Каркнул ворон: "Никогда"

«Что теперь?» — паникует он, покидая ее комнату и понимая, что теперь все изменится. Как ему себя вести с ней? Точно ли она придет к нему? Продолжатся ли их… отношения? Он позволяет себе надеяться, что так и будет. В конце концов, несмотря на свои страхи, Тайлер счастлив. А хайд молчит. Это… ободряет. И все же он прекрасно понимает, что затишье не продлится долго и все эти лекарства, препараты — это хорошая мера, но ему все равно приходится высвобождать монстра и едва ли до конца жизни получится вот так… искать полумеры. Мысль об этом болью отдается в районе сердца. Он знает, о чем должен поговорить с Уэнсдей. Когда она заходит к нему спустя пару часов беспрестанных дум, он, нервный, взъерошенный — бледная тень себя утреннего, берет ее за запястья и усаживает напротив себя. Уэнсдей неодобрительно смотрит на него. — Ты ведь не собираешься нести чушь о том, что прошлая ночь была ошибкой? Тайлер не знает, что поражает его больше: то, что она вообще об этом подумала, или то, что решилась это сказать. Его молчание, однако, заставляет ее нервничать — он чувствует это по тому, как она отстраняется от него. — Нет, — выдыхает он. — Я… нет, но… — он заглядывает ей в глаза. — Я должен это сказать, — ему хочется, чтобы голос звучал твердо, но интонация получается какой-то отчаянной. Тем не менее, Уэнсдей кивает, и это позволяет ему продолжить. — Ты же знаешь… что я могу быть… и наверняка буду — нестабилен. Мышцы лица дергает судорогой, и он чувствует легкое прикосновение пальцев на своей ладони. — Знаю, — Уэнсдей совершенно не озабочена этим фактом. — Я… Я устал бегать от своих чувств и… Шварц, мой психолог, говорит, что этого не нужно делать, что хайд становится только сильнее в такие моменты, но я… — он умоляюще смотрит на нее, надеясь, что не выглядит слишком уж жалко. — Я не хочу делать тебе больно. Правда. Но я боюсь, что захочу этого, что это сделает он… а я это позволю. Уэнсдей молчит, и он делает глубокий вдох. — Мне противно и стыдно в этом признаваться, но когда хайд пробудился, я понял, почему людям нравится мучить друг друга. И я понимаю, почему это нравится тебе, — его голос серьезнеет, и Уэнсдей вскидывает бровь на его последние слова. — И в какой-то степени… — он сглатывает, — мне действительно понравилось чувствовать свое превосходство над тобой. Она фыркает и отводит взгляд. Тайлер двумя пальцами приподнимает ее подбородок и заставляет вновь посмотреть на себя. — Я сделаю все, чтобы это не повторилось, — Уэнсдей моргает, и ему хочется поцеловать ее. — Просто… несмотря на то, что я знаю, что ты и так это знаешь… Черт, слишком много знаний, — нервно усмехается он, — я чувствую, что должен это сказать. Я боюсь, что это случится. И если мы… ты… хочешь продолжать, ты… должна быть готова? В ее глазах загорается недобрый огонек. — Я готова. Он наклоняется к ней и, усмехаясь, шепчет ей в губы: — И я не о том, чтобы хранить оружие под подушкой. Она кратко целует его, бесцветно констатируя: — Я знаю. И вовлекает его в другой, долгий, томный, чувственный поцелуй, после которого он уже не помнит, о чем они говорили. Она остается у него до самого вечера: никому не будет до них дела — Энид по секрету сообщила ей, что грядет еще одна вечеринка, уже в их комнатах.

***

Он прижимается к Уэнсдей, утопая в приятной дремоте, когда настойчивая вибрация вырывает его из этого состояния. Взгляд на лежащие на столике часы дает понять, что для утра воскресенья еще слишком рано, чтобы вставать. А значит, это должно быть срочным. — У тебя телефон звонит, — тихо шепчет он в шею Уэнсдей, и та лениво дергает плечом. — Посмотри сам. Его удивляет ее доверие. Не то чтобы ей могло быть, что скрывать в телефоне, учитывая, как она относится к гаджетам, но… сам жест говорит о многом. — Ты уверена? — он трется носом у нее за ухом, когда слышит утвердительное мычание и Уэнсдей, боднувшись, с головой накрывается одеялом. Он фыркает и сползает с кровати. Телефон находится в боковом кармане ее сумки и с лёгкостью открывается ему — увиденное, однако, Тайлеру совершенно не нравится. Два сообщения, датированные сегодняшним днем: одно — фотография их с Уэнсдей поцелуя на улице во время бала, второе — короткое слово, от которого у Тайлера внутри все кипит. «Скучала?» — Слишком самонадеянная провокация для того, кто точно знает, что я сплю с хайдом, — раздается из-за его плеча, и Тайлер вздрагивает. Когда она успела встать?! Он выдыхает и пролистывает сообщения вверх: их всего несколько — фотографии Уэнсдей с ним и… с Ксавье. Прошлогодние. Несмотря на умиротворяющее ощущение ее тепла позади, он хмурится. — Расскажешь? — он вглядывается в телефон так, будто тот способен дать ему ответ. Сзади слышится раздраженный вдох. Тайлер с трудом сдерживается, чтобы не повернуть к ней голову. — Нечего рассказывать, — разочарованно (насколько он может судить) констатирует Уэнсдей. — Как ты сам можешь проследить по датам, первые сообщения пришли мне почти сразу, как я получила телефон. Подарок Ксавье — возможно, с подачи Энид. Чтобы быть на связи. Тайлер неодобрительно мычит, но кивает — мысль действительно стоящая… если не считать внезапно появившегося преследователя. — Мне не нравилось, что он молчит, но я предполагала, что тот взрыв в нашей с Энид комнате — его рук дело. Предупреждение, отвлекающий маневр — к чему-то одному я так и не пришла. В любом случае мне кажется странным, что он не упомянул о том взрыве в сообщениях, но то, что ему в очередной раз удалось сфотографировать нас так близко, говорит о том, что искать нужно среди нашего окружения. Тайлер фыркает: — Как будто мы много с кем общаемся… Джерико — академия, область поиска не слишком-то сузилась, — он полностью разворачивается и отдает Уэнсдей телефон. — Я в курсе, Шерлок, — цедит она. Тайлер опускает руки ей на талию и вздыхает: — Извини, — Уэнсдей отстраняется от него, и он зло констатирует: — Меня бесит мысль о том, что кто-то наблюдает за тобой. Она спокойно убирает телефон в сумку и выуживает расческу, чтобы приступить к утренним процедурам. — Я знаю. Тайлер проходится по комнате туда-сюда, позволяя мыслям — и гневу — улечься в груди. — У тебя есть мысли, кто это может быть? Какую цель он — ты считаешь, что это мужчина? — преследует?.. Уэнсдей сосредоточенно расчесывает волосы, отвечая ему: — После прошлого года я бы не стала никого исключать — так будет проще, — Тайлер вздрагивает, но кивает, принимая этот аргумент. Уэнсдей продолжает: — Я не уверена, что это мужчина, но склоняюсь к этому; женщина, с большой вероятностью, вела бы себя более эмоционально… Он сдерживает рвущийся с губ комментарий, оправдывая тягу к неуместным шуткам нервозностью. — Зачем — для меня точно такая же загадка, как и для тебя, — Уэнсдей очень не нравится это признавать, тем более, когда кусочки мозаики ей подбрасывают с такой осторожностью. — Кроме тебя и Ксавье, сблизиться со мной никто не пытался. Энид и Юджин — наиболее близкие мне люди с прошлого года, — она откладывает расческу и принимается заплетать косы. Тайлер натягивает лежащие на кресле темно-серые штаны. — Иногда я взаимодействую с Бьянкой, но только на тренировках, либо, как было всего несколько раз, в качестве… малознакомого человека, которому неинтересно выбалтывать твои секреты. Ни у кого из вас видимого мотива присылать такие сообщения нет. — Вообще… — неуверенно протягивает Тайлер, опускаясь на кресло. — Если бы я не был уверен, что Ксавье перестал надеяться на взаимность, я бы мог сказать, что это попытка «играть вдолгую». — Уэнсдей непонимающе смотрит на него, и он объясняет. — Ну знаешь, заинтриговать, не выдавать себя, постепенно наращивать твою заинтересованность… Она смотрит на него так, словно он ударился головой. — Я не утверждаю, что это так, но разыграй он все карты правильно, это как минимум привлекло бы твое внимание, — пожимает плечами Тайлер. — … Не знаю. Он казался мне довольно миролюбивым, когда мы как-то встретились с ним ночью во дворе школы, и судя по моим наблюдениям, его явно… заинтересовала другая девушка. Уэнсдей чувствует, что он что-то недоговаривает, и, закончив с волосами, подходит к нему. Ее хрупкая фигурка — в одном лишь нижнем белье — выглядит не слишком устрашающе… по крайней мере, для Тайлера. Она закатывает глаза и отходит к стулу, на котором лежит ее одежда. — Но я уже сказал об этом самому Ксавье, Бянке и могу сказать тебе: с ним явно что-то происходит. Он ведет себя странно… — Уэнсдей резко разворачивается, не застегнув до конца юбку. Ладно, теперь она выглядит устрашающе. — Сказал Ксавье и Бьянке, но не сказал мне? И что же? Он поднимает руки в миролюбивом жесте. — Не то чтобы у меня было много возможностей и… мне действительно кажется, что к твоему сталкеру это отношения не имеет, — Уэнсдей на ходу натягивает кофту и садится в кресло напротив него. Тайлер хмурится. — Я не уверен в том, что происходит, но Ксавье как будто всеми силами пытается задеть Бьянку — при том, что как я и сказал, он большую часть времени ведет себя абсолютно нормально и явно симпатизирует другой. Уэнсдей барабанит пальцами по кожаной ручке. — Может ли кто-то еще пользоваться тем же способом внушения, чтобы заставлять разных учеников следить за мной? Ты спрашивал у него, на что это похоже? Тайлер качает головой: — Он ничего не помнит. Вроде как, это позволяет отмести зов сирены, потому что, — он усмехается, — когда Бьянка околдовала меня, я это запомнил. — Только она не приказывала тебе об этом забыть, — проницательно замечает Уэнсдей. — Думаешь, это сработало бы? Он об этом не думал… — Вполне, — кажется, она чувствует себя уверенно, когда для понимания ситуации достаточно данных. — Еще как версия — перевертыш, но насколько я знаю, сейчас в школе из перевертышей только Уимс, и было бы странно… следить за мной и угрожать, когда меня с легкостью можно было выставить отсюда. Либо сделать еще больше компрометирующих фотографий. Разве что у нее какой-то иной мотив? Тайлер подается вперед и опускает руки ей на колени, переключая внимание на себя. — Подожди. Я понимаю, что ты просчитываешь все вероятности, но, мне кажется, ты сейчас рассматриваешь какие-то совсем уж сложные схемы. Тем более, насколько я понимаю, Уимс вообще должна была быть мертва на момент отправки сообщений, и насколько я слышал, погибла она именно отправившись с тобой к… — он сглатывает внезапно образовавшийся в горле комок, — Лорел… Уэнсдей кивает. — Ты прав. Но я иду по пути бритвы Оккама и наших возможностей — по крайней мере, за Уимс или Ксавье мы можем понаблюдать. Возможно, что-то заметить. Сделать выводы. Как минимум оба ведут себя странно: Уимс явно знает о вороне больше, чем сказала, а Ксавье, если и правда находится под влиянием, может быть опаснее, чем мы думаем. — Именно поэтому… — Тайлер улыбается ей немного сковано, словно готовится сказать какую-то глупость, и Уэнсдей мысленно закатывает глаза. — …Я был бы рад, если бы ты могла в любой момент прийти ко мне — я сделал тебе запасной ключ от комнаты… Уэнсдей моргает, и на ее скулах проступает подозрительный румянец. Тайлер ошеломленно приоткрывает рот и шутливо указывает на нее пальцем: — Ты уже была здесь! — его взгляд меняется с удивленного на игривый, а голос становится опасливо тихим. — Проводила обыск? Любовалась на меня, пока я сплю? Уэнсдей щурится, и он запрокидывает голову и смеется. Она легонько бьет его по лежащей на колене руке. — Это… это мило, правда, — улыбается он, сияя словно только что выиграл миллион. — Но я уже говорил тебе, я… тебе нельзя проходить в дальние комнаты, в сами подземелья, когда я опасен, — Тайлер заглядывает ей в глаза, и Уэнсдей очень хочется отвести взгляд, но не обещать ничего подобного. Учитывая, что она уже это сделала. — Мы ведь договорились? Она неохотно кивает: — Да. Тайлер заметно расслабляется и идет в сторону тумбы у кровати — выуживая из нижнего ящика футболку и тут же надевая ее, а после, чуть покопавшись сверху, демонстрирует ей запасной ключ. — Давно сделал? — Уэнсдей сомневается, что Уимс сама предоставила ему дополнительный комплект. Тайлер с улыбкой качает головой: — Буквально вчера… один друг протянул мне руку помощи, так скажем, — на вкус Уэнсдей, это ужасно прямолинейный выбор слов, хотя она не может не поставить мысленную галочку, что Вещь таки симпатизирует Тайлеру. Последний уже стоит возле нее и протягивает руку: — Чем займемся? Пикник в склепе? Сэндвичи в столовой и домашние задания в моей скромной обители? Или, может, хочешь заняться своим романом и встретиться позже?.. Она ценит его жест. — Думаю, можно начать с домашних заданий, — Уэнсдей игнорирует его руку и поднимается с кресла. — Я схожу к себе за учебниками, а ты пока можешь организовать нам еду. Тайлер полусерьезно кивает: — Да, мэм. Она не знает, что ее заставляет сказать это, но с губ Уэнсдей многозначительно срывается: — Будешь послушным мальчиком, и может быть, сегодня я отложу написание романа. Тайлер сглатывает и кивает, а она весь путь до их с Энид комнаты думает: что, черт возьми, на нее нашло?

***

Они не уходят далеко. Уже у лестницы, где Уэнсдей должна свернуть и отправиться наверх, в Офелия-холл, а Тайлер — в столовую, чтобы взять что-то из еды, они оба чувствуют прикованное к себе внимание. Излишнее внимание. Уэнсдей прекрасно догадывается, чем вызванное, но это раздражает только сильнее: не они одни провели эту и предыдущую ночь вместе. И уж кто-кто, а она точно не была знаменитостью, чтобы уделять этому столько внимания. Что бы там кто ни думал, хотя, пожалуй, ей и стоило привыкнуть. С другой стороны, с чего бы привыкать к глупости и охоты до сплетен? Более того — сплетен старых, потому что их с Тайлером связь давно очевидна. Нет, ей не понять. Это ипостась Энид. — Уэнсдей, — тихо зовет Тайлер, вглядываясь вперед. Они проходят до конца коридора, и только тогда она понимает, что дело было не в них. Во внутреннем дворе стоит сборище студентов, что-то рассматривающих… на стене замка? — Директор Уимс! Сюда! — слышится из-за широких и не очень спин знакомый голос, и с другого конца двора появляется мерно вышагивающая, но выглядящая помятой женщина. Впрочем, и позевывающие ученики, несмотря на то, что уже почти полдень, тоже могли бы выглядеть куда лучше. Практически все они явно перебрали. И все же, в чем интерес именно к ней, думает Уэнсдей? Тайлер украдкой смотрит на нее, и они движутся ближе, заставляя остальных расступаться. — Там надпись, — говорит он, пробираясь через спины учеников и, благодаря своему росту, уже видит что-то, что не видит она. — Твои инициалы. Уэнсдей раздраженно фыркает. Ей нужно увидеть самой, но она знает, применять насилие к половине школы затея не лучшая — тем более, в присутствии Уимс. — Давай сюда, — тихо говорит Тайлер, и когда она делает еще шаг, его руки уверенно обхватывают ее талию и приподнимают над землей. Взгляды рядом стоящих учеников вновь обращаются к ним, но Уэнсдей, несмотря на жар в скулах, игнорирует их. Ей хочется ухватиться за что-то, чтобы иметь возможность держать равновесие, пускай хватка Тайлера крепкая и он плотно прижимает ее поясницу к своей груди. Она забывает об этом, стоит ей все-таки увидеть, что же приковало всеобщее внимание. Прямо перед ними, на когда-то кичащейся своими годами и величественностью стене краской нарисованы ее инициалы. А чуть ниже — будто выжжены в самих камнях, строки. Подражание По. Или вернее сказать — отражение, раз ворон олицетворяет дух школы и является его детищем? В том, что это оставил он, у Уэнсдей сомнений нет. Слишком явный жест, в отличие от того, что добавили краской. Она вчитывается в написанное. «Вновь истории внимая, я явился, оглашая – Тьма дрожит, в ночи осенней да свершилось колдовство. Ты, дремавшая в разлуке, примешь вновь доверья муки. Кровь и сила уз — не слухи. У жилища моего Внемли группе. Выбор страшный сделать деве суждено. Во спасенье Nevermore.» Пророчество. Для нее — опять для нее, что в какой-то степени даже смехотворно. Вновь выбор. Вновь опасность. Но сейчас — абстрактней, чем в прошлый раз, хотя и о том, что Крэкстоуна возродит Торнхилл догадаться возможным тоже не представлялось. Тайлер держит ее молча, но она знает, он ждет ее реакции. Как и начавшие наконец расступаться ученики. Очень своевременно. Сбоку, ближе к стене, Уимс оборачивается: к ней быстрым шагом подходит всполошенный Юджин, тут же принимаясь что-то объяснять. Медленно, Тайлер опускает ее на ноги, и они вместе проталкиваются к ним. — …никого не было! Я-я сразу побежал искать вас! До них доносятся обрывки объяснений, которые ничего не дают. Уимс возвышается над всеми, внимательно слушая Юджина, прежде чем кивнуть. — …пустые банки краски за замком у леса. Вчера я проверял пчел после бала и не видел их, но я не знаю… — Я поняла, мистер Оттингер. Это вряд ли, думает Уэнсдей. Ситуация выглядит страннее, чем кажется на первый взгляд. Но большего им тут не узнать. Потянув Тайлера за локоть, она ведет их в Офелия-холл. Энид нагоняет их у подножия лестницы. — Ты уже видела? — суетливо спрашивает она, озираясь по сторонам. — Ну конечно видела. И ведь я могла пройти там ночью, когда возвращалась, но срезала через другой двор и… Уэнсдей слушает отстраненно, зная, что подруге нужно выговориться и остыть, прежде чем она сможет подключиться к рассуждению. Жаль, что никакой другой информации у нее не было. Сейчас способность Энид быть в курсе о малейших слухах школы оказалась бы как нельзя кстати. — Тебя не сами строки волнуют, так? — проницательно замечает Тайлер, когда они наконец заходят в комнату и плотно закрывают дверь. Уэнсдей отвечает кивком головы. Энид открывает рот, чтобы задать вопрос, так что она поясняет. — Наличие краски сбивает с толку. Строки нанесены другим способом, но кто-то дописал мои инициалы. — Может, для этого и написали?.. Хотя я бы тогда замазала… К тому же, рисковали попасться… — кусает губы Энид. Тайлер отходит к приоткрытому витражу и складывает руки на груди, глядя вдаль. — Ты говорила, что слышала ворона, — уточняет Уэнсдей свою догадку, и глаза Энид расширяются. — Думаешь, это… Ну конечно! Если он связан только с вами, и вы… единственные его не слышали, — находится она, но скулы Уэнсдей все равно пылают от завуалированно озвученного факта. — Но почему послание на стене? На внешней стороне замка? Уэнсдей ценит, что та пытается рассуждать, но место в данном случае едва ли то, по чему стоит определять логику. Ворон мог бы залететь и к ним в комнату, но обычно пророчества либо озвучивались человеком, либо проявлялись так, чтобы о них узнавали все. — Прошли сутки с того момента, как он каркал. После бала на стене ведь ничего не было? Она не проходила вчера там, сразу свернув на лестницу и к их с Энид комнате. Но не могло же быть такого, чтобы вообще никто не заметил послания за целые сутки? Уж по крайней мере, преподаватели. Бдящая Уимс, которая с растерянным видом выслушивала Юджина. Тайлер хмурится, продолжая молча смотреть вдаль. — Так… — говорит он тихо, когда пауза затягивается. Девушки поворачиваются к нему. — Больше всего, — продолжает он низко, — мне не нравится то, что кто-то действует рядом. Сделав мрачную паузу, он втягивает ноздрями воздух, будто способен почуять чье-то незваное присутствие. — Раз версий у нас нет, давайте вернемся к строкам. Это единственное, что дает сейчас хоть какую-то почву для размышлений. Уэнсдей неохотно кивает. Своеобразное отражение стиля По кажется ей предельно ясным и при этом не относящимся к тому, кто за ней следит, но в то же время это действительно единственное, что они знают наверняка. То, что, судя по всему, сделал дух замка — значит, в теории… — Я не знаю, зачем мои инициалы написали рядом, но стих относится к нам, — безапелляционно говорит она, смещая фокус с себя одной. — Ты тоже видел ворона. Эти две ночи мы были вместе. И я говорила с матерью, ворон появлялся прежде, в то время, когда в академии училась и твоя мать тоже. Тайлер ведет челюстью, а Энид обескураженно вздыхает и отходит к своей кровати. В комнате наступает тишина. История повторяется. Свершилось колдовство — видимо, об их ночи, раз ворон явился сейчас. Что-то произошло вместе с этим, запустило цепочку событий дальше. Муки доверия — о Тайлере, либо о том, что кто-то вскоре попросит об одолжении. Ей предстоит сделать выбор. Все действительно просто, единственное серое пятно — кровь, узы и группа. Невермор? Клуб беладонны? В любом случае, это скоро станет ясно. Слишком банально. Должно быть что-то глубже. То, что они не замечают. — Знаете, я очень ценю групповые посиделки, но когда все молчат, это дико напрягает, — тихо говорит Энид. — Вы что-то поняли? Уэнсдей, ты понимаешь, о каком месте и каких людях шла речь? Какой… какой выбор тебе нужно будет сделать? Это… Это ведь не про академию, да?.. Уэнсдей не нравится мысль об этом. Судьба «Невермора» для нее была закрыта в прошлом году: замок спасен, пророчество осуществилось, пускай и не так, как этого ждали. — Не думаю, — хмуро говорит она. — Если события уже происходили и повторяются, значит, тогда тоже должен был быть какой-то выбор. Но академия цела, упоминаний нет и все живы. Тайлер криво усмехается. Энид мрачнеет, а Уэнсдей хмурится. — Я не думаю, что это связано с твоей матерью, — поясняет она, сразу определив причину его горечи. Разве что отложенное проклятье?.. Но нет, Франсуа Галпин родилась хайдом. Это не зависело от ворона и причин, по которым он появляется. — Я знаю, — тихо говорит он. — Извини. И вновь отворачивается к маленькому окну. Энид не выдерживает, поднимается с кровати и снова подходит к Уэнсдей. — Думаешь, тот, кто дописал инициалы, знает причины? Ее губа искусана почти до крови, блеск стерт. — Не исключаю, — неохотно признает Уэнсдей, хотя не верит до конца. Что-то подсказывает ей, что кто бы ни пытался вмешаться в историю с вороном, он знает меньше, чем показывает. Возможно, пытается сбить с толку, вплетая обманки туда, где действует именно дух По. Скорее всего, как преследователь, пускает пыль в глаза — а может, действует заодно или это один и тот же человек. Значит, самое важное происходит в другом месте или не так, как кажется. Прежде, чем она успевает озвучить это, в дверь стучат. Энид торопливо открывает. Порог пересекает Вещь — семеня пальцами и явно чем-то встревоженный. Тайлер поворачивается, сложив руки на груди, а подруга вновь закрывает дверь и подходит к ней. Уэнсдей пытается понять его сбивчивые жесты. — Подожди, — обрывает она, склонив голову. — Ксавье у Бьянки. Ничего не помнит. Инициалы нарисовал он. Так? Вещь быстро кивает и снова принимается перебирать пальцами, но больше из его объяснений ничего понять не удается. Но по крайней мере, теперь у них есть, с чего начать. — Идем.

***

— Давай еще раз по порядку, — сложив руки на груди, говорит Уэнсдей. — Только то, в чем уверен. Энид протягивает Ксавье бутылку с водой, и тот принимает ее, начав неуверенно откручивать крышку. Движения выходят слабыми, недостаточными, чтобы сдвинуть пластик. Не выдержав, Уэнсдей наклоняется и делает это за него. Ксавье обреченно вздыхает и делает пару глотков — слишком медленно, ей приходится сжать зубы, чтобы не высказаться по этому поводу и затянуть процесс еще сильнее. Энид, посылая ей взволнованный взгляд, садится рядом с ним на кровать Бьянки и поглаживает по плечу. Наконец, он снова начинает говорить. — Я был на балу. Где-то в районе двух ночи часть преподавателей ушла. Ничего особенного, правда. Помню, что я сидел за столом, когда каркнул ворон и все, естественно, заинтересовались, но продолжили танцевать. И… — он морщит лоб, только чтобы через какое-то время выдохнуть и пожать плечами. — Не знаю. Я тоже какое-то время оставался на балу, потом вышел проветриться и… все. С этого момента все как в тумане. Помню какие-то обрывки, как брал краску, писал на стене и потом относил банки… Пришел в себя сегодня утром у сарая — понял, что я в краске, на пути в замок увидел надпись и решил пойти к Бьянке. Все! И больше, по его заявлениям, он ничего не помнит. Ни того, как провел весь вчерашний день, ни куда отнес краску, ни то, взаимодействовал ли с ним кто-то. И слова Бьянки, что это одновременно и похоже на зов сирены, и нет, не дают им ничего. Пустая трата времени. — Детали, — говорит из-за ее спины молчавший все это время Тайлер. — Попробуй не пытаться восстановить картину целиком, а вспомни, было ли что-то, что бросилось в глаза. Вместо абстракций и цели сосредоточься на том, что могло показаться интересным или странным. Уэнсдей поворачивается к нему, но он только мельком отвечает кривой ухмылкой. Лорел — понимает она. Он тоже не мог ничего вспомнить первое время, пока не научился собирать картину по частям… значит, вот как он это делал? Ксавье болезненно сжимает виски. Бьянка, стоящая сбоку от Уэнсдей, напряженно теребит свой амулет. — Кажется… кажется, краска была не моя, — говорит он медленно, растерянно глядя на Тайлера, будто ища одобрения. Тот мягко кивает. — Не помню, откуда я ее взял. Уэнсдей не считает это полезным, но это начало. Если метод действительно работает… — Я… — протягивает Ксавье снова, и на сей раз его голос звучит еще более удивленно. — Я видел Юджина! Уэнсдей, Энид и Тайлер переглядываются. — Да! Да, точно, это мог быть только он, — чуть увереннее говорит Ксавье, потирая лицо. — Я видел его волосы. Он… черт, не помню. Уэнсдей прошибает холодом, и далеко не в самом приятном проявлении. Юджин? Он только полчаса назад сообщил Уимс, что видел краску на краю леса, но ни слова не сказал о Ксавье. И не сказал ничего ей, Уэнсдей. Если отбросить сложные объяснения вроде очередного гипноза или еще одного перевертыша в замке, значит, тот действовал сам. Но зачем? Зачем себя подставлять перед Уимс, называя тем, кто нашел краску? Привлекать внимание… или в этом и суть? В конце концов, именно на него напал хайд. — Ты говорил, что Лорел приказала тебе позаботиться о Юджине, — не своим голосом говорит она. На скулах Тайлера играют желваки. — Да. Не убить, — подтверждает он, понимая ход его мыслей. На то и был расчет? Убьет — минус союзник и риски, не убьет — подозрения сняты, так и было задумано? В конце концов, та явно действовала не одна, а в связке с кем-то умнее. И, как может быть, еще одним исполнителем и помощником. Но доверяться ученику из школы вот так? Добродушному, без друзей, но имеющего любящую семью? Если нет власти, как над хайдом… — Красиво, — оценивает потенциальную возможность Уэнсдей. — Он ведь помог с Лорел. Отомстил. Или прикрыл себя. Но как-то все ладно складывается: точно так же можно сказать про Уимс, связанную с вороном. Слишком на виду, сложно и слишком, слишком просто одновременно. — Вы чего? — смотрит на них Энид неверяще. — Юджин был с нами. Много где! И он точно был в зале, когда каркал ворон. Он не стал бы. И в том году… его чуть не убили! С таким успехом ты можешь обвинить каждого из нас. Он ведь тоже мог попасть под гипноз. Уэнсдей только пренебрежительно качает головой, отмахиваясь от этой мысли. Юджин ведь не стал ждать ее той ночью: пошел сам. С чего бы? Это вообще было не его делом. Его нужно поймать. Допросить. — Не знаю, о чем именно ты думаешь, но я бы советовала не делать резких движений, — наконец, подает голос Бьянка. — Даже если это Юджин, во что я тоже не хочу верить, это нужно понять наверняка и желательно не выдавая себя. — Согласен, — подтверждает Тайлер. — Ведите себя как обычно. А я… Вещь запрыгивает на колени к Энид и гарцует указательным пальцем. Уэнсдей нужно все обдумать, но они правы: тем более, что ворон, об этом или нет, завещал ей верить группе. И пока они говорят резонные вещи… — Ладно, — неохотно соглашается она. — Но будь осторожен. Не вейся вокруг него постоянно. Я не буду снова тебя зашивать. По лицу Тайлера проходит тень, Бьянка и Ксавье смотрят недоуменно, а Энид смотрит на Вещь взволнованно. Тот, впрочем, отбивает пальцами согласие и бьет себя указательным в ладонь. На его языке это значит: «Договорились».