Каркнул ворон: "Никогда"

Он прибывает в «Невермор» за несколько дней до начала семестра — заблаговременно накачав его лекарствами, конвой выпихивает Тайлера из машины прямо к ногам Уимс и шерифа. Директор проводит им небольшую экскурсию по замку, попутно рассказывая, как будет устроен его быт: до приезда остальных учеников нужно будет провести еще несколько тестов, чтобы определиться с дозировкой препаратов и, возможно, добавочными ингредиентами — в записях Гейтс оказалось немало интересного, но в весьма разрозненном виде. В целом он ничем не ограничен: его покои будут в подземельях — в целях безопасности; они разделены на его комнату и помещение, где он будет принимать лекарства и «выпускать» хайда, благо, там есть скрытый выход в лес. К комнате прилегает небольшой душ — опять же, довольно удобно, а вот есть ему придется вместе со всеми — часть учителей уже приехала в академию, поэтому кафе работает даже сейчас; однако в целях все той же безопасности до начала семестра еду ему будут приносить в комнату. Безопасность, ограничения, мнимая свобода… и все же, это куда больше, чем у него было и на что он рассчитывал в ближайшие годы. Тайлер благодарно кивает женщине, соглашаясь со всем, что она говорит — принимая во внимание ее замечание о том, что эксперименты будут не слишком приятными; едва ли здесь ему будет хуже, чем в пещере вместе с Гейтс. Уимс оставляет их с отцом, уточняя, что к определенному времени он должен быть в своих покоях. Между ними, естественно, повисает неуютное молчание. У них явные проблемы с доверием: и пускай тот был инициатором того, чтобы Тайлера перевели в «Невермор», говорить первым он не собирается. Часть его вообще надеется, что тот просто уйдет — избавив их обоих от топтания на месте. — Вот, — наконец, неловко бурчит Донован, протягивая ему телефон. — Просто чтобы ты мог быть на связи… Звони, если что-то понадобится. Чемодан у тебя в комнате. Тайлер лишь кивает, принимая гаджет, и тихо говорит в ответ: — Спасибо. Они еще немного прогуливаются по академии в не слишком комфортной, но по-своему умиротворяющей тишине, прежде чем отец кивает ему и уезжает. По крайней мере, это уже что-то — пусть ему сложно себе в этом признаваться, Тайлер рад тому, что отец не отвернулся от него. Удивительно, учитывая его постоянные нравоучения, тычки и нежелание общаться. Попытки контролировать его круг общения, когда уже было слишком поздно за чем-то следить. Неужели, чтобы тот сделал шаг ему навстречу, ему было необходимо оказаться на пороге смерти? В психушке? Тайлер фыркает собственным мыслям. Несмотря на то, что быть обвешенным кучей проводов, слышать повсюду мерзкое пиканье, отвечать психологу и пытаться не обращать внимание на проникающую под кожу иглу не слишком приятно, он стискивает зубы и терпит. Договорился ли каким-то образом об этом отец, сами ли власти решили, что безопасней будет отправить его к изгоям — из психушки все равно сбежит, или же нечто третье — Тайлер рад представившемуся шансу и упускать его не намерен. Омрачает его эйфорию по большей части лишь одно. Уэнсдей. Другие ученики, естественно, не будут ему рады — он даже не сомневается; хотя, наверное, если уж не кривить душой и адекватно оценивать ситуацию, со временем у него есть шанс заслужить их расположение. Так или иначе, они будут вместе учиться, и если у академии действительно получится дать ему контроль над хайдом (или просто сдерживать его), то первое впечатление сгладится. Хотя, может, ему просто хочется так думать. Что что-то он еще может исправить. С Уэнсдей же все точно будет не так — о, он знает это. Будет победой уже то, что она не убьет его прямо на месте — чего он, если быть честным, вполне заслужил. Глаз за глаз и все такое. Разливающееся внутри предвкушение, однако — здравствуй, хайд, — заставляет думать о том, что было бы глупо убивать того, кто составил тебе достойную партию, пусть даже и сделал больно. Это было бы слишком мелочно — возможно, объяснимо для любой девушки, но уж точно не для Уэнсдей. Ему нравится думать о том, что он сможет вновь заслужить и ее доверие. Расположить к себе — несмотря ни на что. Ее — не кого-то, не группу изгоев, запертых в своих стереотипах, соцсетях и том, что говорят люди. Те, кого будет обвести вокруг пальца чуть сложнее, учитывая произошедшее, но совершенно не невозможно. В отличие от познавшей его суть и навязанное, вынужденное предательство Уэнсдей. Ночью он прогуливается по замку и внимательно осматривает окрестности: примечает для себя пару удобных тропинок в лес; ульи, от которых лучше держаться подальше; небольшой сарай, который, по всей видимости принадлежит кому-то из художников — Тайлер обнаруживает там кучу пустых мольбертов; а также теплицы. Приблизившись к ним, он чувствует, как по спине пробегают мурашки, а волосы на руках встают дыбом: все его естество словно кричит об опасности. Он делает несколько глубоких вдохов, пытаясь убедить себя, что на территории академии ему ничего не грозит, но заглушить внутренний голос не удается до тех пор, пока Тайлер не пересиливает себя и не проходит через вереницу теплиц в чьи-то личные покои. Тогда все встает на свои места. Это комната Торнхилл… Гейтс — напоминает он себе. Блядской Лорел Гейтс. Торнхилл никогда не существовало. Ему не нужно обладать обостренными чувствами, чтобы понять, кому принадлежит комната — хотя ее запах, на удивление сильный, стискивающий горло, вызывает панику и ярость с легким отголоском тоски. Она пытала его, использовала его и бросила его — что стало с его мастером и что станет с ним, если она умрет? Если не сможет больше приблизиться к нему? Его накачивают препаратами, пускай экспериментальными: достаточно ли их действие, чтобы позволить выйти из четырех стен и быть сколько-то уверенными в безопасности окружающих? Черт. То, как крепко он сжимает ближайшую к нему стойку с цветами, оставляя на ней следы когтей, лучше всяких слов говорит о том, насколько он не хочет искать ответы на эти вопросы. Ему уж точно будет лучше без нее. Чокнутая сука. Взяв себя в руки, он резко разворачивается и спешным шагом уходит подальше от ее комнаты. Жаль, ее не сожгли. Даже на расстоянии его потряхивает мелкой дрожью от блеклого ощущения ее присутствия. Он успокаивается не сразу. Другие запахи — абсолютно разные, едва различимые, смешивающиеся друг с другом, помогают ему прийти в себя, пока он обходит общежития: он не думает ни о чем конкретном, но перед ним снуют образы учеников, занимающихся своими делами; эдакая рутина, в которой можно раствориться. Не худшее завершение этого дня. Его внимание, разумеется, привлекает другой знакомый запах — даже два, и естественно, он спешно приоткрывает дверь в комнату, которая принадлежит Уэнсдей. Странно, что он не подумал подняться сюда раньше, он ведь знал, где она находится — похоже, постепенное осознание происходящего действительно выбило его из колеи. Ему нужно взять себя в руки. Как бы ни хотелось убежать, призрак Гейтс навсегда останется с ним. Это не повод постоянно дрожать. Он делает шаг внутрь и не спеша осматривается, позволяя себе успокоиться. Помещение, разумеется, практически пустое: в нем нет ни разномастной одежды Энид, ни печатной машинки Уэнсдей — кровати застелены и кажутся стерильными, брошенными. Тем не менее, Тайлеру достаточно и этого: призрачного присутствия, едва ощутимого запаха, и самое главное — знания, что она жила здесь, снова будет жить здесь уже через несколько дней. Он прикрывает глаза. Странным образом, его успокаивает мысль о ее присутствии. А еще — заводит мысль о… близости. Он — ее монстр, ее немезис, сейчас в ее обители, там, где она была и где будет… даже не подозревая о том, что он ходил по ее комнате, вдыхал ее запах, представлял… Что он с легкостью мог бы воплотить это в реальность — только пусть даст знак… осознанно или нет. Его маленькая упертая девочка, выжившая вопреки всему и утеревшая ему нос… Очаровательная в своей недоступности и обманчивой хрупкости Уэнсдей — которая, он знает, еще не раз докажет, чего она стоит. Которая наверняка сделает вид, что он ей безразличен — но это не обманет тех, кого должно: их двоих. Его. И ее саму. Тайлер делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, пытаясь обуздать себя, но хайд — или он сам? — распаляется еще сильнее, требуя выхода энергии, требуя заклеймить ее, подчинить ее, вновь стать с ней на равных. Подбрасывая образы, издеваясь над ним, заставляя признавать давно очевидный факт и подчиниться своей первобытной части, тот рвет сознание желанием обладать, и Тайлер совершенно ничего не может — и не хочет — с этим делать. Он не помнит, как добирается до своей комнаты и оказывается в душе — на ходу скидывая одежду и рывком вставая под град ледяных капель. Хайд сердито шипит этой попытке обуздать зов плоти и выпускает когти, но желание обладать никуда не уходит. Горячий лоб тычется в мокрое стекло, чувствуя, как яростно бьется сердце в груди, чувствуя, как конечности начинают леденеть, а в голове все так же настойчиво бьется: «Я этого хочу, я этого хочу, я этого хочу…» Он рывком выключает воду и пытается отдышаться. Тело сотрясает мелкая дрожь. К черту. Очередное движение руки — и по лбу, по спине, по запястьям бегут теплые капли, часть из которых он жадно слизывает, словно пытаясь переключиться. Успокоиться. Или просто промочить горло, перед тем, как признать очевидное. Опираясь спиной о стену душевой, он запрокидывает голову назад, позволяя желанию взять верх — рука мягко скользит по животу, едва задевая его ногтями, опускаясь ниже, и Тайлер шипит от удовольствия, представляя, что это могла бы быть вовсе не его — ее рука. О, Уэнсдей наверняка была бы безжалостна с ним: издеваясь, пытая его всем, что ему нравится — он не сомневается, она наверняка бы провела исследование на эту тему; заставляя его умолять, вызывала бы дрожь в коленях одним только взглядом — и будь он проклят, если не был бы готов всецело ей подчиниться, выкажи она такое желание. Да… Уэнсдей… Желание. Да, да, да… Он ублажает себя в душе, фантазируя о том, какой будет их встреча — пусть даже его мысли далеки от реальности. Стиснув зубы, едва балансируя на пределе, рвано толкается в собственную руку, сглатывая стекающие в рот капли воды — чувствуя их пресный вкус, представляя, какой на вкус была бы она… Для того, чтобы его последний раз тряхнуло и накрыло волной удовольствия достаточно лишь представить взгляд ее темных глаз — не мигающих, но смущенных — таких, какими их было позволено видеть только ему. Он протяжно стонет, закрывая глаза и позволяя себе наконец полностью уйти от жестокой реальности, выплескивая напряжение. Хотя бы на несколько секунд. Хотя бы пока по прижатой к нагретому стеклу душевой спине проходят судороги, а под сжатыми веками перекликаются свет и тьма — и больше ничего. Спустя какое-то время, шум воды вновь проникает в его сознание, раскатисто бьющееся сердце постепенно замедляет свой темп, и Тайлер начинает приходить в себя, делая несколько открытий. Во-первых, он совершенно не готов забывать Уэнсдей Аддамс, хоть и продолжит уговаривать себя держаться от нее подальше. Святая простота. Он должен справиться. Не ради нее, из навязанного обществом благородства, но хотя бы ради себя. Целее будут — оба. Во-вторых, он только что нашел что-то общее с хайдом, и ему это понравилось. Кто бы знал, что общей может быть похоть. Пусть даже одним своим наличием противоречащая тому, что он только что пообещал. Его жизнь, однако, не была бы его жизнью, если бы его планы хоть раз осуществлялись так, как хочет он. Эти открытия, чувственные и тяжелые, тут же забываются, стоит его мечтам соприкоснуться с реальностью. Блядь.