Каркнул ворон: "Никогда"

Тайлер тоскует по ней. Их поцелуй — и вдобавок, то, как она смотрела на него в классе, мягко, почти понимающе… ему сложно перестать думать о ней, зная, что он теряет. Иллюзия ее близости — казалось бы, руку протяни, сделай шаг навстречу, и она будет рядом, оказывается пыткой посильнее, чем физические истязания иглой, цепями и холодной водой. Но — всего лишь иллюзия. Он провожает ее тоскливым взглядом при каждой возможности — ему плевать, что решат окружающие, но в какой-то момент Тайлер замечает, как жалостливо смотрит на него Энид — определенно сигнал о том, что он слишком открыт. Еще более красноречивым сигналом служит то, как на пути в подземелья на него выпрыгивает Вещь — тут же начиная яростно жестикулировать, хотя, будучи перепуганным до усрачки, Тайлер пропускает половину им сказанного мимо… глаз. Что любопытно, Аякс, похоже, не соврал: в следующие два дня его приглашают еще несколько девушек — которым он, конечно, мягко отказал, но все же задумался — откуда такая популярность? Может, это просто какой-то розыгрыш? Спор? Попытка учеников задеть Уэнсдей, в конце концов? Проверять он в любом случае не планирует. Их встречу с Джошем он ждет с нетерпением — мыслей и тревог накопилось слишком много. Сидеть на кресле ему невмоготу, с разрешения психолога Тайлер принимается мерить шагами комнату, и наконец делится с ним событиями минувших дней. — Я не знаю, как себя вести, не понимаю, как будет правильно, и чего я хочу, — яростно объясняет он, — я хочу быть с ней, но не позволю командовать мной, и даже если она на это согласится, я должен знать, что она в безопасности, а со мной это попросту невозможно! Ему хочется рвать на себе волосы от бессилия. Шаг пружинит тревогой и безысходностью, руки жестикулируют резко, широко. Джош задумчиво мычит, вычленяя смысл из сказанного. — Значит, вы по крайней мере определились, что хотите быть с ней, — констатирует тот, и Тайлеру хочется возразить, но… это именно то, что он сказал минуту назад. — Это уже что-то. А что насчет безопасности? Что именно вызывает сомнения? Думаешь, сделаешь ей больно? Тайлеру хочется расхохотаться от абсурдности вопроса. Он нервно усмехается: — Я не думаю, я знаю это, — признание сопровождается нервным кивком и тишиной. — Он… я… с этим сложно бороться — и Уэнсдей оттолкнула меня как раз по этой причине: хайд непредсказуем, он будет играть с ней, а я… я не хочу этого. Не хочу ее недоверия и не хочу подвергать ее опасности, если вдруг обращусь рядом с ней или сделаю ее частью очередного дьявольского плана, — ему хочется выть от бессилия. Шварц медленно покачивает носком лакированного ботинка, словно скорость и отчаянье его речи ничуть его не тревожат. — Ты же понимаешь, что не способен уберечь ее от всех бед? — при мысли об этом сердце Тайлера пропускает удар, и Джош, заметив, как перекосилось его лицо, кивает и проговаривает это еще раз. — Все так, ты действительно не властен над происходящим вокруг нее. Психолог медлит, и Тайлер слабо добавляет: — По крайней мере, я могу держаться на расстоянии, чтобы прийти на помощь, но при этом избавить ее от опасности в лице себя… — Если считаешь, что так будет правильно, — кивает мужчина, и это удивительно — тот не так часто с ним соглашался. — Однако не забывай, что решение, подпускать ли тебя к себе, остается за ней, а не за тобой. И позволь заметить, хотя это и выходит за рамки моих профессиональных обязанностей… из того, что ты мне рассказал, я бы сказал, что Уэнсдей это решение еще не приняла. Тайлер хмурит брови. Все звучит логично — и Джош как будто бы и правда говорит из собственного опыта, но… ему сложно поверить. В себя. В нее. Не когда слишком много непредвиденных факторов и обстоятельств. — К тому же… я бы сказал, что и ты не слишком-то уверен в том, что говоришь. Если позволишь, — Джош шуршит бумагами, выискивая пару исписанных убористым почерком листов, — я проанализировал наши разговоры и твое поведение, и пришел к выводу… — мужчина замолкает и решает зайти с другой стороны. — А впрочем, скажи мне сам: как по-твоему, в какие моменты ты ощущаешь влияние хайда? Тайлер выдыхает, сбитый с толку, и медленно опускается в кресло напротив. Из него словно разом выкачивают остаток сил, глаза упираются в стену, выискивая хоть какую-то опору. Надо подумать… — Он определенно становится сильнее, когда хочет охотиться, — он начинает анализ с очевидного. — Я уже говорил, что чувствую его влияние особенно сильно за несколько дней до того, как обратиться. В остальном же… сложно сказать, — Тайлер закусывает губу. — Я становлюсь грубее и ехиднее в самые разные моменты: даже на уроках, просто с Уэнсдей это проявляется особенно ощутимо, потому что я стараюсь сдерживать себя. — Но это помогает все меньше, так? — уточняет Шварц, и ему приходится кивнуть. — Ага… И как ты заметил в последние недели: чем сильнее ты пытаешься сдерживать себя, чем больше стресса испытываешь, тем более непредсказуем становишься. Подумай. Тайлер вздыхает и пытается припомнить все события. Он не сомневается, что в словах Джоша есть истина, но ему сложно понять, как это поможет ему ужиться с хайдом. Как он вообще может доверять самому себе, когда столько раз, находясь в непосредственной близости с Уэнсдей, доказывал, что так или иначе становится неуправляем? — Ты не пробовал поговорить об этом с ней? — уточняет мужчина, и Тайлер понимает, что последний вопрос задал вслух. — Насколько я помню, ты говорил, что в прошлом году, даже когда, хм… у вас были разногласия и она тебя не понимала — в конечном счете, она прислушивалась к твоим словам. Он вспоминает их конфронтацию у офиса психолога и то, что на самом деле их подтолкнул друг к другу Вещь — пусть даже после она сама приняла для себя определенные решения. — Я не… — Тайлер думает, как правильно об этом сказать. — Нам сложно нормально разговаривать. Мягко сказано. Джош вздергивает бровь: — Почему же? Он не знает. Молчит, устало потирая лицо, и пожимает плечами. Джош подается вперед: — Не настаиваю, но мне кажется, что ты опять принимаешь решение за вас обоих. Я бы рекомендовал тебе… довериться себе — возможно, не рядом с ней, но в целом понаблюдать за уровнем стресса и тем, как ты реагируешь на него. — Тайлер медленно кивает, и Джош мягко улыбается. — Но и в том, чтобы попробовать поговорить с Уэнсдей я тоже ничего плохого не вижу. Возможно, ты сможешь сделать для себя какие-то выводы. Ему не нравится это замечание, но Тайлер знает, что Джош прав. В то время как раньше он сам пошел бы с ней на конфронтацию, чтобы расставить точки, сейчас ему просто страшно услышать ее ответ. Но и собственные тревожные мысли о том, что она отвергнет его, покоя не приносят. Он мучает себя. Возможно, и ее тоже. Их разговор с Джошем после этого крутится вокруг да около, и хотя он не очень удовлетворен результатами (в очередной раз напоминая себе, что психолог это не волшебная пилюля, а скорее небольшой необходимый пинок для тех, кто сам хочет разобраться в себе), его мысли так или иначе продолжают возвращаться к балу. К непринятому решению. Может, ему и правда стоило бы согласиться пойти с кем-то из сирен или горгон?

***

Как сказала бы Бьянка (но она ни за что не признает, что позаимствовала это выражение у нее — и уж тем более, что считает его подходящим), у Уэнсдей ебаный пиздец в голове. Ее начинает потряхивать, стоит ей подумать о хайде: она злится на Тайлера за то, что он постоянно смотрит на нее своим восхитительным щенячьим взглядом; за то, что это отвлекает ее от романа и попыток выяснить, кто же ее преследователь (за последний месяц от него была всего одна смс и, к сожалению, поиски ракурса ничего не дали) и за то, что он заставляет ее чувствовать себя так, будто это она бегает за ним. Ей хочется что-нибудь сломать при мысли об этом, но суровая истина в том, что ее тянет к нему. Его искренность сбивает с толку и заставляет открываться, смывая доводы разума. Тем не менее, наученная хоть чему-то, она сразу чувствует любые намеки на проявление хайда — и тут же, превентивно отгораживается стеной. В такие моменты ей безразличны все оправдания: хайду нельзя доверять. Что-что, а это правило ее уязвленное эго запомнило отлично. Только вот с Тайлером их не разделить — как бы ни хотелось. Впрочем, хотелось ли бы? Она пытается найти больше информации о хайдах в библиотеке — разумеется, раз уж у самого Фолкнера этому виду посвящено всего несколько страниц, стандартный магический каталог оказывается бессилен. После прошлогодних поисков и фиаско с вороном польза этого сборища книг представляется ей сомнительной, но деваться некуда. Если ничего не делать, то и результату взяться будет неоткуда. Приходится пытаться хотя бы так. Все равно дел приоритетнее на повестке нет. Каждый раз убеждаясь в том, что очередной фолиант служит лишь сборником пыли и не содержит ничего полезного, Уэнсдей хочется опустить руки или как следует трахнуть кого-нибудь книгой по голове. Предпочтительно, Фолкнера, который так неосмотрительно погиб и не оставил информации для потомков. Или хотя бы тех, кто эту книгу напечатал, переведя бумагу и ее время зря. Ее бесит продолжающаяся неопределенность: мало того, что Тайлер то смотрит на нее так, будто готов поклоняться, словно богине — то через секунду, так, словно готов съесть — он выставил границы и выдвигает ей условия, ограждая посягательства на свою… свободу. Его непокорность раздражает — она не Гейтс и не собирается делать из него марионетку, и все-таки именно этим (как ни странно) он и отличается от других: мало кто рискует дать ей отпор или выставить границы. Положа руку на сердце — будто это не очевидно, на человека, который их не имеет, она бы даже не посмотрела. Прошлый год тому доказательство. Как ни прискорбно, за примерами далеко ходить не надо — она морщится, думая о Ксавье. Тот, к ее неудовольствию и растущему подозрению, внезапно стал вновь виться рядом, очень настойчиво звал на бал и, Эдгар, неужели он думал, что затаившись на пару месяцев станет для нее привлекательней как пара? Какая глупость. И ведь пока он не пытался привлечь ее внимание, а нормально общался, она действительно была не против перекинуться с ним парой слов — все же Ксавье обладал талантом и некоторой информацией, на поиски которой у нее ушло бы время. Жаль терять такого человека. На этом ее недовольство окружающими не кончается. Будто бы ей недостаточно жалобных взглядов, Энид в преддверии бала становится особенно активна и комментирует каждую мелочь при подготовке. Уэнсдей даже соглашается на любое платье, которое та ей купит — лишь бы не идти в магазин самой и избавиться от полуторачасовой лекции о том, как «классно» будет на мероприятии. И вновь, от ненужных новостей это ее не спасает: подруга взахлеб перечисляет уже собравшиеся парочки, и Уэнсдей закатывает глаза. Как будто ей мало постоянных атак на Тайлера от обезумевших фанаток — зачем ей знать чьи-то еще любовные интересы? Они абсолютно нелепы и мимолетны. Большая их часть распадется еще до конца семестра, знает она. Благодаря Энид (и тому, что академия, видимо, не может жить без слухов), она осведомлена, что Тайлера приглашали несколько раз. Четыре раза, если говорить точнее, что не так много, как могло бы быть, но этого достаточно, чтобы разозлить ее: Уэнсдей уже начала придумывать планы мести для тех, кто додумается подойти к нему в ее присутствии. Он убийца. Он опасен. Он, с появления в «Неверморе», ни с кем не общается. Он — ее. — Ты точно не хочешь продолжать с ним отношения? — вырывает ее Энид из размышлений, и мечтательно добавляет. — Потому что, ну, знаешь… Он, конечно, пытался нас убить и все такое… но между вами такая… — она делает жест руками — ...странная химия. Уэнсдей недовольно, демонстративно закатывает глаза, и та лукаво продолжает: — Если бы я не знала наверняка, то вообще бы решила, что у вас уже был секс. Этого достаточно, чтобы заставить ее резко повернуться: теперь Уэнсдей смотрит на подругу, не моргая. Десять, пятнадцать, двадцать секунд. — Был? — Энид ошарашенно ахает, не заметив на ее лице признаков отвращения, и готовится завизжать. — Конечно нет, — пренебрежительно фыркает Уэнсдей, словно та сказала какой-то бред. Энтузиазм подруги немного стихает. — Но от самой идеи ты не отказываешься! — Энид подпрыгивает на месте и тычет в нее пальцем, словно уличая. Эдгар помоги. Уэнсдей чувствует, как ее скулы неприятно нагреваются. Она не привыкла об этом думать — поцелуя с монстром ей было достаточно, чтобы понять свои предпочтения и слабости, спасибо; однако она понимает необходимость дать неодносложный ответ, зная, что иначе Энид так и продолжит забрасывать ее вопросами. — Я достаточно повидала в семейном особняке, чтобы знать, что это естественный процесс и рано или поздно это, скорее всего, произойдет. И хотя благодаря отвратительнейшей демонстрации чувств моих родителей у меня нет особого интереса к данному событию, отвращения у меня оно тоже не вызывает. Энид практически пляшет на месте от этого ответа, и Уэнсдей морщит лоб, пытаясь понять, что она сказала не так. — Это же так классно! — продолжает с энтузиазмом размахивать руками подруга, раздражая своей настойчивостью. — Это новый уровень близости, и между вами не будет никаких недоговоренностей и преград, и… — она замолкает, понимая, что заходит слишком далеко, когда подруга начинает засучивать рукава. — Просто подумай, — в заключении пищит Энид и спешит ретироваться. Уэнсдей щурится. Завтра чьи-то ногти будут выкрашены в черный. Может, это послужит достаточным предупреждением соблюдать границы. Если бы ей пришлось отвечать серьезно, то разумеется она думала об этом: сложно не думать о сексе, когда твои родители ведут себя словно два подростка в пубертатный период. Тем не менее, ей было достаточно того, что да, когда-нибудь это произойдет, скорее всего, сугубо из интереса — никакой любви и уж точно никаких слащавых проявлений симпатии на публике и без нее: ей нужно продолжать развиваться, а не тратить время на зов плоти. Все продумано. Логично. Не исключено полностью, но не включает ни конкретного времени, ни человека, с которым она это разделит. Так, как нужно. По крайней мере, пока удается избегать неудобной правды. И все же, когда она видела, как Энид, спустя пару недель с начала семестра пришла в комнату необычайно тихая, но довольная — едва заметно морщась от боли и мечтательно плюхаясь на свою кровать, Уэнсдей не могла не отметить, что это разительно отличается от посткоитального поведения, которое она привыкла наблюдать. Тем более, что на вопрос, все ли нормально, подруга лишь кивнула и вовсе не хотела посвящать ее в подробности — что совершенно несвойственно поведению, когда той что-то нравится. Это… оставило интригу. Заставило ее вновь сверить свои планы. Расчеты. Как бы Уэнсдей ни хотела себе соврать, в тот момент она определенно вспомнила одного светловолосого юношу. Вписавшем себя в ее систему уравнений как переменную, что нельзя исключить.