Каркнул ворон: "Никогда"

Он напряженно сидит в кресле напротив мистера Шварца, и думает, о чем бы хотел поговорить сегодня. Как странно и непривычно — самому выбирать тему разговора, искать, решать, что важнее на данный момент… действовать и мыслить так, словно он действительно определяет свою судьбу. Даже зная, что он стеснен определенными ограничениями, это едва ли не больше, чем ему было дозволено раньше. По крайней мере, сейчас он не испытывает никаких иллюзий. И кроме того, находится без пристального, назойливого надзора и действительно волен сам распоряжаться мыслями. По крайней мере, в отсутствие мастера. Маленькие шаги, но такие важные для него. Тайлер судорожно вздыхает и медленно сжимает и разжимает кулаки. Сидящий напротив мужчина терпеливо ждет — змейки на его голове привычно спят, свернувшись в клубок, готовые в любой момент защитить хозяина… и еще ни разу не показавшие свою силу при нем. Тайлер блуждает взглядом по подземелью — шкафы, письменный стол, застеленная кровать… ему не нужно оборачиваться, чтобы видеть проход в соседнюю комнату, почувствовать висящие по ту сторону стены цепи, и это раздражает и вызывает смирение одновременно, потому что он заслужил, потому что это необходимость, но все-таки не его вина. Система сдержек, обосновывающая его возможность жить здесь. Напоминание о прошлом, в котором, пусть до сих пор сложно верить, его вины не было тоже. Позволив ему минуту тишины, мистер Шварц мягко спрашивает: — Что-то случилось? Сегодня вы кажетесь более беспокойным, чем обычно, — и хоть Тайлер знает и чувствует, что в этом вопросе и легком беспокойстве мужчины нет фальши, он хочет закрыться. Отмахнуться от этой уязвимости и уязвленности словно от назойливой мухи. Разумеется, ей не нужно стараться, чтобы вывести его из себя. Неудивительно, что Шварц почувствовал это сразу — удивительно то, что сама Уэнсдей еще не успела этим воспользоваться. Тайлер надеется, она, в свою очередь, и сама будет огорошена достаточно, чтобы у него было время собраться. Ему ведь не могло показаться: он чувствовал ее горечь, даже если Уэнсдей Аддамс владеет собой в той мере, чтобы ее голос и лицо не дрогнули. Он вновь фокусируется на психологе. — Да ладно? — ехидно срывается с губ, и Тайлер нервно дергает плечом. Мужчина лишь приподнимает брови, призывая его продолжать. Сделав глубокий неровный вдох, он пытается успокоиться, в то же время мазохистски думая о том, о той, что выбила его из колеи. В конце концов, они уже говорили о ней. Неоднократно. Но их последний разговор задел за живое, напомнил обо всем том дерьме, которое он так пытался забыть — в своем роде она заставила его открыться ей, и… сделала то же, что сделал он. Одной фразой, одним нажатием пальца размозжила его надежду. Ударила его же оружием. Решила отстраниться на своих условиях — то, что пытался сделать он. Идиот. Доктор Шварц ждет, и Тайлер больше не может сдерживать клокочущую ярость в груди: — Это Уэнсдей, — рычит он, мерцая темными глазами. — Она… она продолжает задавать вопросы при каждом удобном случае, она не дает отпустить прошлое и продолжает появляться рядом, и это бесит. Мужчина мягко кивает. — Она… — Тайлер запинается, оглушенный собственным стыдом. — Она дала понять, что я сделал ей больно, — эти слова он почти шепчет и склоняет голову вниз, зарываясь пальцами в волосы. Черт. Его отчаянье почти осязаемо. Она не просто оттолкнула его. Она сама приблизила его к себе, признав это, и тут же очертила границу между ними. В том, что теперь она сможет держаться от него подальше, Тайлер не сомневается, но желанного облегчения это не приносит. Джош… мистер Шварц какое-то время молчит, позволяя ему прийти в себя и добавить еще что-то. Парень лишь покачивает головой, давая понять, что закончил, и психолог говорит: — Что вы почувствовали в тот момент? Тайлер закрывает глаза и делает очередной вдох — он ненавидит эти вопросы. Ненавидит, потому что ему сложно копаться в себе, когда его глубинное, главное желание — отмахнуться и забыть. Когда в нем живет вторая личность, второе «я», имеющее свои инстинкты и чувства — порой настолько сильные, что ему сложно понять, где проходит грань между ними. И в то же время, спустя десяток встреч с этим человеком, он знает, что ответы на такие вопросы — самые важные. Позволяющие сделать выводы. Понять себя, как жить дальше и что грани как таковой нет. Есть его боязнь дать себе больше воли. — Мне было больно, — наконец, горько отвечает он. — Я чувствовал разочарование в себе. Стыд… — резкий выдох и короткая пауза, полная внезапного осознания. — Мне было больно, что я разочаровал ее. Он стискивает зубы. Это ощущается в разы больнее, чем разочаровывать отца. — Что вы чувствуете сейчас, когда говорите об этом? — мягко направляет его Шварц. — То же самое, — тут же отвечает он, не в силах выдержать паузу. — И тревогу, — сердце нервно дергается в груди, ему физически дискомфортно от этого ощущения, потому что он не знает, что с ним делать. Не знает, имеет ли на это право. — Можете понять, о чем тревожитесь? — вопрос возвращает его в реальность, и Тайлер прислушивается к себе, пытаясь выровнять дыхание. Ему стыдно в этом признаваться — стыдно так сильно зависеть от нее, от ее мнения. Но игнорирование фактов не делает их менее значимыми, поэтому он — как ему кажется, жалобно — отвечает: — Что я не смогу все исправить. Что она не даст мне шанса, — ему хочется выть, но он чувствует, как внутреннее, темное «я» начинает рваться на свободу, жалость к самому себе вновь перетекает в злость, а грудная клетка начинает яростно вздыматься. Грань. Держать грань. Стоит ли? Хайд, кажется, разделяет его чувства. Но — в то же время — не дает гарантий, что не убьет ее. — Это выводит из себя, — рычит он, цепляясь рукой за ручку кресла, чтобы переключиться физически, и мужчина, не поведя и бровью, кивает. Хотя наверняка понимает все: это происходит не первый раз. — На что вы злитесь? — этот вопрос заставляет хайда замереть в недоумении, его ярость уменьшается так же быстро, как проколотый шарик. Внезапно он вновь чувствует себя уязвимым. — Что она не хочет меня понять… — неуверенно протягивает Тайлер, отводя взгляд и рассматривая каменную стену за спиной психолога. — Что она продолжает преследовать, — он вновь чувствует, что закипает, — и мучить меня, просто чтобы получить ответы на свои вопросы, потешить свое самолюбие, и… — он поднимается с кресла и протяжно рычит, не зная, куда выплеснуть свой гнев. — В такие моменты она заслуживает всего того, что я сделал. Слова звучат оглушительно даже для него. Сердце яростно стучит, а на глаза начинают наворачиваться слезы — он сжимает веки, пытаясь сдержать их. Внутри больно и гулко. Как будто бы пусто, но он знает, это иллюзия: напротив, в нем бурлит слишком много всего. — Заслуживает почему? — уточняет Джош, и Тайлер обессиленно опускается на кресло. Позволив себе подумать, он тонет в собственной неуверенности, медленно переходящей в отчаяние, в рвущееся наружу кровоточащее сердце. — Она этого не заслуживает, — еле слышно, сдерживая дрожь в голосе, говорит он, отвергая свои предыдущие слова. Ему приходится сглотнуть стоящий в горле ком, чтобы выдавить из себя хоть что-то. — Я заслуживаю. Мне просто… просто больно, что это именно она. — Почему? — они уже говорили об этом, но каждый раз Джош заставляет его произносить ответ вслух. Как будто от этого станет менее больно. Как будто это что-то изменит. Сердце яростно стучит в районе глотки, словно издеваясь, мешая говорить. Что с ним, черт возьми? Влюбился и не может признать все, что из этого проистекает? Он скалится и беззвучно рычит, собираясь с силами для ответа. — Потому что я хочу ее одобрения, — собственные слова звучат гулко и замученно. — Потому что я хочу, чтобы она меня простила, — он чувствует, как по щеке катится предательская слеза, и спешно утирает ее тыльной стороной ладони. Он давно знает свои следующие слова, и пусть они звучат громко и пафосно, ему очень хочется произнести их вслух. Опять. — Потому что я люблю ее. Джош серьезно смотрит на него, и Тайлер твердо смотрит в ответ — словно подтверждая серьезность своих намерений, словно он сам не понимает, что его чувства, какими бы они ни были, явно не обходятся без примеси одержимости… и потому их сложно назвать «любовью». Все равно словесная эквилибристика не имеет никакого значения, если они больше не заговорят. Если она ему не поверит. — Вы говорили ей об этом? — этот вопрос выбивает его из колеи. — Нет, — кратко, слишком быстро отвечает Тайлер, не понимая, зачем спрашивать — Шварц же прекрасно знал, каким будет его ответ. — Почему? — невозмутимо спрашивает тот, и Тайлер изумленно смотрит на него, силясь совладать с дыханием и собственным страхом. — Потому что… — слабо протягивает он и издает нервный смешок, — потому что это бессмысленно? Она рассмеется мне в лицо. Ему просто страшно. Он трус, понимает Тайлер. — Почему вы так думаете? — Шварц явно к чему-то его ведет, но ему не удается нащупать ответ, не удается понять, почему он должен испытывать такую гамму чувств в своих поисках. Тайлер раздраженно щурится. — Потому что я обманул ее, предал ее, растоптал ее самолюбие и даже если бы Уэнсдей не была той, кем является, я заслуживаю лишь того, чтобы со мной обошлись так же, — яростно чеканит он, вновь возвращаясь к тому, что все происходящее с ним — предельно заслужено. Шварц постукивает пальцами по колену и невозмутимо уточняет: — Это вы так решили? — Что? Брови Тайлера взмывают вверх. — Вы решили за нее? — в нейтральном тоне Шварца слышатся смешливые нотки. Не те, что должны задеть его, нет, скорее те, что намекают на неправильность этого суждения. — Я… — он теряется, — нет? Я просто… — глубокий вдох, — она ведь именно так себя и ведет. Узнаёт, что ей нужно, и пытается задеть меня при каждой возможности, после чего уходит. — И вас это задевает, — констатирует Шварц, отмечая ее успех. — Почему? Что за глупые вопросы. Они ходят по замкнутому кругу. — Потому что она права! — Тайлеру кажется это очевидным. — То есть вы считаете ее действия заслуженными… Злитесь… И пытаетесь оттолкнуть ее от себя, — перечисляет Шварц. — Что в конечном счете злит вас еще больше, потому что она реагирует на это соответствующим образом, я правильно понимаю? — мужчина подчеркивает то, о чем Тайлер неоднократно говорил, и все же именно в этот момент в его голове что-то сходится. Он молчит с полминуты, пытаясь нащупать напрашивающийся вывод. Может ли он быть столь очевидным? Зубы трутся друг о друга, стирая эмаль, прежде чем он решается озвучить свое предположение. Просто чтобы проверить — пугает ли оно только в собственной голове. — Я… поэтому так реагирую? Потому что хочу наказать сам себя? — неверяще шепчет он. Джош смотрит на него внимательно, но с ответом не медлит, спокойно кивает: — Вероятно. Как минимум частично. Они некоторое время молчат. Тайлер не может поверить — ответ все это время находился у него под носом, как и всегда. И он знает, что слеп, знает, что часто не может разобраться в своих чувствах, но это осознание становится для него особенно болезненным. И что ему делать? Он как будто узнал что-то важное и не узнал ничего. Какое… беспомощное чувство. — Что об этом думает хайд? — вопрос Джоша заставляет его напрячься. Внутри все клокочет и ликует, оживает от одного упоминания. Он чувствует, как мышцы наливаются силой. — Что мне все равно, — говорит он, скалясь не своей, неискренней улыбкой. — Что это неважно. Что я должен делать то, что считаю нужным, а не сидеть в углу и топить себя в жалости, — усмехается он самому себе. Даже это маленькое признание ощущается как возможность хорошенько размять косточки. Хайд доволен. Хайд ждет его ответа. — Мы уже говорили с вами о том, что вам… — Джош замолкает, думая, как лучше подобрать слова. — стоит не бороться с хайдом, а постараться найти точки соприкосновения. Чудовище внутри удовлетворенно рычит и прикидывается невинным, словно не он только что думал о том, чтобы вырваться. Тайлер же, наученный прошлым, усилием заставляет его замолкнуть и всем своим видом дает понять, что это не лучшая мысль. Как и всегда. — Это не значит поддаваться ему, — повторяет набившие оскомину слова мужчина, — это значит найти что-то общее и попробовать действовать сообща. Принять то, что вы чувствуете — и необязательно эти чувства должны быть… положительными. Не разделяя себя на две личности. Тайлер прикрывает глаза. Ему не хочется даже думать об этом, но в одном Джош точно прав — чем больше он борется, тем сильнее хайд проявляется, когда берет верх над ним. Тем сильнее он устает. Тем сильнее пытается бороться в ответ. Он не знает, в чем они могут сойтись (он старается не думать о той ночи до начала семестра, когда им определенно удалось найти точку соприкосновения), но… — Вы правы, — выдыхает он, глядя в одну точку, стараясь уйти от болезненной темы, но зная, что все равно к ней вернется. — Я… я подумаю об этом. Джош кивает — как и всегда — но, возможно, в этот раз Тайлер действительно последует его совету. Делай то, что не делал, и может, получишь другой результат: так говорят? Наивно. Хайд принес ему одни неприятности — и пусть это начало звериное, монструозное, Тайлеру сложно его оправдывать. Заигрывать с ним? Пробовать договориться? Как будто бы пустое, но в сущности, раз у него есть свобода уйти от замка подальше и попробовать… он даже еще не знает, что именно — то почему нет? Лекарства действуют. Хуже ему стать не должно. Уимс говорила, что приняла меры на случай, если вдруг монстр выйдет из-под его контроля. Достаточно ли он верит ей, принявшей его в академию? Достаточно ли отчаялся, чтобы рискнуть? Когда Джош уходит, он обессиленно падает на кровать.