещё покоился во мне, необычно ощущать его там. — Надо было давно тебя трахнуть, — прошептал мне на ухо Коновалов. — Кость… я тут давно тебе хотел сказать, только это было немного неуместно… — всё же решился я открыть свои чувства. — И что ты хотел мне сказать? — спросил он, накрывая своей рукой мой поникший член, при этом заглядывая в мои глаза. — Я… — эх, была не была, — Коновалов, чёрт тебя дери, не отвлекай, я серьёзно, — возмутился я, когда почувствовал, что оттого что он мне дрочит, я начал возбуждаться. Он убирает свою руку. — Ну? — поторопил он. — Ну… я тебя люблю! — выпалил я и отвел от его чёрных глаз свой взгляд. — А-а, — протянул он и при этом сделал поступательное движение в моей заднице. — Я тоже тебя люблю, — проникает ещё глубже, при этом поднимает мои ноги и закидывает себе на плечи, — до чёртиков в глазах, — ещё одно движение, — и запомни, больше ты от меня не отвертишься, — и снова его движения бёдрами. — Ага! — буркнул я, подаваясь ему на встречу, и зеваю. "Жаль что это только сон", — подумал я, понимая, что сон подходит к своему концу. Почему так в реальности не происходит? Сон закончится, все разбредутся по своим личным жизням и ещё не ясно увижу ли я Коновалова вновь, всё же живёт он в Америке. А может снова соберёмся лет так через десять, взрослыми дядьками, но это будет не важно, для меня. Сколько бы не прошло время, год, два, да хоть через сотню лет, я всё равно буду его любить.