Каркнул ворон: "Никогда"

Конечно же, всю дорогу до зала он украдкой наблюдает за ней — стараясь делать вид, что смотрит перед собой, и не смущать. Ему до сих пор не верится, что она рядом, и что они проведут весь вечер вместе. Возможно, она даже заговорит с ним завтра… — Я вижу, как ты пялишься, — цедит она на улице под усиливающийся шум музыки. — Не то чтобы я скрывался, — обворожительно улыбается он, поворачиваясь к ней и замечая легкий румянец на скулах. Она дергает его за руку, ускоряя шаг и, наконец, они заходят в зал. Ему хочется присвистнуть. Декораторы здорово постарались: единственная схожесть с прошлым годом лишь в массивном диджейском пульте, за которым зажигает все тот же темнокожий МС в солнцезащитных очках. Помещение освещают редкие бордовые огни, по стенам развешены черные кустистые лозы неизвестных ему растений, над потолком вьется стая иллюзорных (?) летучих мышей, а столы заставлены исключительно едой и напитками темных тонов. Стиль определенно не его, но выглядит великолепно. Кто-то уже начал развлекаться, не дожидаясь других — на танцполе подпрыгивает в такт музыке небольшая группа девушек-вампиров. Остальные, по большей части, кучкуются по парам, общаясь у столиков и стен — Тайлер отмечает знакомые ему лица Дивины и Юджина; Ксавье, отрешенно смотрящего на Аякса с Энид; стоящую в стороне директора Уимс, определенно делающую вид, что не замечает, как парочка безликих разбавляет пунш; и явно расстроенную чем-то Бьянку, о чем-то тихо переговаривающуюся с Йоко в дальнем конце зала. Тайлеру интересно, кто из них ударит его больнее: Бьянка или Уэнсдей, если он пригласит первую потанцевать? Не то чтобы ему так уж хотелось оставлять свою пару — тем более в такой день… Они останавливаются на входе, и он позволяет ей выбрать направление, в котором они двинутся — сядут ли за столик, пойдут ли сразу на танцпол… Тайлер думает предложить ей сходить за напитками, когда поток его мыслей прерывает подбежавший Юджин, принявшийся что-то быстро объяснять и уговаривать Уэнсдей потанцевать с ним. Она внимательно слушает друга и, нахмурившись, смотрит на Тайлера. Это что… немой вопрос?.. Он пожимает плечами, переводя взгляд на стоящего перед ними парня, чтобы со смущенной улыбкой ответить: — Ну, я тебе явно должен, так что меня можно не спрашивать. Юджин сияет. Прежде, чем они уходят, Тайлер придерживает Уэнсдей за запястье и тихо говорит: — Я потанцую с Бьянкой. В ее взгляде мелькает немой вопрос, но все же, подумав, она коротко кивает. Плечи Тайлера расслабляются — он и не думал, что ему настолько важно ее одобрение. Что ж… Осталось оповестить саму Бьянку. Она находится там же, где была несколько минут назад — в одном из темных уголков зала, вовлеченная в диалог с вампиршей. Заметив Тайлера, они замолкают. Он торжественно откашливается, разглядывая их строгие, черно-бордовые наряды. — Бьянка, можно пригласить тебя на танец? Она переглядывается с подругой и смотрит на него так, словно ищет подвох, но в конце концов говорит сухое «да», и они проходят ближе к центру зала. Вовремя — вялая попсовая композиция как раз заканчивается, уступая место бодрому року 70-х. Тайлер усмехается, чувствуя, как внутри закипает азарт. Он делает несколько ритмичных движений рукой, двигаясь навстречу Бьянке, и видит, как та, ухмыляясь, отражает его движения. I'm Not Your Stepping Stone… Они делают еще несколько шагов навстречу — каждый поворачивается вокруг своей оси, замирая на расстоянии шага, и танцует на месте: плавно двигая плечами и делая щелчки пальцами в такт песне. I'm Not Your Stepping Stone… Краем глаза Тайлер успевает отметить, насколько ярче и активнее танцует чуть поодаль Уэнсдей — бедному Юджину явно за ней не поспеть. Возможно, ему повезло, что бедолага украл первый танец с ней. You're trying to make your mark in society Your using all the tricks that you used on me. Тайлер аккуратно берет ладонь Бьянки и, подняв руку вверх, позволяет ей развернуться на 360 градусов в его полуобъятиях и сделать шаг назад — они продолжают волнообразно удаляться друг от друга и приближаться обратно в такт мелодии, подыгрывая себе пальцами. Она определенно хорошо танцует — они чувствуют друг друга достаточно, чтобы не запинаться и выдерживать один ритм. Тем более, что Тайлер проделал объемную работу над ошибками после прошлого бала с Уэнсдей… I said I'm Not Your Stepping Stone… Бьянка, кажется, тоже довольна им — по крайней мере, на ее лице нет привычного оттенка презрения, и она не смотрит под ноги, переживая за свои пальцы. В песне начинается короткий проигрыш, явно говорящий о том, что вот-вот она резко сменит направление — Тайлер усмехается девушке напротив, прежде чем ритм резко ускоряется, солист бодро выкрикивает припев, и все ненадолго превращается в череду рваных, раскатывающихся весельем движений. Конечно же, от него не ускользает, как по-своему грациозно и необычно, приподняв полы юбки, Уэнсдей бодро отплясывает известный ей одной танец — привлекая к себе внимание многих учеников. Музыка замедляется — несколько секунд передышки, и Тайлер вновь предлагает Бьянке руку, которую она принимает, и они синхронно, лениво двигаются в привычном ритме, наконец, получая возможность поговорить. — Не хочу портить вечер, — пытается перекричать музыку Тайлер. — Но, возможно, тебе стоит выяснить, что происходит с Ксавье. Ему явно не нравится, когда ты чем-то довольна, — он перехватывает яростный взгляд парня, направленный прямо на них. Бьянка непонимающе кивает, и Тайлер решает добавить. — Он как будто бы находится под внушением, — они отстраняются друг от друга на мгновение, чтобы дважды хлопнуть в ладоши, и ее ладонь вновь оказывается в его руке. — Но подробностей не знает даже он. Бьянка, пользуясь возможностью, разворачивается на 180 градусов, почти прижимаясь спиной к груди Тайлера — тот смущается, но понимает ее ход и, усмехнувшись, подыгрывает ей, продолжая танцевать. Спустя несколько секунд они вновь стоят на расстоянии и плавно движутся друг другу навстречу и обратно, ведя отсчет до припева щелками пальцев. — Вы с Уэнсдей неплохо смотритесь вместе, — неожиданно замечает Бьянка. Тайлер теряется, выказывая удивление вздернутыми вверх бровями, и она добавляет. — Вопреки всеобщему мнению, я не желаю ей зла. Он не успевает найти достойный ответ, пораженный ее словами и, более того, поглощенный темным взглядом Уэнсдей, направленным на него. Композиция вновь дает короткий обратный отсчет и взрывается вихрем яростных движений вокруг — и он запрокидывает голову и позволяет себе раствориться в этом моменте, беззвучно смеясь, позволяя себе быть необычным школьником, пришедшим на дурацкую вечеринку и отрывающимся под зажигательные песни. Not your stepping stone! Not your stepping stone!.. Not your stepping stone!.. Синхронные, яростные движения замедляются — мелодия затихает, и все замирают, будто бы одновременно переводя дыхание. Он полушутя кланяется Бьянке, прежде чем проводить ее к Йоко. — Спасибо, — просто говорит та, глядя ему за спину, и он кивает, отходя обратно к толпе и принимаясь высматривать Уэнсдей. Она как раз что-то заканчивает говорить запыхавшемуся Юджину у одного из столиков с напитками и вопросительно смотрит на него. Конечно, Тайлер тут же движется к ней. — Коктейль? Она вздергивает бровь, демонстративно берет стоящий рядом бокал и, немного отпив, ставит обратно. Он усмехается, наконец, чувствуя себя рядом с ней расслабленно. Не виноватым, не оправдывающимся, не вынужденным защищаться, манипулировать или думать о том, как уберечь ее. Сейчас быть с ней наконец ощущается правильным. Свободным. Так, как могло бы быть с самого начала, если бы он уже не был скован подчинением живущего в нем монстра. — Танец?.. — спрашивает он, когда и сам отпивает немного пунша, а текущая композиция начинает затихать. Уэнсдей готовно кладет свою ладонь в его, и они медленно движутся на танцпол, лавируя между жмущимися друг к другу парочками. Когда они находят свободное место, диджей анонсирует: — Йоу-йоу-йоу, медленная и мрачная песня по вашим заявкам!.. Вампир крутит пластинки на пульте, и в колонках раздается жалобный звук скретча — после чего зал на секунду погружается в тишину. Уэнсдей опускает руки и, не моргая, ждет. Первые же звуки новой композиции — тихого, пронизывающего женского голоса, заставляют Тайлера вздрогнуть. Не такой «мрачности» он ждал, пускай по смыслу она им более чем подходит. He told me I belong in a churchyard. Он сглатывает и взволнованно смотрит на Уэнсдей. Оттолкнет? Уйдет? Останется безразлична? He told me I could walk away but I wouldn't get far… Судя по всему, она сама не знает, как реагировать — ее взгляд сосредоточен на лацканах его пиджака. Tell me how do people know what is hurt, what is love? Ее горло дергается — на лбу залегает едва заметная складка. Вес пропетых слов желчью растекается на его языке. He told me I belong in a churchyard. Эхо тишины. Вспышка сомнения. Она делает вдох, поднимает на него взгляд — и он делает робкий шаг вперед, позволяя ей опустить ладони на его плечи. Words pointy like arrows, Wounds no one can see. Они движутся медленно, робко — как будто оба не уверены в происходящем. Каждый думает о своем — и в то же время об одном и том же. He closed all the windows As his anger broke free. Ему хочется провалиться на месте от стыда и боли за содеянное. Каково ей находиться рядом со своим неудавшимся убийцей?.. I will not remember You as somebody nice. Он проглатывает ком в горле, встречая ее взгляд — ему хочется сказать, что он сожалеет, что он сделает все зависящее, только бы доказать ей, что достоин… Please will you remember me And cry? Ему хочется плакать. Тихое женское пение, неразборчивые слова, образующие своеобразный мотив, позволяют ему сделать глубокий вдох и продолжать медленно раскачиваться из стороны в сторону, баюкая Уэнсдей и собственное сердце. Ему хочется верить, что она видит и понимает, что он чувствует сейчас — что он чувствует по отношению к ней. Может, в первую очередь именно поэтому она и пошла с ним на бал?.. Уэнсдей моргает, словно подтверждая его слова. Они движутся в объятиях друг друга. В конце концов, не будь в нем тьмы, он едва ли привлек бы ее внимание… Для его человеческой части это слабое оправдание. He told me I belong in a churchyard. Повторяющийся текст ножом бьет в грудную клетку — мелодия чуть ускоряется, набирая силу, напирая весом этих слов. He told me I could walk away but I wouldn't get far. Он не успел, не имел возможности подготовиться к этому, утопая в болезненных воспоминаниях. Tell me how do people know what is hurt, what is love? Ему тяжело дышать, но он заглядывает в глаза Уэнсдей, надеясь увидеть там ответ — возможно, у него есть надежда, что когда-нибудь… He told me I belong in a churchyard. Он обессиленно опускает голову. Легкие, но отчетливые удары барабанов гулким эхом разгоняют его измученное сердце. Hate followed him gently Уэнсдей пристально вглядывается в его лицо, чувствуя затапливающую внутренности жалость. Planted seeds in his heart. Она вспоминает свои страх и боль — когда он держал ее в том лесу. Так зло. Так безразлично. Roots tearing the love in him Были ли его чувства к ней настоящими?.. Apart. Она чувствует, как он вздрагивает — и это служит ей ответом. Как и сотни других сигналов, что Тайлер прямо или косвенно подавал ей до этого. Очередной закручивающийся, изящный женский мотив позволяет вновь проанализировать ситуацию, понять, как она чувствует себя сейчас, и с очередным ударом сердца, с очередным полным боли взглядом, Уэнсдей решает сделать небольшой шаг навстречу — ее ладонь проникает под ткань пиджака и ложится поверх тонкой бледно-бордовой рубашки. Чувствуя — обмениваясь теплом с его горячим плечом. Руки Тайлера крепко сжимают ее поясницу, притягивая ближе. Она подается к нему. He told me I belong in a churchyard. Звучит почти не как приговор, когда они так близко друг к другу. He told me I could walk away but I wouldn't get far. Она упирается лбом в его шею и чувствует неровное дыхание у своего уха. Tell me how do people know what is hurt, what is love? Их сердца полны тоски и отчаяния — достаточно ли желания быть вместе, чтобы так и случилось? He told me I belong in a churchyard. Один из них ни за что в этом не признается, но оба хотят верить в то, что ответ — да. Отдающийся эхом по всему залу напев наполняет тело болезненной уверенностью, когда они двигаются совершенно не в такт музыке — сосредоточенные лишь на обществе, близости друг друга. Уэнсдей опускает одну руку на его спину, позволяя краткому моменту близости подарить им еще больше тепла. Тайлер едва заметно, коротко касается губами ее виска. Эхо усиливается, нависая над ними, растворяя в себе — и постепенно затихает, оставляя невысказанные слова невидимым пеплом под их ногами. Зал вновь погружается в тишину. Они оба не смеют двинуться, какое-то время проживая то, о чем так ярко напомнила песня. Люди вокруг хлопают и ликуют, и им приходится вернуться в реальность. На смену медленной композиции включается бодрый ремикс нулевых годов — Уэнсдей будто бы неохотно отстраняется от него, и Тайлер проводит ее к одному из свободных столиков. Она жестом указывает ему на то, чтобы они заняли места напротив друг друга. Он не знает, что говорить. — Старайся не привлекать к себе внимания, но оцени обстановку за мной, — спокойно говорит она. Это застает его врасплох. Не то чтобы он собирался тут же обсуждать с ней свои чувства, но… это необычно. Даже для нее. Тайлер переводит взгляд на попивающую коктейль Уимс, расслабленно покачивающуюся в такт музыке — эта картина заставляет его усмехнуться. Кроме этого, пожалуй, ничего необычного (да и обычного) нет, о чем он и сообщает Уэнсдей, принимаясь жевать лежащий в тарелке салат. Она неохотно берет вилку и тоже приступает к еде. — Тебя интересует что-то конкретное? — уточняет он, прожевав. Она отрицательно качает головой, но Тайлер не дает ей отмахнуться так просто — сделав глоток бурлящего бордового напитка, Уэнсдей нехотя отвечает. — Кто-то следил за мной в прошлом году — хочу понять, кто, — она нанизывает на вилку очередной лист салата и кусочек мяса — а Тайлер захлебывается поднимающимся внутри чувством ревности. Страха. Собственничества. Желания защитить? — К тому же, осторожность никогда не повредит, — здраво констатирует Уэнсдей, и он находит в себе силы кивнуть. — Отсутствие происшествий в этом году выглядит… подозрительно. Тайлер криво усмехается — вовсе нет, если вспомнить о том, что виновником большей части происшествий был именно он. Чуть дальше середины зала, за спинами танцующих пар ему видно, как о чем-то спорят Ксавье и Бьянка — оба заметно недовольны происходящим, но, кажется, предмет их спора слишком важен, чтобы найти более уединенное место. — Бьянка ругается с Ксавье, — делится он. — Уимс идет к ним, — ее высокий силуэт нависает над парой, и они как будто уменьшаются в размерах под ее строгим взглядом. — Ох, я им не завидую, — со смешком замечает он. Уэнсдей улыбается краешком губ, и он решает воспользоваться своим шансом: — Неужели в этот раз не будет твоего особенного танца? Или его безвозвратно забрал Юджин?.. Она бросает на него обжигающий взгляд и почти бесцветно отвечает: — Вечер только начался. Сердце подскакивает — слишком уж многообещающе это звучит. Тем временем, ремикс завершается очередным скретчем: от стен комнаты громко отражаются настойчивые, неровные биты — кажется, диджей решил выкрутить громкость на полную: Тайлер чувствует, как они ложатся прямо на его сердце. Он хочет ответить что-то Уэнсдей, но понимает, что музыку уже не перекричать. Двоящиеся ударные порождают тихое, нарастающее предвкушение. Его пальцы энергично стучат по колену, отбивая знакомый по его школьным годам ритм. The day is my enemy – The night my friend… Он знает эту песню. Женский голос звучит искаженно, зазывающе. Четкий ритм барабанов распаляет что-то первобытное внутри. The day is my enemy – The night my friend… Повторяющиеся слова готовят к чему-то большему — Тайлеру кажется, что лучше закрыть глаза, словно от этого возможно спрятаться. Или напротив — принять эту тьму целиком. Down! Хлесткое слово бьет по нервам, и он, делая глубокий вдох, смотрит на кажущуюся равнодушной Уэнсдей — согласилась ли бы она пойти с ним на танцпол сейчас?.. Down! Get down! Get down! Get down! Get-get down-down-down-down-down-down-down… Согласилась бы, зная, что тем самым дает ему надежду, позволение — на нечто большее?.. Он сжимает столешницу и тянется к коктейлю, надеясь переключить свое внимание с пляшущих перед глазами образов — или, по крайней мере, не так явно демонстрировать Уэнсдей свои мысли. Как будто бы это возможно. В конце концов, он такой же парень, как и все остальные. Down! The day is my enemy Люди вокруг словно сошли с ума — в длительных вспышках синих и красных софитов они прыгают, прижимаются друг к другу, живут вместе с музыкой. The night my friend… Тайлер отчаянно завидует их свободе, раскованности, способности озвучивать и делать что хотят… The day is my enemy Как Уимс допускает подобное?.. The night my friend… Уэнсдей бросает на него любопытствующий взгляд. Down! Протяжный, приглашающий голос исполнительницы и нарастающая громкость музыки абсолютно не способствуют тому, чтобы он сдерживал свои чувства. И должен ли? Он делает глубокие — насколько это возможно — вдохи и отвечает Уэнсдей открытым, страстным взглядом. Не нужно быть медиумом, чтобы понять его мысли. Прямо сейчас — он совершенно не хочет их скрывать. Он хочет ее. Down! Он хочет быть на этом танцполе вместе с ней: прижимать ее так близко, как только может, и чувствовать жар поглощающего их момента. Чувствовать, что она податлива к нему — чувствовать разрывающее тело возбуждение. Чувствовать, что он может вжаться в нее и исследовать ее тело. Что она, вопреки всему, податливо двинет бедрами ему навстречу. Down! — Оставь стол в покое, — он скорее читает по губам, нежели действительно слышит указание Уэнсдей под рев синтезатора, и осознает, что его рука действительно почти до онемения сжала дерево. Down! Она не добавляет ничего, но ее краткий, едва заметный взгляд в сторону заставляет Тайлера мгновенно подняться из-за стола и проследовать за ней. Происходящее воспринимается словно в бреду. Down! Они встают друг напротив друга, и он не знает, как начать двигаться — неловко покачиваясь, замечая, как Уэнсдей копирует движения… Down! Напряжение накаляется, но вот-вот должно спасть с повторением слов песни — сопровождаемым лишь выверенным стуком ударных. Нет времени, чтобы стесняться. К черту. The day is my enemy Он хозяйски кладет руку ей на талию. The night my friend Ее ладонь обхватывает его шею. The day is my enemy Двоящийся голос побуждает первобытный инстинкт вырваться на волю — он прижимает Уэнсдей к себе, проводя носом за ее ухом. The night my friend Она фыркает — ее дыхание щекочет его волосы. Down! Вдох. Down! Down! Down! Движения бедер. Повторяющиеся. Напористые. Get down! Get down! Get down! Down! Он двигается ей навстречу, глядя в глаза — видя ее смятение и желание. Он позволяет себе вжаться в нее всем телом, заставляя почувствовать свое возбуждение. Чувствуя, как она пугается — отстраняется, вновь позволяя небольшому расстоянию разделить их, но не уходит. The day is my enemy Ему хочется извиниться, но едва ли он похож на человека, который действительно о чем-то жалеет. The night my friend Уэнсдей хмуро смотрит на него, продолжая двигаться в такт битам. The day is my enemy Он старается соблюдать ее границы, довольствуясь тем, что ему позволено. The night my friend В конце концов, она же сама сказала, что вечер только начался?.. Под протяжное пение, Уэнсдей делает реверанс и отходит от него на несколько шагов назад — чтобы выгнувшись, выполнить еще несколько резких, необычных движений и, делая свои фирменные па, вернуться. Нырнуть его в объятия. Его девочка всегда к нему возвращается… Возможно, ему нужно просто дать ей чуть больше свободы, чтобы она стала раскованней… Смогла довериться ему. Еще раз. Уже по-настоящему. Так, как он очень хочет довериться ей. Слова стихают, и синтезатор вновь начинает наигрывать свою секвенцию. Под его кожей скребется предвкушение. Ее ладони сжимают его плечи и скользят к груди — тут же резко возвращаясь назад. Сердце замирает в горле — ее открытость творит с ним невообразимые вещи. Он горит изнутри, и ему хочется, чтобы Уэнсдей знала, что она причина этих чувств — знала, и полностью принимала свою ответственность за это. Ей не сбежать от него, она и не собирается никуда бежать — внезапно понимает он, и это переворачивает его мир с ног на голову. Звук гитары, напирающий перебор ударных — он чувствует приближение кульминации; того, ради чего он существует — острые ногти будоражат каждую клетку его тела, мягко царапая затылок. Его губы у ее губ — и он улыбается, хищно глядя ей в глаза, но не целует, требовательно проводя ладонью по спине; Уэнсдей закусывает губу, и отвечает уверенным взглядом, испытывая на прочность его терпение. Боже правый, что же она с ним делает… Почему?.. Его грудь тяжело вздымается, и он больше не может дышать, пока не получит ответ на свой вопрос. Get… Она больше не делает попыток отстраниться. Get down! The day is my enemy… Ритм становится сбивчивым — как и их движения. The night my friend… Они становятся частью бушующей массы гормонов на танцполе. Down! The day is my enemy… Неровно, страстно двигаясь друг другу навстречу, обмениваясь возбуждением, становясь единым целым… The night my friend… Ее губы у его губ. Down! Достаточно. Down! Down! Down! Этого достаточно. Get down! Get down! Get… Дыхание одно на двоих, то, как она трется бедрами о него, словно умоляя… Down! Взять ее. Down! Down! Down! Взять. Присвоить. Запечатать. Get down!.. Навсегда оставить себе. Мать вашу… Он дрожит всем телом и резко выдыхает ей в губы, когда мелодия затихает — слишком много эмоций и страсти между ними. Уэнсдей, раскрасневшаяся, закусывающая губу не обманет его пронзительным темным взглядом. Слава богу, они сейчас в таком состоянии не одни. Он делает глубокие вдохи и тянет ее за руку — к их столу, где они ошарашенно усаживаются друг напротив друга. Ему приходится залпом осушить бокал, чтобы вернуть себе хоть какую-то ясность мыслей и способность говорить, впрочем, слава богу — говорить и не приходится. Все тело дрожит — спину буквально сводит холодом и удивлением от того, что они оба только что испытали, прыгнув от сожалений к не вышибающей все остальное страсти. Пальцы отставляют пустой стакан в сторону и тянутся за следующим: пока Уэнсдей смотрит на него, потягивая свой напиток через трубочку, Тайлер прикладывает ледяной напиток ко лбу. Спустя десяток секунд ему, наконец, удается выдохнуть. Но поговорить не удается. Запыхавшись, к ним подсаживается Энид — а за ней и Аякс, со стуком водрузивший на стол огромную кастрюлю бурлящего серебристой дымкой пунша. У Уэнсдей едва заметно дергается глаз. — Это что?.. Подруга довольно смеется и принимается объяснять: — Вампирский коктейль — представляешь, его делают в недавно открывшемся магазинчике, в Джерико! Нам удалось умыкнуть целую кастрюлю! — она понижает голос. — И, возможно, пойти на кое-какие хитрости для этого… Тайлер издает нервный смешок, отнимая стакан ото лба, но Уэнсдей не впечатлена. Его открытость явно нервирует ее. И вообще, что они собираются делать с этой пятилитровой бадьей? Не рассчитывают же выпить ее прямо здесь?.. Аякс подтягивает к себе чистый бокал и наливает в него напиток — ему хватает трех глотков, чтобы прикончить его. Если там действительно есть алкоголь, мстительно думает Уэнсдей, сердцебиение которой наконец начинает выравниваться, кого-то ждет очень болезненное утро. О, теперь ей действительно хочется улыбнуться. — Отличный танец, кстати! — вырывает ее из размышлений голос Энид, и она вздрагивает, думая, как дать подруге понять, что она не хочет об этом говорить и той лучше забыть об увиденном. Это было больше похоже на бесстыдное и абсолютно неконтролируемое движение тел, нежели… — Бедный Юджин, не представляю, как неловко ему было пытаться угнаться за тобой! Энид с Аяксом усмехаются, и она ловит взволнованный — расслабляющийся после последних слов взгляд Тайлера. Слава Эдгару… Плечи Уэнсдей расправляются, и она констатирует: — Значит, не стоит приглашать на танец человека, за которым не можешь угнаться. Губы Тайлера трогает улыбка, и она бросает грозный взгляд в его сторону — хватит ее смущать. Он поднимает руки в защитном жесте: — Сложно не попытать удачу, когда предоставляется возможность, — ему неплохо удается маскировать собственную неловкость. — Не будьте к нему слишком строги, уверен, в следующий раз он вам покажет… Энид понимающе кивает, и Уэнсдей закатывает глаза, делая глоток из своего бокала. Нет, коктейль действительно не дурен, но не настолько же… — А ты? — вопрос подруги обращен к Тайлеру, и тот находится в недоумении. — Ваш танец на прошлом балу тоже был неплох, но раз уж ты так уверен в том, что люди совершенствуются… — браво, Энид, очень тонко. — Задашь Уэнсдей жару? Уэнсдей хочется содрать кожу со своего лица. Если бы ты только видела, Энид — уже задал. Она ведь не видела?.. Нет, Энид бы определенно не стала так над ней издеваться. Уэнсдей облегченно выдыхает. Тайлер нервно смеется. Энид с Аяксом принимаются есть, и они присоединяются к ним, закусывая каким-то тематическим салатом, в котором Тайлер с легкостью распознает окрашенный салат Цезарь. Среди блюд также оказываются салат Ранчо, запеченное мясо, осьминог, картофель и рис. Все — в тех же темно-багровых тонах. — Я ожидал, что главным блюдом будут стейки с кровью, — пожав плечами, замечает Тайлер. — А они и есть, — жуя, отвечает Аякс. — Мы видели, пока кастрюлю тащили. У них там в другом конце зала отдельный стол с едва прожаренным мясом и парой неразделанных туш… Он откашливается, замедляя движение челюстью. Лицо Энид зеленеет. Уэнсдей только едва заметно хмурится, вновь сканируя взглядом зал. Тайлер пожимает плечами, для приличия ковырнув вилкой оставшийся лист салата. Когда они все немного расслабляются, он опускает открытую ладонь на стол, приглашая Уэнсдей на очередной танец. Кажется, песня, которая играет сейчас, должна вот-вот закончиться. Она принимает его руку, и им удается только ступить на танцпол, когда раздается тихое начало следующей композиции, переходящее в размеренные гитарные аккорды. Уэнсдей, успевшая прийти в себя после их страстного и совершенно неподобающего ей танца, мысленно одобряет звучащую музыку. Эта, по крайней мере, будет приличной, пускай и простора для того, чтобы показать свои движения, не даст. У нее будет время понаблюдать за Тайлером. За тем, как они реагируют на близость друг друга. То, что происходит дальше, однако становится для нее неожиданностью. Приятной неожиданностью. I met this man down in New Orleans He said that is name was Reverend Gene Они движутся на небольшом расстоянии друг от друга. Их пальцы едва соприкасаются — достаточно для того, чтобы в воздухе вновь замерцали искры. He was the devil in disguise with his eyes of ice Should I know better from how is last Завороженная тем, как он сходу — плавно, необычно, хозяйски движется в такт обволакивающей песне вместе с ней, Уэнсдей думает о том, как происходящее соответствует их ситуации. Cause it’s nothing much more for me to do But go dancin' with the devil in its handsome shoes По венам расползается ядовитая нежность — в очередной раз нечто болезненное становится столь идеальным в ее жизни. Cause I lost my soul inside the wishing. Well… Она определенно должна бояться, но ей вовсе не хочется. And you better believe that I am going straight to hell… Да, он словно дьявол во плоти, обворожительный и чуткий большую часть времени, — и коварный и беспощадный, когда наконец показывает скрытое от лишних глаз. Oh oh oh… В конце концов, она уже ступила на эту тропу — пути назад нет. Oh oh oh… Может ли он сделать ей больно? Да. Oh oh oh… Сможет ли удивить? Oh oh oh… Едва ли. Но пусть попробует. He was tainting lot of me with his evil stare Next thing I know he was pulling my hair Конечно, если бы сам Тайлер, отдавшийся во власть момента, позволивший себе жить, чувствовать и быть идеальным сочетанием двух своих сторон, знал, о чем она думает — он немедленно бы встряхнул ее за плечи и сказал, что она безрассудна. But when the morning time had come he was on the run And then I realized what I had done Но ему неизвестны ее мысли — все, что он видит, чувствует, это ее сосредоточенный, тягучий взгляд и выверенные, завораживающие движения, которые он с легкостью предугадывает и двигается в такт с Уэнсдей. Cause it’s nothing much more for me to do But go dancin' with the devil in its handsome shoes Продолжая влюблять ее в себя, очаровывать своей двойственностью — тем, как неидеально соответствует ей, блестя начищенными ботинками на танцполе. Cause I lost my soul inside the wishin… Well… Его улыбка — темный, уверенный взгляд, наконец-то, без тени сомнения — приковывает. Контраст светло-серой и бледно-бордовой ткани ему до ужаса к лицу. And you better believe that I am going straight to hell… Она обожает его трепет по отношению к ней, но сейчас, видя Тайлера таким, трепещет сама. Oh oh oh… Не то чтобы у нее оставались сомнения насчет того, что она чувствует к нему. Oh oh oh… Возможно, ей просто не хотелось бы это признавать. Oh oh oh… Как хорошо, что сейчас — никакие слова не нужны. Oh oh oh… Возможно, если он так хорошо ее понимает — не понадобятся никогда. Ее пальцы подрагивают, когда мелодию пронзает томный, игривый звук электрогитары — Тайлер плавно двигает плечами, то приближаясь, то отдаляясь на шаг, и она закусывает губу, когда он вновь берет ее за руку и заставляет медленно развернуться вокруг своей оси — на долю мгновения прижавшись спиной к его груди. Ее разрывает изнутри — почему он заставляет ее чувствовать себя настолько эмоциональной? Почему рядом с ним это не ощущается противоестественным и странным?.. Его пальцы, любовно оглаживающие тыльную сторону ладоней, заставляют ее трепетать. С мучительными нотами гитарного соло она оказывается в его объятиях — Тайлер пахнет мятой, цитрусом и можжевельником, и ей не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Она впервые чувствует себя так беззаботно, так собранно, так… правильно. В руках чувственного дьявола, которому она может доверять. If the devil won’t take me and God can’t save me I bet this shotgun will Она с сожалением чувствует, как он выпускает ее из своих объятий. If the devil won’t take me and God can’t save me I bet this shotgun will… Он делает шаг назад и склоняет голову — мягкие губы соблазнительно касаются ее вытянутой руки. Идеально. Хорошую музыку опять сменяет неизвестная Уэнсдей современная мелодия, но все ее внимание сосредоточено только на человеке перед ней. Он расслабленно усмехается, сокращая расстояние между ними. — Помимо всего прочего, мне жаль, что в прошлый раз эти придурки включили разбрызгиватель и помешали украсть хотя бы последний танец, — вкрадчиво шепчет он, и его дыхание обжигает ей ухо. «И не только», — распаляет нутро подтекст. Она склоняется к его уху и шепчет в ответ, наслаждаясь его реакцией: — Знаешь, что бы сделала я?.. Он замирает, словно попавшийся в ловушку кролик. Она хочет навсегда запомнить это ощущение. Тихий, судорожный вдох — она чуть поворачивает голову, достаточно, чтобы он чувствовал ее дыхание на своей колючей щеке, но недостаточно для того, чтобы позволить себе тактильный контакт. Конечно же, она не собирается ничего говорить вслух. Но когда Тайлер сдается и, скользнув рукой по ее талии, поворачивается, чтобы поцеловать ее — она сама сокращает расстояние между ними. О, ей определенно нравится впитывать его удивление. В ушах стоит гул, музыка и шум толпы доносятся словно издалека — все ее мысли, чувства сейчас занимает только он, только Тайлер, губы которого ощущаются такими знакомыми, такими мягкими, такими… ревностными. Он скучал не меньше, чем она. Ее невыносимо банальное поведение с легкостью отходит на задний план, когда они вжимаются друг в друга, и Уэнсдей чувствует — снова чувствует; ненавидит, что чувствует; обожает, что чувствует; хочет навсегда отделаться от этого ощущения и в то же время испытывать его всю свою жизнь. Судя по ошарашенному лицу Тайлера, когда она отстраняется, чтобы отдышаться, он, возможно, чувствует нечто схожее. — Нужно проветриться, — констатирует она, ловя на себе слишком уж заинтересованные взгляды отдельных окружающих, и делает несколько шагов в сторону выхода. Тайлер, однако, стоит на месте и, кажется, смотрит в сторону напитков. Или — понимает она, проследив за его взглядом — за мирно что-то обсуждающими Энид и Ксавье. «О чем с ним вообще можно разговаривать», — раздраженно думает она, вспоминая, как тот вел себя абсолютно адекватно ровно до того момента, как начал уперто уговаривать ее пойти с ним на бал. Осталась в этом замке хоть одна девушка, за которой он не пытался приударить? Что вообще за мания играть из себя обреченного страдающего художника? Понимает ли Энид, что сейчас происходит? И куда подевался Аякс? — Ты идешь? — уточняет Уэнсдей, и Тайлер удивленно приподнимает брови, словно его место вовсе не рядом с ней. Она разворачивается и идет вперед, слыша, чувствуя, как через несколько секунд он догоняет ее и движется следом. — Решил, тебе нужно время подумать, — тихо объясняет он. Уэнсдей неопределенно пожимает плечами. На самом деле, у нее было время подумать — не то чтобы большая часть его не оказалась непозволительно непродуктивной и полной надуманных сомнений. Тем не менее, она, наверное, должна оценить его жест. По крайней мере, эта вдумчивость и неуверенность говорит, что рядом с ней все-таки он сам. Тайлер. Не дремлющий внутри него хайд. Ее по-прежнему удивляет, что мысль о собственном монстре не кажется ей такой уж соблазнительной. Интересно, это имеет отношение к тому, что когда-то именно он обвел ее вокруг пальца? И почему тогда она по-прежнему хочет — ей не нравится это признавать, но факт есть факт — Тайлера? Они останавливаются у подножия лестницы: достаточно отдаленно, чтобы видеть лишь редкие прогуливающиеся парочки, и недостаточно далеко от зала, чтобы прекрасно слышать происходящее там. Уэнсдей думает. Тайлер, кажется, вовсе не собирается ей мешать, и просто стоит рядом — глядя на дворик и изредка бросая на нее неуверенные взгляды, словно не зная, остаться рядом или все же придумать какое-нибудь нелепое оправдание и уйти. Откровенно говоря, она не уверена, что стала бы возражать — слишком выбивает ее из колеи происходящее, стоит позволить себе задуматься. — Даю монету за твои мысли, — он, наконец, решает прервать ее размышления, и Уэнсдей привычно отмахивается. — У меня достаточно денег. Тайлер растерянно поджимает губы. — Ты ведь знаешь, что это всего лишь оборот речи? — она фыркает. — Ну конечно, — он усмехается, осознав, что попал ловушку. — Решила поиздеваться? — доля иронии в его голосе говорит о том, что он не слишком-то и против. — Почему нет? — это риторический вопрос, и потому Тайлер молчит, переводя взгляд с нее на сидящего посреди двора ворона. Он смотрит прямо на них. Уэнсдей тоже обращает внимание на птицу, и ощутимо напрягается. — Ты замечал какие-нибудь странности, связанные с вороном? — спрашивает она, не поворачиваясь. Значит, ей он тоже являлся. — Видел его несколько раз: один раз мне стало не по себе от его карканья в кабинете Уимс и как-то он вел меня по двору, когда я… столкнулся с тобой, — учитывая, что Уэнсдей задала довольно конкретный вопрос — стоит приплюсовать его к немногим имеющимся у него фактам, получится, что ворона в похожих ситуациях видела и она. Неужели он как-то связан с ними? Шорох крыльев — и гордая птица улетает, оставляя после себя ворох вопросов. — Мне удалось узнать, что он уже появлялся прежде, — она умалчивает об обстоятельствах. — Что ворон выступает хранителем замка. Другие ученики большую часть времени его не видят, либо видят не всегда. Тайлеру не нравится, к чему она клонит, потому что он внезапно припоминает, как оглушительно — слишком громко, учитывая, что он тогда находился в изолированном помещении, прозвучало карканье, когда отец объявил ему о том, что забирает его из тюрьмы. — Я, кажется, слышал его на… каникулах, — тихо признает он. — Когда мне сказали, что я смогу отправиться сюда. Уэнсдей бесстрастно смотрит на него и моргает. — Мне непонятно, зачем ворону нас сводить, — отмечает она. — За исключением обычного человеческого фактора, это лишено всякого смысла. — Ты поэтому согласилась пойти со мной сюда? — беззлобно спрашивает Тайлер, и она отмечает, что он решил умолчать о ее собственном приглашении, а еще, осознанно или нет, он закрылся от нее — ей сложно прочитать эмоции на его лице. Врать она, тем не менее, не собирается. — Отчасти, — Тайлер кивает, и ей до жути хочется забраться к нему в голову, чтобы узнать, о чем он думает — Уэнсдей с радостью бы вскрыла его черепную коробку, если бы не знала, что это чревато разочарованием в том, что никакие мысли таким образом не вытрясти. — А что насчет другой части? Она знала, что либо последует этот вопрос, либо он просто уйдет — что, конечно, было бы глупостью и огромным минусом в ее понимании; и, честно говоря, ни один из этих вариантов не заставляет ее чувствовать себя комфортно. — Какой части? — невозмутимо спрашивает она, оттягивая неизбежное. Он слишком понимающе улыбается. Она стискивает зубы. — Той части, где существуют другие причины, по которым ты согласилась пойти со мной на бал, — Уэнсдей выжидающе смотрит на него, будто теша себя иллюзией, что он просто оставит эту тему, если она не даст ему ответ. Он продолжает смотреть на нее с этой идиотской улыбкой. Она раздраженно вздыхает. — Возможно, я просто решила отдать дань традиции. Возможно, выбрала меньшее из зол, потому что на бал предпочтительно идти в компании. Возможно, мне просто стало интересно, что будет, если ты окажешься рядом, не выказывая желания меня убить. Она видит в этом ответе отвратительную завуалированную искренность, от которой сводит зубы. Он — полуправдивые, филигранные ответы, от которых сердце ходуном начинает ходить в груди. Слишком близко — она чувствует его тепло, когда Тайлер оказывается рядом, и его рука медленно обхватывает ее ладонь. Сердце пропускает удар. — Зачем? — неловко, небрежно — она не понимает, почему вдруг решила задать этот вопрос, а он — не понимает, о чем она спрашивает. В конце концов, Уэнсдей достаточно умна, чтобы заочно знать ответ. — Зачем ты решил идти на бал? — уточняет она, полностью разворачиваясь к нему, и замечает, как дергается его кадык, как хмурятся брови, как он поджимает губы — явные признаки задумчивости и неловкости. Уэнсдей знает, что когда люди демонстрируют такое поведение, с большой вероятностью следующие слова будут лукавством. Ей не нужна ложь от Тайлера. Он крепче сжимает ее руку. — Хотел, не боясь, провести время с девушкой, которая мне нравится, — выверенно, взросло, твердо отвечает он. «Это правда», — понимает она, делая глубокий вдох. Но чего хочет она сама?.. Глупый вопрос. Решимость, с которой она тянется к его губам, обескураживает их обоих.