Каркнул ворон: "Никогда"

Она просыпается лежа на боку — ее голова покоится на его плече, нога закинута поверх его ног, а ладонь обжигают вздымающиеся мышцы живота. За окном светает — едва ли время перевалило за семь утра, и то, что в комнате нет Энид, определенно дает им возможность… провести еще немного времени вместе. Теплая рука ложится поверх ее плеча, притягивая ближе, а другой рукой Тайлер переплетает ее пальцы со своими, медленно сдвигая их ниже — явно демонстрируя свое возбуждение, заставляя, провоцируя Уэнсдей обхватить уже затвердевший от ее близости член. Ей любопытно… Она делает несколько пробных движений рукой — медленных, неуверенных, словно испытывая, проверяя собственное терпение и реакцию — и проводит большим пальцем по длине, вверх и вниз, чувствуя, как сердце ускоряет ход, а Тайлер начинает дышать чуть чаще. Ей это нравится. В конце концов, решает она, неспеша размазывая выступившую каплю смазки, нет ничего плохого в том, что в списке интригующих ее вещей теперь будут две позиции. Ее личный набор для пыток и его... он. Конечно, ее по-прежнему удручает, что из-за чего-то настолько естественного — вроде необходимости есть и спать, столько людского шума, но когда чувствуешь, какую власть тебе это дает над человеком рядом… определенно, с этим можно мириться. Или, по крайней мере, сделать исключение. Тем более, что Тайлер не кажется ей тем, кто за этим гонится — иначе как минимум не отказывал бы всем тем глупышкам, что звали его на бал — неважно ли, из желания пропустить его; не лишенного оснований опасения, что Уэнсдей придет за ним и его парой, или… желания быть там только с ней. Только если она позволит. Ей не хочется верить в бредни, что она видит это в его взгляде — но та… нежность, с которой он на нее смотрит, очевидна. Осязаема. Разве он не должен закрывать глаза и шипеть от удовольствия, когда она держит его в руках?.. Она делает еще несколько пробных движений, сжимая его крепче, недостаточно для того, чтобы причинить боль, но достаточно — чтобы заявить право собственности. Тайлер резко выдыхает — наконец, вновь глядя на нее не так, словно она главное сокровище на свете. Так — словно он желает ей обладать. Так-то лучше. Уэнсдей продолжает ласкать его, чуть сдвигаясь на кровати, чтобы дотянуться до брюк — а после, одним ловким движением оказывается сверху. Еще пара движений — она надевает на него презерватив и вызывающе смотрит Тайлеру в лицо. Он кажется впечатленным. Его руки оглаживают ее спину и талию, и Уэнсдей направляет его в себя, когда парень вдруг замирает и явно хочет задать ей очередной глупый вопрос. Она не знает, почему позволяет ему продолжать это делать. — Тебе может быть больно, — с тревогой говорит он. — Хотя вчера… — в его голове складывается мозаика, и Уэнсдей с одобрением понимает, что он все-таки заметил. — Ты не… — удивленно протягивает он, обрываясь на полуслове, не зная, как поднять эту тему. Уэнсдей закатывает глаза, но мучить его не собирается. Он впустую тратит их время. — Много каталась на лошади в свое 13-летие, — с нажимом поясняет она, всем своим видом демонстрируя осуждение мужских стереотипов о первенстве. — И не только. Еще вопросы? — Ее ногти впиваются в его грудь, и Тайлер рвано двигает бедрами, заставляя дыхание сбиться. Славно. Она опускается, полностью принимая его в себя, и, кажется, слышит прекрасные жалобные звуки — они с Тайлером коротко стонут в унисон. Он кусает ее за шею — аккуратно, так, чтобы она почувствовала каплю боли, но недостаточно для того, чтобы на коже остались следы — и она приподнимается, чтобы спустя секунду вновь сделать движение вниз и начать постепенно набирать темп. Она чувствует себя восхитительно. Это будоражит и пугает — и Уэнсдей, конечно же, пытается анализировать; только вот его зубы, блуждающие по шее и груди, и руки, так страстно впивающиеся в ее талию и плечи — постоянно сбивают с мыслей, заставляя фокусироваться на напряжении, с каждым движением все сильнее скапливающемся внизу живота. Он кончает первый — она получает мстительное наслаждение от этого факта, потому что он пытался сдержаться, пытался остановить ее, попросить передышки, но нет — и Уэнсдей продолжает двигаться, продолжает подниматься с его пульсирующей длины и опускаться на него вновь, чувствуя, что Тайлер подается ей навстречу — несмотря на дискомфорт, несмотря на повышенную чувствительность, лишь бы… лишь бы только… …Довести ее. Она резко выдыхает ему в губы, позволяя волне дрожи прокатиться по телу — и он обнимает ее, его теплые руки скользят по ее спине, убаюкивая, согревая, позволяя наслаждаться этим ощущением. Еще несколько раз качнув бедрами, продлив удовольствие еще немного, Уэнсдей наконец позволяет себе замереть и… Ни о чем не думать. Они некоторое время лежат вот так, пока Тайлер, выдавая легкий дискомфорт, не сдвигается, укладывая ее рядом, и не избавляется от очередного презерватива. Уйдет ли он? Станет ли вновь задавать глупые вопросы? — лениво думает она, отказываясь открывать глаза, когда чувствует его присутствие и то, как он нависает сверху и, наконец, вновь ложится за ней. Хороший мальчик. Она не знает, сколько они лежат вот так — в приятной дремоте, но в какой-то момент лучи солнца проникают в комнату, и необходимость вставать становится все очевиднее. К тому же, он немного ерзает, то ли пытаясь устроиться поудобнее, то ли соблюдая ритуал послекоитальных ласк, так что Уэнсдей бурчит под нос: — Твой подбородок колется. Он напрягается, готовый отстраниться, но аккуратно уточняет: — Я думал, тебе нравится… легкий дискомфорт, — в его голосе сквозит тщательно выверенная усмешка. Она ведь не выгонит его за это, правда? Слишком уж быстро он это понял… — Да, — просто констатирует она, и его грудь распирает от счастья. Он прижимает ее крепче и трется подбородком о ее шею и плечо, чувствуя, как Уэнсдей едва заметно (как ей наверняка кажется) подается к нему спиной. Они лежат рядом еще какое-то время, и Тайлер наслаждается этим ощущением тепла и покоя — но так не может длиться вечно. В какой-то момент он буквально чувствует, как неловко Уэнсдей сдвигается от него в сторону и хочет встать. Он отпускает ее. — Ты чувствуешь какие-то изменения в себе и хайде? — этот вопрос застает его врасплох и отдается ноющей болью в животе, заставляя приподняться на кровати. Уэнсдей сидит рядом, отвернувшись, и ему видна лишь ее спина — возможно, ей просто неловко после прошлой ночи и она не знает, как себя вести, ее вопрос ведь вовсе не означает, что… — Ты переспала со мной только ради того, чтобы проверить эту гипотезу? — внутренности сжигает кислотой, сердце дрожит, и Тайлер чувствует себя униженным и ненавидит за неприкрытое отчаянье в собственном голосе — какая хитрая, достойная, рискованная месть… Идеальный план морального убийства того, кто посмел обидеть Уэнсдей Аддамс. Стоит отдать ей должное. Она поворачивается к нему и с видимым дискомфортом признает: — Нет. Его легкие наконец запрашивают больше воздуха — Тайлер и сам не осознавал, что перестал дышать, ожидая ее ответа. Он неловко смеется и подается к ней, прижимаясь лбом к ее виску и чувствуя, что Уэнсдей вздрагивает, но не отстраняется — лишь косится на него, явно не понимая, как отвечать на подобную реакцию. Он делает очередной глубокий вдох и шепчет: — Я рад. Прости, — он сдвигается назад, позволяя ей встать и начать одеваться. А сам пытается понять: а действительно, изменилось ли что-то?.. Внутри на удивление тихо — словно хайд тоже спит, то ли вымотанный охотой, то ли удовлетворенный исходом вечера, но Тайлер не чувствует ничего необычного — вроде какой-то установившейся ментальной связи или того, что Уэнсдей могла бы быть его… новым мастером. — Я ничего не чувствую, — отвечает он, также неловко принимаясь натягивать вчерашнюю одежду. — Хайд… слишком тих, возможно, доволен, но за исключением этого, мне кажется, никаких изменений нет. Уэнсдей кивает и, глядя на то, как он застегивает рубашку, констатирует: — Мне нужно, чтобы ты рассказал больше. Он пожимает плечами. В любое время. — Прямо сейчас мы с ним… я — так будет честнее, потому что мы все же одно целое… — спешно уточняет Тайлер, боясь упустить момент, — …я готов свернуться в клубок у твоих ног, — Уэнсдей резко поворачивается к нему, и он делает шаг ей навстречу, так и не застегнув рубашку. Приобнимает за талию. Коротко, спрашивая разрешения, целует в губы. Насколько она хочет видеть хайда, признающего ее власть, настолько (и, может, когда-нибудь она найдет в себе признать силы, что даже больше) ей хочется чувствовать Тайлера рядом. Она подается вперед, обнимая его за плечи и позволяя себе заметить пульсирующее в районе сердца тепло. Уэнсдей чувствует себя… защищенной. Дверь в комнату внезапно открывается. — О! — подскакивает Энид, ошарашенная не меньше них, и тут же заходит внутрь, чтобы спешно прикрыть дверь. Помещение заполняет неловкая тишина. Уэнсдей делает небольшой шажок назад, оставаясь, однако, в личном пространстве Тайлера, и тот заканчивает застегивать брюки, прежде чем поднять взгляд. — Кхм, — откашливается он под сияющим взглядом Энид. — Я же не один сейчас чувствую неловкость, да? Словно это все, что было ей нужно, радостная девушка с визгом подскакивает к ним с Уэнсдей и стискивает их в объятиях. — Я так рада! Я так рада! Я так рада! — восторженно повторяет она, и Тайлер не знает, что произойдет быстрее — об их с Уэнсдей окончании вечера узнает весь замок, или же они задохнутся от недостатка воздуха во время этого поздравления. Взяв себя в руки, Энид внезапно отстраняется и становится серьезнее. — Кстати, после того как вы ушли, на балу кое-что произошло… Это ворон, — тихо уточняет она, бросая на Уэнсдей вопросительный взгляд, будто уточняя, можно ли говорить при Тайлере. Последняя кивает. — Я не знаю, когда это было, но его карканье было просто оглушительным — вы ведь слышали? Уэнсдей с Тайлером растерянно смотрят друг на друга. — Кажется, нет, — растерянно качает головой Тайлер. — Такое сложно было бы не заметить. Уэнсдей хмурится. В ее голове начинают крутиться шестеренки. — Ты можешь примерно вспомнить, когда это было? До окончания бала, так? Энид закусывает губу и переминается с ноги на ногу. — Да, точно до окончания. Мне кажется, за час или около того… — она чешет лоб, пытаясь припомнить. — Многие просто продолжили танцевать как ни в чем ни бывало — только Уимс куда-то ненадолго отлучилась, я видела, что она что-то сказала тренеру Владу перед уходом. — Куда она могла уходить? — думает Уэнсдей вслух. — Она ведь явно знает о вороне не меньше, чем мы — должна была понять… и пойти искать нас. Но здесь ее не было. — Если ворон действительно появился тогда, когда я думаю, вряд ли был смысл нас искать, — замечает Тайлер. — Хотя это как-то… стремно. Энид, кажется, что-то вспоминает: — О! Она, кажется, вернулась минут через пять — на следующей песне мы пошли за коктейлями, и Уимс, вроде бы, отчитывала какого-то третьекурсника в дверях… — девушка очень переживает, что не додумалась проследить за ней. — Может, она просто отходила освежиться? Или проверить, все ли в порядке на территории замка? А может, ей просто поплохело, раз и вы, и она, и ворон как-то связаны?.. Уэнсдей фыркает. — Чем больше нам известно о вороне, тем меньше я верю в то, что он имеет к ней отношение, — она поворачивается к Тайлеру. — Разве что Уимс была влюблена в твоего отца, что явно не так, потому что нам точно известно, что ей нравился мой — а у тебя в ином случае уже была бы мачеха. Тайлер дискомфортно двигает плечом, представив себе подобную перспективу. — Спасибо и на этом… Уэнсдей кивает. — Кстати, на самом деле Уимс, да и остальные преподаватели были мало озабочены тем, что происходило на балу — нам разрешили задержаться до двух часов ночи, а после никто не следил за тем, кто куда идет ночевать, — Энид явно была воодушевлена итогами вечеринки. — Мы с Йоко и Кентом остались у Аякса, и я слышала, что многие либо сбивались в группы, либо ночевали вдвоем… — она затихает, не зная, что сказать, чтобы им всем опять не стало неловко. — В таком случае это мой шанс спокойно добраться до комнаты, пока все спят, — констатирует Тайлер и поворачивается к Уэнсдей, надеясь, что она не настолько смущена вниманием Энид, как он. — Ты зайдешь позже?.. К его облегчению она кивает, и он позволяет себе несильно сжать ее предплечье. Вместо поцелуя. — Я загляну в столовую, возьму поесть. Тебе что-нибудь захватить? — вряд ли там будет большой выбор, учитывая, что сейчас утро и персонал наверняка рассчитывает на то, что ажиотаж будет только к обеду, но… — Сэндвичи сойдут. Стандартные, без лишних соусов, — бесстрастно цедит она, прекрасно понимая, как внимательно за ними смотрит Энид. — Маффин со стопроцентно темным шоколадом? — тихо уточняет Тайлер, и она щурится, понимая, что тот запомнил ее вкусовые пристрастия. Зачем тогда спрашивал? Уэнсдей моргает. — На полдник. Он дарит им с Энид еще одну неловкую улыбку и отходит, чтобы забрать свой пиджак с ее стула. — Увидимся позже. Она провожает его спину напряженным взглядом, но мысли ее вовсе не о том, что то, что между ними — неправильно, или непонятно, и насколько неловко им будет разговаривать позже. О нет, Уэнсдей напряженно ждет того, что последует за тем, как они с подругой останутся одни — несмотря на установившееся доверие, сплетни и, в особенности, обсуждение собственных чувств оставалось для нее одним из самых нелюбимых видов пыток. — Обещаю, что не буду тебя сильно мучить, — лукавит готовая на все ради подробностей Энид. Уэнсдей, конечно же, ей не верит.