Каркнул ворон: "Никогда"

Энид была довольна. Она наконец обращается, мать с отцом бросили эту бредовую затею с лагерем и провели последние несколько лун бегая по лесам вместе с ней, а их отношения с Аяксом переходят на новый уровень. По своей шкале девчачьих радостей она бы поставила твердые 10 баллов. Нет, ладно, 9 с половиной, потому что Уэнсдей не могла разделить с ней эти моменты, а Энид всегда очень хотелось осчастливить других. Она надеялась, Уэнсдей оценит розовые с черными бабочками перчатки, которые она подарит ей на Рождество. Что подарит ей подруга в ответ — она предпочитала не гадать, только надеялась, что это будет не что-то мерзкое, вроде сумки из кожи черной мамбы и с прилагающейся к ней головой. Ох, лучше об этом не думать — такого определения фразы «мило до тошноты» Энид раньше не знала. Однако несмотря на все странности подруги, их знакомство — одно из лучших событий в ее жизни в «Неверморе». Несмотря на разницу их характеров, у них получается слаженно работать вместе. Взять только тот заплыв, в котором благодаря Уэнсдей, они умудрились выцарапать первое место. Или то, как Энид сумела спасти подруге жизнь, обратившись в самый важный момент и сбив с нее хайда. Самый счастливый момент ее жизни. А то, как крепко, цепляясь словно за якорь, обнимала ее Уэнсдей — самый грустный. Она никогда не давала касаться себя просто так. Возможно, Энид и не были доступны интеллектуальные высоты хитросплетений, но то, какой трагедией оборачивается для девушки неудача на личном фронте — очень даже. Быть может, она понимала это даже лучше, чем сама Уэнсдей — потому что та наверняка не допускала даже мысли о том, что была влюблена. Эмоции и все такое. Но судя по тому, что во время созвонов по Скайпу рисковал сообщать ей Вещь, это было так — и раз уж психика подруги, несмотря на всю ее гениальность, была девичьей, это грозило рано или поздно выйти наружу. Чем позже, тем… интенсивнее. Только вот и пытаться поговорить с ней напрямую было чревато. Может, и правда обойдется? Хотелось верить. Не привыкшая унывать Энид надеялась, что этот семестр они проведут куда лучше. Может, даже с Аяксом подберут ей достойную пару и сходят на двойное свидание. Или даже тройное — если вдруг еще кто-то привез с собой руку. От мысли об этом она чуть ли не пищит, и ее предвкушение настолько проступает в каждом движении, что Уэнсдей при их встрече замирает и колеблется, прежде чем позволить себя обнять. И все же от Энид не укрываются слегка подрагивающие уголки ее губ. Это утверждает ее в мысли, что все будет отлично. — Как твои каникулы? Жаль, что из-за необычайно солнечного месяца ты так и не смогла приехать в Сан-Франциско, в прошлом году там был такой мрак! — лепечет она, замечая неизменного спутника Уэнсдей, Вещь, который уже вовсю радостно машет ей своими пальцами. — Эй! Давно не виделись! Как насчет просмотра «Чумовой пятницы» в эту субботу? — она провела немало времени, перерывая свой каталог дисков дома, готовясь к семестру. Уэнсдей лишь снисходительно вздыхает, предпочитая оставаться в стороне — она еще не знает, что и для нее Энид тоже кое-что подобрала. — Отрадно видеть, что ты не теряешь бодрость духа, — цедит подруга, и, наверное, удивление Энид слишком явно написано на лице, так что та тут же добавляет. — Я бы предпочла, чтобы ты выбирала что-то более мрачное и меньше баловала Вещь неординарными выходками вроде этой вашей… джиги-дрыги, но посыл ты поняла. Рука скрещивает два пальца и показывает сначала на хозяйку, затем на Энид, и слегка притоптывает на месте. — Да, оставайся собой и все такое, — кисло подтверждает Уэнсдей и скрещивает руки на груди. Кажется, для нее этот поток добрых слов уже перебор. Энид, стараясь не выдать своей тактичности, обводит взглядом замок и меняет тему: — Как думаешь, кто будет директором вместо Уимс? Письма со списком школьных принадлежностей не были подписаны новым именем. Воспоминания о директоре заставляют сердце сжаться. Она была хорошей женщиной и, хоть местами довольно сурово реагировала на их выходки, всегда ставила школу выше всего. Энид искренне ей восхищалась. И искренне плакала, когда пришло время скорбеть. Мисс Уимс погибла, защищая интересы школы, и этого она не забудет никогда. Уэнсдей кратко качает головой: — Не знаю. Кого-то из оставшихся учителей? Обдумать это предположение она не успевает. За какое-то мгновение — она буквально чувствует это всей своей волчьей натурой — Уэнсдей закрывается от внешнего мира. Ее лицо словно становится на тон белее, челюсть сжимается, а глаза отливают неиллюзорной угрозой в опасливом прищуре. Энид оборачивается и не может поверить. — Здравствуй, Уэнсдей, — здоровается Тайлер, словно не замечая ее присутствия, и Энид буквально готова упасть в обморок. «Хотя Уэнсдей могла бы оценить его наглость», — легким эхом отдается в голове. — Что ты здесь делаешь? — жестко отвечает подруга, и Энид медленно делает вдох, набирая в грудь побольше воздуха. Обожеобожеобоже. Ей надо успокоиться. Вещь с плеча хозяйки показывает парню средний палец.

***

К чести Тайлера, тот держится довольно стойко. — Учусь, как мне сказали. — Он оглядывает Уэнсдей с ног до головы и как ни в чем не бывало дергает плечом. — Кажется, это не такая редкость. До запрета 30-летней давности хайды учились вместе с изгоями. — Даже не представляю, почему бы не попробовать снова, — с сарказмом отвечает Уэнсдей. Тайлер хмурится, подбирается и глубоко вдыхает, опуская сосредоточенный взгляд на примятую траву под ногами. — Твое присутствие здесь сбивает меня с толку не меньше, чем тебя — мое. — Девушка открывает рот, чтобы что-то ему ответить, но он поднимает ладонь вверх, чтобы остановить ее. На его удачу, она задыхается возмущением, что позволяет ему продолжить. — Я признаю свою вину и ответственность за все, что сделал, и не буду навязывать тебе свое общество. — Судя по тому, как дергается его кадык и еле заметно подрагивает голос, эти слова даются парню нелегко. — И я… Он замолкает, и к общему удивлению Энид и Вещи, Уэнсдей молчит вместе с ним. — Это все, что я хотел сказать, — ставит точку он, возвращаясь к привычному, куда более уверенному себе. Закрываясь — так знакомо, как она уже видела, делает совсем другой человек. К удивлению Энид, он поворачивается к ней и довольно доброжелательно говорит: — Спасибо, что вмешалась тогда в лесу. Ты здорово надрала мне зад. Несмотря на то, что она до сих пор на него злится за нападение за подругу, Энид падка на похвалу — ее лицо сияет, и она отвечает ему не таким уж злым: — Справедливости ради, ты мне тоже. Тайлер смущенно усмехается и отводит взгляд. Энид скорее чувствует, чем видит: терпение подруги на исходе. Она белеет сильнее чем обычно, спина напряжена, как струна — глаза темнеют и выказывают опасность. Ладони сжимаются в кулаки, и Уэнсдей делает глубокий вдох. Да грянет гром. — Это все, что ты можешь сказать? У нашего хайда отсох язык или потерялась хозяйка? — та делает задумчивую мину и изображает резкое просветление. — Ах да, так и есть. Если до этого Энид подозревала, что творится в душе подруги, эти слова и то презрение, с которым та произнесла это, сомнений не оставляют. За десяток секунд гримаса Тайлера сменяется с отстраненной на яростную. — О да, кому как не великой и ужасной, умной, никогда не использующей людей в своих целях и не идущей на поводу у злодеев Уэнсдей Аддамс судить меня, — вкрадчиво, но не понижая голоса говорит он, и в их части дворика наступает гробовая тишина. Напряжение между этими двумя ощущается почти физически. Кто как, но Вещь предпочитает позицию наблюдателя. — Почему бы и не мне? Смотрю, ты решил взять с меня пример и даже выбил особый костюм, — сужает глаза та. Энид чувствует, как яростно бьется сердце подруги, как волнами она источает холод и презрение. — Как иронично, наверное, быть изгнанным изгоем, добиться того, чтобы тебя приняли, но форму как у всех надевать отказаться. Уэнсдей фыркает и впивается в Тайлера взглядом, но Энид чувствует: тут что-то не так. Его выражение лица едва уловимо меняется, уголок губ кривится; сердце пропускает удар, и пульс замедляется, а слова льются изо рта горьким сиропом. — Не все могут позволить себе элитную форму, — в его голосе нет яда, а глаза кажутся Энид… уставшими? Он не выглядит как человек, который хотел их убить. Скорее как тот, который хочет, чтобы прекратили его страдания. — Я не буду жить за чужой счет. Будет возможность, закажу форму как у всех. Если… Он не заканчивает, покачивая головой, но Энид смотрит на него с жалостью, отчетливо считывая «если еще будет необходимость». Ей приходится сощуриться, но, кажется, она видела этот пиджак раньше… он прилажен по размеру, нашивка академии и фасон явно выражают его принадлежность, но ткань выглядит немного потрепанной, напоминающей… его старую куртку? Она поворачивает голову; Уэнсдей выглядит уязвленной, но непреклонной. Стоять рядом с ними становится слишком некомфортно. Вещь еле заметно двигает пальцем, разделяя ее мысли. Прежде, чем ситуация успевает стать еще более неловкой, откуда-то издалека слышится стук каблуков. Шаг за шагом, чеканный, он все нарастает, и по мере его приближения на площадке все сильнее сгущается тишина; все больше людей оборачиваются в сторону источника звука, не смея сказать что-либо. Уэнсдей и Тайлер оглядываются последними — перестав сверлить друг друга глазами, они затихают прямо посреди грозящего перерасти в нечто большее обмена любезностями. Пожалуй, если бы Вещь умел говорить или, по крайней мере, обладал ртом — он обязательно бы присвистнул. За него это, однако, делает кто-то другой. Повсюду слышатся вздохи и шепотки, а кто-то впечатлительный, судя по волнению толпы, падает в обморок. И всю эту какофонию недоумения разряжает один-единственный голос: — Директор Уимс?!

***

Ей очень не нравится градус абсурдности происходящего. Слишком много всего сразу — живая Уимс, Тайлер в «Неверморе», что дальше? Энид пойдет с Юджином на «Вороний бал»? После короткой речи на улице, они — Тайлер, она, Энид, Бьянка, Ксавье и еще пара десятков желающих, сумевших протолкнуться, стоят в директорском кабинете и ждут объяснений. Или очередного отчитывания: если это и правда Уимс, с нее станется. — Полагаю, что вы хотите услышать подробности моего возвращения, — протягивает женщина, стоя перед ними в строгом, элегантном костюме как будто бы ничего не произошло, и звук ее голоса легким эхом отдается от стен. — Именно, — отвечает за всех Уэнсдей, создавая иллюзию нормальности. — Как долго вы кричали, чтобы вас выкопали? Женщина приподнимает правую руку, и с ее стола срывается каменный ворон. Обращаясь прямо налету, приобретая более плавные, птичьи очертания и черный цвет, он делает круг над головами учеников и садится директрисе на предплечье. — Прежде всего, стоит сказать, что я не совсем жива, — объясняет Уимс, удовлетворенно глядя на птицу. — Кажется, в стенах этой школы заключено больше неизвестной нам магии, чем я предполагала. И да будет вам известно, мисс Аддамс, как перевертыш я могу принимать многие формы, так что… выбраться из могилы было не самой большой проблемой. Ворон каркает — и сердце Уэнсдей пропускает удар, не позволяя ей отреагировать на шпильку. Она пытается совладать с дыханием и понять, что это было, пока директриса скупо сообщает, что ворон вдохнул в нее жизнь, а совет школы единогласно принял ее кандидатуру на пост. — Это все объяснения, которые я могу вам дать. Расписание занятий вы получите в ближайшее время через старост, — словно издалека, доносится до нее звучное контральто. — Как я уже сказала, несмотря на принятые меры предосторожности, старайтесь не ходить по одному и держаться горгон и сирен. И не покидайте школу после отбоя, — строго добавляет Уимс и смотрит прямо на нее. — А теперь, пожалуйста, оставьте нас все, кроме… Энид дергает ее за рукав. — Все в порядке? — Я… — пока ученики покидают кабинет, Уэнсдей немного приходит в себя и отрезает. — Да. Кажется. Она оглядывается, и понимает, что помимо них в помещении остались только два парня — Тайлер и Ксавье. Ее немезис стоит, прикрыв глаза, словно его тошнит. Она щурится, но не успевает сформулировать мысль. — Итак, — оглашает Уимс, вновь привлекая ее внимание. — Я оставила вас, потому что, очевидно, у вас есть общее прошлое и неразрешенные конфликты, — Ксавье хмыкает и скрещивает руки на груди. — И именно поэтому я вынуждена отдельно проговорить: Тайлер теперь ученик нашей школы, и мы будем оказывать ему посильную помощь в адаптации. Уэнсдей слышит булькающий звук, и через секунду с облегчением понимает, что это поперхнулась словами не она: — Но на каких условиях вы пошли на это? — спрашивает Энид, и Уэнсдей впервые целиком разделяет ее эмоции. — Хайдов ведь нельзя контролировать. Он пытался нас убить. Не только нас — но и жителей города!.. Пусть даже он проходил какое-то лечение, как вы можете быть уверены, что это не повторится? Я… — подруга тушуется и затихает, потирая лоб, и Уэнсдей мысленно отмечает, что ее все еще удивляет, как она не попадает ногтями себе в глаза. — Извините, я не то чтобы прям совсем против, я помню, что Тайлер может быть неплохим парнем, просто… вы же понимаете… — Достаточно, — коротко, но твердо говорит Уимс, останавливая затихающую истерику. Немного преувеличенную на ее вкус, но явно содержащую зерна истины. Уэнсдей не видит, но слышит, чувствует, что парень позади нее делает глубокий вдох. — Мисс Синклер, когда-то хайды были частью нашей школы, и… я не ожидаю, что вы поймете, но мы — я, руководство школы и руководство города, хотим дать Тайлеру еще один шанс. Меры предосторожности приняты, врачи сошлись на том, что… Абстрактные отговорки. Даже она когда-то сошлась на том, что он достоин ее доверия — что ему несколько врачей? Куклы. Забава — безобидней пороха в муравейнике. — Как вы собираетесь его контролировать? — спрашивает Уэнсдей. Уимс сбрасывает невидимую пылинку со своего темно-изумрудного костюма, излучая ауру невозмутимости. Нелепая попытка: из них двоих именно она закончила с иглой в шее. Откуда после случившегося столько веры в свои силы и неподконтрольные ей импульсы? Тут что-то не складывается. — Мы будем изолировать Тайлера перед приступами. Проводить исследования, давать уже выведенные препараты. В кабинете мисс Торнхилл были найдены неполные, но достаточные записи для того, чтобы попробовать что-то предпринять. Более того, у нас уже есть определенный график, и если вы не будете совать свой нос куда не следует, — Уимс особенно делает акцент на следующих словах, — как делали это прежде, а также придерживаться рекомендаций, никаких происшествий быть не должно. К удовлетворению Уэнсдей, Энид и Ксавье тоже не выглядят убежденными. — Я понимаю вашу озабоченность, но мы сделаем все, чтобы никто больше не пострадал, — уверенно подытоживает Уимс. — Однако я должна попросить вас не провоцировать лишних конфликтов, чтобы не усугублять ситуацию. — Вы даже не уверены в том, что это сработает, — подмечает Ксавье. Уимс переводит на него пронизывающий взгляд и, кажется, начинает раздражаться. — Не уверена, — признает она спокойно. — Именно поэтому мы принимаем различные меры для того, чтобы вы были в безопасности. Это и в ваших интересах тоже. — Но… — выдавливает Энид. — Это давно было нужно сделать, — в голосе Уимс слышатся стальные нотки. — Я прекрасно осознаю, что этим решением подвергаю всех находящихся в школе учеников потенциальной угрозе. Но… — Но мы можем дать отпор, а исследование хайдов может помочь избежать смертей в будущем, — констатирует Уэнсдей нехотя, видя логику в ее решении. Тем не менее, ее смущает еще кое-что. — Что заставило вас изменить свое мнение? Уимс отвечает ей нечитаемым взглядом. — После смерти многое переосмысливаешь. Уэнсдей не обманывается этим ответом, но все же кивает, понимая, что сейчас выжать больше информации не получится: нужно перегруппироваться и все обдумать. Но перед этим… Она вновь пронизывает Уимс взглядом и требует: — Что сделала Торнхилл, когда мы пришли к ней с Тайлером? Уимс, наконец, теряет свою невозмутимость и хмурится, а Уэнсдей не движет и мускулом — показывая серьезность своего вопроса. Может, ее и правда вернуло некое неизвестное таинство, может, Совет доверяет ей: но она должна удостовериться в том, что это действительно их директор. В глазах женщины мелькает удовлетворение, и она склоняет голову, отвечая, тем не менее, без тени эмоций: — Подозвала Тайлера и погладила его по щеке, а затем приказала напасть. Позади слышится аханье, и Уэнсдей почти физически ощущает реакцию остальных. Что-то внутри нее мстительно надеется, что один из них — вздрогнул. — Хорошо, — заключает она, принимая ответ. — Хорошо, — вторит ей Уимс, — что вы не растеряли проницательности и остроты ума. — Несмотря на комплимент, она чувствует скрытый подвох. — Однако напомню, как важно иметь тех, кому вы можете доверять. Уэнсдей стискивает зубы от этой шпильки. В ее словах, к сожалению, есть правда: хотя она предпочла бы справляться со всем одна. Молча кивнув, она отступает и оглядывается по сторонам, думая, что это их выход. Энид обеспокоенно смотрит на нее, а Ксавье просто пожимает плечами. Тайлер же… Она переводит на него взгляд, и ее дыхание сбивается. …Он не сводит с нее глаз. И его взгляд далеко не так спокоен, каким был в школьном дворе. — Просто держись от меня подальше, — у нее хватает сил, чтобы сказать это ровно, не выдав своего волнения, хотя и придать голосу стали тоже не выходит. Он не отвечает, продолжая смотреть на нее, но делает пару шагов в сторону, словно бы открывая ей путь к двери. Это кажется ей недостаточным. — Я бы хотела услышать явно выраженное согласие, — давит она. Ей нужно обещание. Клятва. Гарантии — хотя свои она тоже имеет. Эмоции — его раскаянье. Боль. Отчаянье. Сломленность. Что-то, что даст ей понимание, что он помнит. Что что-то — было по-настоящему. Тайлер стискивает зубы и кивает. — Отлично, — удовлетворившись жестом, она идет к выходу, едва не задевая его плечом, и слышит глубокий вдох — ей кажется, он совсем близко — прямо у своего уха. — Ненавижу тебя, — проникновенно, тихо рычит он, и Уэнсдей резко разворачивается, пятясь на пару шагов назад, практически упираясь в дверь спиной, в то время как его взгляд наполнен злобой, а лицо искажено гримасой. Искренней гримасой, источающей такую чистую ярость, что она не видела даже в склепе. Она отшатывается словно от пощечины. Тайлер же — надвигается на нее. Он возвышается над ней — все еще почти на две головы выше, сильный, не оставляющий сомнений в способности убить, и Уэнсдей теряется. Она не знает, какую колкость бросить в ответ, колеблется, выхватывать ли кинжал — когда замечает, что Ксавье дергает парня за плечо, и тот переключается на него. — Я не сделал тебе ничего плохого, — спокойно говорит он, и Тайлер, подумав несколько секунд, кажется, понимает, что это действительно так. Вся его видимая опасность сжимается до потерянной, изможденной фигуры — блеклой тени хайда, что она помнит и видела только что. — Извините, — выдавливает он, окидывая растерянным взглядом всех, кроме Уэнсдей, и сдержанно кивает Уимс. — Я пойду. Проскользнув мимо девушки, он спешным шагом покидает кабинет. Что это было? Почему Уимс так просто дала ему уйти после подобной вспышки? Пусть в ее планы контактировать с… ним не входит, предупрежден — значит, вооружен, а значит, ей нужно знать все. Включая то, какие лекарства ему давали, под какие условия выпустили и что значит эта вспышка. Хотя Уимс могла бы уже понять, что скрывать от нее что-либо бессмысленно, и проще сказать все сразу. Особенно если она не хочет, чтобы Уэнсдей вламывалась в ее кабинет или покидала академию после отбоя. — Тебе следует быть осторожней, — замечает Ксавье, успев оказаться рядом, и она чувствует исходящее от него тепло. Ей дискомфортно. От него, от себя, от произошедшего. — Вынуждена согласиться, — вновь подает голос наблюдавшая за всем этим Уимс. — Как я уже сказала, мы делаем все возможное, но мисс Аддамс, мисс Синклер, мистер Торп… будьте осторожны. Несмотря на количество рвущихся с языка вопросов и требований, Уэнсдей решает, что будет благоразумней промолчать. А быть может, просто не находит в себе сил ответить.