Каркнул ворон: "Никогда"

Она почти не удивлена, когда посреди урока по анатомии горгон перед ней появляется ворон. Почти. Он настойчиво машет крыльями, словно требуя пойти за ним — и по отсутствию реакции окружающих, Уэнсдей делает вывод, что видит его только она. Что ж… Ей не составляет труда поднять руку и отпроситься из класса под предлогом того, что у нее заболел живот. Взволнованный взгляд Энид приходится оставить без комментариев — с этим можно разобраться позже, сейчас важнее дух. Получив разрешение, Уэнсдей быстрым шагом покидает урок. Ворон летит за ней и, обогнав, движется вперед — она отмечает, что действует тот осознанно. Ей, впрочем, не очень нравится выбранное направление. — Я не пойду в кабинет к Уимс, — шипит она, когда они приближаются к дверям директора. Ворон лишь тихо каркает и растворяется, еще раз махнув крыльями в сторону двери. Уэнсдей неуверенно заносит руку для стука. Из кабинета раздается приглушенный смех. — Да, я слышал, что было на балу в том году. Но я не думаю, что присутствие там мистера Галпина поспособствует повторению ситуации. У него наметился существенный прогресс, и он учится существовать со своей второй стороной, а не просто противоборствовать ей, — голос мужской, но она слышит его впервые. Странно. Кто бы это мог быть? Врач? С начала семестра ей не доводилось замечать посторонних: значит, либо он бывает здесь редко, либо хорошо скрывается. — Учитывая количество испорченной одежды и пару переломов из-за прошлогоднего инцидента, родительский комитет сошелся на том, чтобы ворота замка были закрыты на время бала, а в помещении и по периметру будут дежурить несколько учителей, — соглашается Уимс. — Что касается мистера Галпина… я не вижу препятствий тому, чтобы он пошел на вечеринку. Он зарекомендовал себя достаточно ответственным юношей, к тому же, на празднике будет несколько горгон и сирен. Думаю, здесь не о чем волноваться. За дверью слышится какая-то возня и шелест бумаг. — Также я бы рекомендовал начать снижать дозу аконита в смеси, — продолжает мужчина. — Тайлер кажется стабильным, но мы должны продолжать искать лучшую формулу. Уимс какое-то время молчит, а вот Уэнсдей начинает злиться. Он им не мальчик для экспериментов. Ей нужно знать, что именно они с ним делают. Насколько это безопасно? Проделывали ли они это прежде, с теми хайдами, о ком теперь ничего неизвестно? С его матерью? — Не уверена, что стоит играть с огнем, мистер Шварц, но в ваших словах есть резон. Мне кажется, это требует дальнейшего обсуждения, — в кои-то веки Уэнсдей рада дотошности директора. Возможно, в этот раз это даже принесет пользу. — Конечно, — расслабленно отвечает мужчина. — В том числе и с самим Тайлером, все же то, как он себя чувствует, лучше всех известно ему самому. Хм. Возможно, этот умник не так плох. Но кто он? Доктор? Психотерапевт? Коп? Нужно будет навести о нем справки. И предпочтительно — взглянуть. За дверью слышится звяканье фарфора и скрежет дерева по полу. Кажется, ей пора уходить. Удаляясь, она слышит очередные приглушенные смешки, и пытается уложить в голове полученную информацию. Тайлер стабилен. С хайдом можно не бороться, а сосуществовать. Ворон привел ее сюда не просто так. Уэнсдей ненавидит намеки и еще больше ненавидит признавать свои слабости. Возможно, разожженное любопытство и надежда найденные ответы дадут ей возможность с этим смириться.

***

Ее терпению приходит конец, когда она видит, как к нему в очередной раз клеится кто-то из учениц. Кровь кипит, доставляя ощутимый дискомфорт, и Уэнсдей хочется спустить на девушку стаю голодных собак, а Тайлера как следует прижечь горячим клеймом. Возможно, даже не раз. Благо, дома у них такое есть: стоит попросить отца выслать. В исключительно экспериментальных целях, разумеется. Ей стоит усилий сохранять видимость спокойствия, глядя на то, как он с улыбкой покачивает головой и сирена, без всякой необходимости подавшись вперед и разгладив его новенький, в цветах «Невермора» пиджак, наконец, удаляется от него. Даже зная, что он, по-видимому, всем отказывает, Уэнсдей раздражается до зубного скрежета — делая это так тактично и мило, он явно зарабатывает еще больше симпатий. К тому же, приглашение — формальность; ничто не помешает ему перетанцевать со всеми на самом балу. Закипая в собственных домыслах, она не замечает, как они встречаются взглядами — ноги сами несут ее к нему, предупреждая бьющееся злостью в висках решение. На мгновение Тайлер выглядит… ошарашенным. — Ты идешь со мной на бал, — безапелляционно заявляет Уэнсдей, останавливаясь в шаге от него. Очень, очень маленьком шаге. Практически ничего не стоящем. Он несколько раз моргает, пытаясь понять, что ему это не снится, и она не шутит. По крайней мере, Уэнсдей трактует его лицевые изменения именно так. — М-м, что? — замешательство не позволяет четко сформулировать мысль, но внутри зарождается ответная злость. — Нет, — уже тверже отвечает он, и, встречаясь с теперь уже ее растерянным взглядом, начинает себя ненавидеть. Ему не нужно видеть ее эмоции, чтобы понимать, что для нее значит его отказ. Но он должен. Должен ведь?.. — Нет? — просто переспрашивает она. Тайлер сглатывает и качает головой, стараясь выглядеть наиболее невозмутимо. Глубокий вдох. Он делает это ради нее и немного — ради себя. Знание, что она в безопасности, сделает это решение… сносным. Тем, которое можно пережить. — Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо подтверждает он. Точнее, знает, что плохая. Худшая из всех, что могла прийти ей в голову. И пусть ему очень хочется вновь объясниться, дать ей понять, что он очень, очень хотел бы пойти с ней — куда угодно, на бал, в музей, в бездну, но, помимо очевидной причины… Уэнсдей сама сказала, что их поцелуй был ошибкой. А потом попыталась надавить на него, занимая почетное место в кругу людей, которые хотят ему приказывать. Это в ее характере. Он знает, что она не изменится. И уж точно они оба прекрасно знают, что их совместный поход на бал только все усложнит. Кто-то должен принимать сложные решения, — уговаривает себя он, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно и не вспоминать слова Шварца. Меньшее, что он может сделать: создать иллюзию того, что все решено. Вырвать эту часть себя быстро и наиболее безболезненно — для нее. Для нее, для нее, для нее. Не удостоив его ответом, Уэнсдей просто разворачивается и уходит. Он очень надеется, что ее пара на балу не разобьет его сердце на части. И знает — что не в праве об этом просить. Черт… Его внимание привлекает активная жестикуляция снизу — Вещь дергает его за штанину и показывает на пальцах что-то подозрительно напоминающее яростное: «Ты дурак?». — Не то чтобы я понимал, что он тебе показывает, но с тем, что ты придурок, абсолютно согласен, — замечает появившийся откуда-то сбоку Ксавье. Тайлер вскидывается мгновенно: напряжение требует выхода, и раз Уэнсдей ушла, то и смысла сдерживаться нет. — Пришел позлорадствовать? Место вакантно, можешь занимать, — цедит он, стараясь не оскалиться, не нависнуть над соперником. Да пусть бы и так — может, драка помогла бы выпустить пар и не чувствовать себя дураком, собственными руками убивающим последние шансы на… них. Ксавье молчит, разглядывая его вместо того, чтобы ответить сразу, и Тайлеру от этого взгляда становится не по себе. Как будто тот знает что-то, чего не знает он. А может, и так: потому что, положа руку на сердце, он сейчас не знает ни черта. — Если тебе интересно, мне она уже отказала, — совершенно спокойно замечает Ксавье, убирая руку в карман. — И честно говоря, я вообще не знаю, почему попытался ее пригласить. Мне, вроде как, нравится кое-кто другой… Тайлер хмурится на это признание. Легче не становится, хотя открытие интересное — у него, в общем, даже есть пара предположений. Но все-таки его кое-что смущает: — Разве ты не пытался особо активно привлечь ее внимание последние пару недель? Я несколько раз видел, как ты пытаешься с ней заговорить и смотришь на нее. Не особо скрываясь, на самом деле, — перечисляет он, растеряв всю злость после услышанного. Что-то в этой ситуации не дает ему покоя. Хотя может быть, его просто бесит конкурент — не зря же он отмечал каждый раз, когда тот вился возле Уэнсдей. Или дело в том, что тот даже не определился? Возможно. — Я очень странно себя чувствую в такие моменты, — поникнув, признает Ксавье. — Мне то нормально вообще с ней не общаться, то как будто переклинивает, — он пожимает плечами. — Будь ты рядом, когда я звал ее, я бы, наверное, набросился на тебя с кулаками. А сейчас я просто раздражен тем, что ты строишь из себя великомученика, хотя она по одному богу известной причине решила подпустить тебя к себе. Снова. Вещь снизу показывает большой палец, и Ксавье усмехается. Тайлер задумчиво потирает подбородок, стараясь не скривиться от их убийственной правоты. Слишком много противоречий. Слишком много странностей с начала семестра. И если насчет ворона он не знает ничего, то касательно ситуации Ксавье у него есть пара догадок. Одна хуже другой. — Я в этом не большой специалист, но ты не думал, что подвергся какому-то воздействию? Или, ну, может… — он откашливается, — у меня есть специалист, с которым я вижусь… — Тайлер не знает, как подвести к этому мягко, но Ксавье все понимает и неверяще смеется. — Серьезно? Ну нет, с головой у меня все в порядке, — он выставляет руки вперед в защитном жесте, словно это может как-то повлиять на ситуацию. — По крайней мере, может, спросить у Бьянки, как работает песня сирены? Но вряд ли это она, я ведь помню ее воздействие, а ты, получается, нет… — Тайлер за своими рассуждениями не сразу понимает, что только что сделал. Лицо Ксавье становится суровым. — Я подумаю об этом, — протягивает он, отчего-то явно задетый сказанным. И уже спокойней добавляет: — А ты подумай о том, что третьего шанса может и не быть, — с этим Ксавье разворачивается и уходит, а Вещь красноречиво бьет кулаком по каменной кладке. Когда эти двое дают ему такие советы, он определенно чувствует себя полным идиотом. Нет, он не сможет так, понимает Тайлер. Как бы он ни пытался убедить себя, заботой, чувством вины — это не работает, не сможет работать долго, потому что стоило надавить, его выдержка треснула по швам. Она нужна ему. Она сама приняла решение и пригласила его: безапелляционно, не оставляя сомнений. Нужно найти Уэнсдей.

***

Он подходит к ее комнате и надеется на то, что она по крайней мере его выслушает, прежде чем сломает колено, закует в цепи и начнет пытать. Ему не верится, что он действительно собирается это сделать. Все его естество, однако, ноет, тянется к ней — и даже если он будет в очередной раз выглядеть как идиот, он должен хотя бы попытаться. Пусть даже часть его отчаянно кричит, что это неправильно, возвращая к причинам собственного отказа. Что вообще в их отношениях с Уэнсдей можно назвать правильным? Дверь открывается, и Тайлер ловит себя на том, что даже не помнит, как стучал, хотя его рука, лежащая на косяке, явно намекает на то, что он только что это сделал. Сердце пропускает удар. Темный взгляд сканирует его через небольшой зазор, всего в десяток сантиметров, безусловно достаточный для, чтобы видеть того, кто пришел, и… чтобы без труда захлопнуть дверь перед носом нежеланного гостя. Только не закрывай, только не закрывай, только не закрывай… Он чувствует, что недалек от того, чтобы выломать ее, если так и случится. Поняв, кто перед ней, Уэнсдей вопросительно вскидывает бровь. — Уже передумал? — в ее голосе прослеживается оттенок язвительности. Кто бы сомневался. Он вздыхает и опускает голову. Отступать некуда. — Нам надо поговорить. Вот так просто. Тишина повисает между ними невидимым палачом, и ему только и остается, что мысленно считать мучительные секунды и едва заметные веснушки на ее бледном лице. К его облегчению, помедлив, Уэнсдей шире открывает дверь и впускает его внутрь. Тайлер осматривается. Все как обычно: печатная машинка со вставленным внутрь листом; стопка уже готовых к публикации страниц; небольшой мутный шар на краю стола; виолончель в дальнем углу комнаты, бережно установленная на подставку… и телефон, небрежно брошенный на кровать. Он не знал, что у нее есть телефон. Не то чтобы она дала ему номер, конечно. Даже если бы он попросил. Черт. Стоит ли?.. — Говори, — ее бесцветный тон вырывает его из размышлений. Ни присесть, ни пройти вглубь комнаты она не предлагает — еще бы, наверняка, эта ситуация изматывает ее так же, как и его. Он сглатывает. Она слишком близко и она готова его выслушать — достаточно необычно, учитывая все последние события. И к тому же… ох. Он делает вдох. Ее запах, не размываемый уличным воздухом и присутствием других людей, дурманит, заставляет глубоко дышать, искать точку опоры, анализировать. Хвоя и мёд — интересное сочетание; она наверняка была около леса и помогала Юджину с пчелами. Интересно. Он ее там не видел, когда был сам. Уэнсдей двигает плечом и вздергивает бровь, и он понимает, что у него попросту нет времени собираться с мыслями. — Прости, — вот так просто, одно-единственное слово повисает между ними, меняя их динамику и в то же время не меняя в сущности ничего. — Мне не нравится постоянно вести себя так, но я чувствую, что должен. Я хочу защитить тебя. Его собственные оправдания кажутся ему ничтожными. Взгляд Уэнсдей отчетливо говорит ему, что она не нуждается ни в чьей защите — даже если ему очень хотелось бы ей таковую дать… А может, просто считает сказанное бредом. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, знаю, что по какой-то непонятной мне причине нас тянет к друг другу, и для человека, который раз за разом предлагал тебе определиться и вести себя в соответствии со своими приоритетами… я веду себя глупо, — он чувствует себя еще глупее, говоря это. Уэнсдей молчит, и он воспринимает это как хороший знак. — Пойми, я очень, очень, — он выделяет последнее слово, — хотел бы пойти с тобой на бал. Но я… ты… — ему хочется быть тактичным, чтобы не оттолкнуть ее, но спустя минуту попыток Тайлер просто говорит как есть. — Ты давишь. Ты привыкла получать свое и ты, я понимаю, задета моим… моим предательством, но я не хочу быть ручным псом. Не хочу быть мальчиком на побегушках — мне хватает того дерьма, с которым мне и так приходится иметь дело. Я просто… — Он вздыхает, нервно потирает лицо и поднимает на нее полный надежды взгляд. — Я просто хочу, чтобы ты понимала, что каким бы мудаком в твоих глазах я ни был, у меня есть чувства, и я хочу, чтобы с моим мнением считались. Ему горько, и он тяжело дышит, вспоминая минувший год — вспоминая обращающуюся с ним словно с ручным зверьком Гейтс: то играющую из себя роль заботливой мамочки, то отдающую мерзкие, противоестественные приказы, превращающие его в безвольного болванчика. Отец был немногим лучше — с его вечными рабочими сменами вне графика, абсолютным нежеланием общаться и манией контроля над их с Уэнсдей общением. И ему противно, стыдно, неловко, и он понимает, что несправедлив к Уэнсдей — потому что она просто не понимает, каково это, но всегда, всегда старалась прислушиваться к его словам и делать выводы, и… ему хочется просто уйти отсюда, забиться в угол и больше не показываться ей на глаза. Но отступать некуда. Он сам об этом позаботился, когда пришел сюда. — Я тебя услышала, — холодно говорит она, и не делает попыток выставить его за дверь, что явно можно считать еще одним обнадеживающим знаком. И в то же время он не понимает, чем заслужил такое отношение, не понимает, почему она до сих пор не сделала ему так больно, как только может. Пытки Гейтс выкорчевали из него доверие к пытающимся сблизиться с ним людям, обещающим тепло, и поселили въевшийся под кожу страх, но он не сомневается, что даже пережитое покажется ему лишь детскими играми в сравнении с тем, на что способна Уэнсдей. Просто потому — что несмотря ни на что, он сам хочет ей доверять, и их история не предполагает его закрытости, если ему действительно хочется дать им шанс. Это сбивает с толку, дарит надежду и заставляет думать, думать, думать… И, наконец, попробовать спросить. — Могу я задать тебе один вопрос? — решается Тайлер, зная, что едва ли получит однозначный ответ. И все же… Уэнсдей моргает, позволяя ему продолжить. Он делает вдох, словно перед прыжком. — Почему ты не попыталась мне отомстить? Между ее бровей залегает складка на слове «попыталась», но отвечает Уэнсдей вопросом на вопрос. — Почему ты уверен, что я не делаю этого сейчас? Слишком быстро. Она ответила слишком быстро. Он криво усмехается, считывая ее неискренность, и чувствует, как внутри расцветает глупая, разъедающая все нутро надежда. — Едва ли ты рассчитывала на отказ, — ему не по себе от того, что он загоняет ее в угол, но это правда. И он действительно хочет быть с ней честным. Всегда хотел — если на то пошло. — Но ты сейчас здесь, не так ли? — невозмутимо парирует Уэнсдей, и ему кажется, что она напрашивается на комплимент. Тайлер запускает пятерню в волосы и пожимает плечами. — Для тебя это… слишком ненадежный план. Ты предпочитаешь действовать наверняка. Неважно, прямолинейно или в обход. Легкий, едва заметный удовлетворенный кивок — все, что ему нужно в качестве ответа. Это все, что ему нужно. — Ты пойдешь со мной на бал? — мягко спрашивает он, и чувствует на себе обжигающий взгляд. Хайд ему помоги… — Это уже не один вопрос, — он скорее чувствует, чем видит по каким-либо внешним признакам, что она определенно получает удовольствие от этого разговора. И издевается над ним. Справедливо: в конце концов, он отказал ей прежде. Неважно, что это было меньше получаса назад. Уэнсдей Аддамс не из тех, кто прощает. Им обоим нужно время подумать. — Верно, — соглашается Тайлер, отступая к двери. — Я спрошу твой ответ… через два дня? По крайней мере, если она ему откажет, у него будет время прийти в себя, говорит себе он. И в то же время почему-то уверен, что этого не произойдет. Уэнсдей сдержанно моргает, прежде чем закрыть за ним дверь.