Каркнул ворон: "Никогда"

Уэнсдей проводит ночь с ним: к ее возвращению на прикроватной тумбе остается еще один надкушенный, почти доеденный сэндвич и полупустая бутылка с водой. Тайлер спит крепко — судя по всему, у него не нашлось сил принять душ и сменить одежду, даже к утру на его лице остается тень. Уэнсдей это не нравится: она задумчиво перебирает его спутавшиеся волосы; даже когда они грязные, их структура достаточно приятна. Учебный день она пропускает, но на обеде оставляет Вещь присмотреть за Тайлером и уходит в столовую. Там Энид пересказывает ей новости и то, что Юджин заметно расстроился, когда Тайлер вновь не появился. — Они, кажется, сблизились, — задумчиво протягивает Энид. Уэнсдей в этом не уверена, иначе Тайлер сказал бы, но это точно не плохо. — Я схожу сама, — решает она. Это логично: так у нее будет повод пообщаться с ним лично. Если Юджин не имеет никакого отношения к происходящему, она выполнит свой долг — в этом семестре они почти не общались. Если имеет, пора это узнать. — Донован попал в аварию, — тихо говорит она, и подруга рядом ахает и перестает есть. — С ним все в порядке. Я вчера ходила к нему. — Тайлер знает? — Нет. Он просыпался, пока меня не было. Я решила не сообщать такие вещи запиской. Энид кусает губу и медленно кивает. — Да, да. Правильно, наверное… Они говорят еще немного, прежде чем Уэнсдей возвращается в подземелье. А еще через несколько часов, вновь наказав Вещи приглядывать за ним и оставив ему включенный сериал на телефоне, идет к Юджину. Тот суетится у ульев, аккуратно прикрепляя утеплитель к самодельному домику. — Я присоединюсь? — обозначает она свое присутствие, и парень, замерев с вырезанным по размеру квадратом материала, поворачивается к ней. — О! Конечно, — он отходит от скопления пчел на несколько шагов и открывает свое улыбающееся лицо. — Я всегда рад. Ты поговорить, или?.. Ее удивляет этот вопрос. Возможно, ей стоило чаще слушать Энид: Юджин не вызывал у нее раздражения, и заставлять его думать, что она приходит только по делу, Уэнсдей не хочет. Если он непричастен к происходящему. — Составить тебе компанию, — говорит она. Вместо Тайлера, но то немногое, что Уэнсдей поняла о социальных взаимодействиях, подсказывает ей оставить это за скобками. Юджин расцветает и радостно жестикулирует, приглашая ее переодеться в сарае. Ее костюм там: она видит еще несколько — один, видимо, принадлежит Тайлеру, а второй… — Тебе помогает еще кто-то? — спрашивает она, выдержав долгую паузу, успев переодеться и помочь Юджину утеплить одну из стенок улья. — Тайлер, — незамедлительно отвечает он. — Иногда Энид заглядывает. Редко, правда… пару раз другие ребята захаживали, в самом начале семестра, но вообще чаще всего Тайлер. Уэнсдей не слишком хорошо видит его лицо, но слышит, что тон Юджина изменился. Кажется, он расстроен. Но так как все ее искусство сводится к тому, чтобы пытаться найти компромисс между тем, что принято и тем, как считает она, ответ получается не слишком похожим на утешение. — Я ожидала, что ты станешь более социальным. Ты помог с Лорел, люди такое любят. Ты мог загордиться. Собрать свой фан-клуб. Юджин замирает и смотрит на нее несколько мгновений, чтобы слабо пожать плечами в увесистом костюме. — Не знаю, — глухо говорит он. — Наверное, мог. Но другие ребята пришли и ушли, я неинтересен им как личность, и я подумал: зачем пытаться? Мама вчера говорила быть собой. Я рад и тому, что есть. На радость его слова не слишком похожи. И Уэнсдей ему об этом говорит. Юджин только тушуется и кивает. — Мое одиночество никому не нужно, у всех свои жизни. У тебя есть Тайлер, у Энид — Аякс и другие парни… А у меня есть пчелы. Наверное, этого достаточно. Может, и я кого-нибудь все-таки найду. Уэнсдей не считает, что искать кого-то — разумное занятие. А еще думает как поддержать разговор, и понимает, что говорить о себе и Тайлере ей некомфортно, это слишком личное, а про «других парней» Энид она предпочтет не знать, додумывает он или нет. По крайней мере, подруга не загружает ее любовными переживаниями, кроме редких вскриков особенно бурной радости. Этого достаточно. — Найдешь, — все-таки выдавливает она. И признает. — У тебя глаза погасли. В отличие от многих людей, тебе это не идет. Юджин, аккуратно прилаживающий крышу защиты улья, долго смотрит на нее. Уэнсдей мысленно обещает себе больше не показывать никому, что ей не все равно. Даже если он все еще остается ее подозреваемым. Частично. — Это все из-за защиты, — наконец, говорит он. Уэнсдей позволяет себе фыркнуть. У него хороший потенциал. Проведя с Юджином еще час, прежде чем они оба снимают защитные костюмы и идут к замку, она медлит, но озвучивает свои опасения прямо. Как будто бы. — Юджин, — зовет она, и когда парень поворачивается, считывает малейшие изменения его мимики. — В ночь бала ты видел, как Ксавье рисует на стене? Тот хмурится, моргает, смотрит на нее растерянно. Это значит, что либо он хороший актер, либо ничего не было. На всякий случай она подбирается, ее руки готовы ловко извлечь кинжал при необходимости. — Нет, — медленно говорит он. — Я же говорил и директору Уимс, и Энид… да всем говорил. Я видел только банки с краской у леса. Несложно догадаться, кто рисует, но я не знал, что это Ксавье, пока вся школа не начала это обсуждать. А что? Уэнсдей качает головой. — Просто не понимаю, зачем ему писать мои инициалы, — говорит она полуправду. Юджин неопределенно пожимает плечами и смущенно усмехается. — Ну, чувства, они такие… Я вот не знаю, на что бы я решился. Хотя о чем я. Он опускает голову и замолкает. Уэнсдей молчит, выражая таким образом всю поддержку, на которую в данной ситуации способна. Банка меда и молчание — вот его ухаживания. И наверное, это правильно. Третий в подобных делах лишний. Насколько она может судить. И да, здесь она придерживается парадигм. Раз уж умудрилась…

***

Тайлер просыпается ближе к вечеру. Уэнсдей как раз заканчивает работу по истории изгоев, когда тот переворачивается на бок и открывает глаза. — М-м… Сколько я спал? — Два дня. Как ты себя чувствуешь? Дописав последнее предложение, она откладывает ручку в сторону и поднимается, чтобы подойти к кровати. — Как будто не спал два дня, — вяло иронизирует он, протягивая к ней руку. Уэнсдей колеблется, но принимает ее. Они вдвоем. Никто не видит. — Это странно. Ты говорил, что твой хайд был спокойнее после бала. — Я был, — поправляет он их обоих, потому что размышляет так же. — Но да. Сейчас же… — Тайлер приподнимается на локте и морщится. — Я как будто о клетку бился. Мне хотелось обратиться, но я не мог. Обычно все было либо гладко, либо он брал контроль… Честно говоря, я уже подумал, что теперь все будет… лучше. Уэнсдей молчит, оценивая бледность его лица и залегшие под глазами тени. Тайлер молчит и смотрит на нее с уставшей нежностью, сдвигается чуть назад, едва заметно склоняет подбородок, приглашая ее присоединиться. Уэнсдей дарит ему пронизывающий взгляд, но подчиняется — сдвигается, приобнимает его, кладет голову на грудь. Тайлер сжимает ее в объятиях. А потом рывком, неожиданным для своего помятого вида, переворачивает их и нависает над ней, прежде чем впиться в ее губы. Она теряется, приоткрывая рот и позволяя ему очертить кончиком языка ее зубы. Тайлер удовлетворенно мычит, опуская вес своего тела, прикрывая глаза, но Уэнсдей помнит — не сейчас, она должна сказать ему… — Тай… Он обрывает ее очередным поцелуем, двигает бедрами и отрывается от губ только для того чтобы уткнуться носом в подбородок и мягко спускаться легкими укусами по ее шее. — Я соскучился, — бормочет он жарко, и Уэнсдей скорее чувствует эти слова, чем различает в приглушенном ее кожей признании. Она прижимает ладони к его груди, чувствуя сожаление, что этот момент придется прервать так. Но Уэнсдей знает, что должна: отец для Тайлера многое значит, она не будет пренебрегать семейными узами. — Твой отец в больнице, — быстро, будто сдергивая пластырь, говорит она, стоит ему на мгновение отстраниться перед очередным поцелуем. — Что? — его лицо серьезнеет мгновенно, тело еще продолжает двигаться по инерции, тянется к ней, прежде чем растерянно замереть. — Донован попал в аварию, — чеканит она. — У его машины отказали тормоза. Тайлер белеет как полотно, на его лицо ложится тень. Он словно статуя — не меньше, недвижимый, передающий комплекс эмоций, идеальный. Но как бы Уэнсдей ни любила пугать людей, мучить его вот так — ей не нравится. С запозданием она понимает, что начала не с того. — Он жив. Повредил руку. Я его видела. Тайлер отмирает — из его плеч уходит напряжение, и он садится на кровати рядом, прижимаясь спиной к стене. Уэнсдей приподнимается и занимает место рядом. — Когда? — тихо спрашивает он, и смотрит на нее с ноткой недовольства. — Ты должна была мне сказать. — Ты спал, — парирует Уэнсдей, отмахиваясь от укола вины. — Был так измотан, что едва мог есть, прежде чем уснуть. Тревожить тебя было рискованно. Я сходила к нему сама. Сразу, — зачем-то добавляет она. — Сразу… — протягивает Тайлер задумчиво, рассматривая свои колени, прежде чем поднять на нее взгляд. — Сразу? Уэнсдей моргает. — Это было позавчера. Вечер того же дня, как ты смог трансформироваться. — Нет, нет, — качает головой он, отмахиваясь. — Я не об этом. Ты отправилась к моему отцу сразу? — Да, — подтверждает она, не понимая, что его удивляет. — Он не объяснил подробностей, ты спал. Я должна была убедиться, что это связано с моим предчувствием, и что он не соврал насчет состояния. Тайлер смотрит на нее странно. Очень мягко и так, как будто видит впервые. — Спасибо. Хотя я все еще считаю, что ты должна была сказать мне при первой же возможности… Он подается к ней, чтобы кратко поцеловать в губы, и поднимается с кровати. — Так что с ним? Отказали тормоза, повредил руку? Что тебе удалось узнать? — говорит он, проходя вглубь комнаты, чтобы взять свой телефон со стола. Заряженный, отмечает он мысленно. Уэнсдей подумала и об этом. — Он пытался скрыть. Его охраняла Сантьяго, смены по очереди. Больше ничего неизвестно, кроме того, что полиция тоже отнеслась к этому серьезно, — констатирует Уэнсдей. Тайлер кивает, поднося трубку к уху и замирая посреди комнаты. После пары длинных гудков и хриплого бормотания Донована он отмирает. — Алло! Ты как? В ответ ему раздается приглушенный, хриплый ответ, и Уэнсдей расслабляется. На месте Тайлера она была бы в ярости, что ничего ему не сказала: что-то в ее словах заставило его смягчиться. — Заедешь на днях… да, хорошо. Только едь медленно, — он продолжает говорить с отцом. «Но что?» — Тебя еще охраняют?.. Уэнсдей сказала, что заходила, — Донован что-то эмоционально бормочет, и Тайлер поднимает на нее смешливый взгляд. — Что? Была исключительно мила? Скулы Уэнсдей неприятно покалывает. У шерифа действительно есть своеобразное чувство юмора и тяга к пыткам — они с Тайлером не такие уж разные, как казалось когда-то. Она отводит глаза в сторону, но все равно следит за тем, как он улыбается. — Хорошо. А, вот как, — Тайлер фыркает. — Ну ладно. Да. Пока. Он подходит к кровати и кладет телефон на тумбу, прежде чем вернуться под бок к Уэнсдей. Ему хочется нормально помыться, но прежде — немного ее тепла. — Иди сюда, — зовет он, и в этом нет ничего эротичного. Пока. Уэнсдей сдвигается и привычно ложится в его объятия. Несколько долгих мгновений мир кажется не таким ужасным. Он прислушивается к себе: яростная его часть спит, недовольно, не насытившись и не позволяя полностью расслабиться. Его тревожит то, как это было: он задрал нескольких оленей и медведя, но больше метался по лесу, не в силах дать выход ярости. С ним явно было что-то не так, но в чем причина, предположить сложно. Тайлер тихо делится этим с Уэнсдей. Она молчит, но он уже знает, что это будет внесено на доску улик — что и происходит пару часов спустя; туда же она, помимо уже закрепленного нападения на Донована, помедлив добавляет отъезд своих родителей. Но и новые факты не приводят ни к чему. Остается ждать. — Знаешь… — протягивает он игриво, и улыбается тому, как недовольно смотрит на него Уэнсдей. — Отец сказал мне еще кое-что. Та выглядит собранно. Невозмутимо. Он аккуратно переворачивает их, чтобы снова нависнуть сверху. — Ты действительно назвалась его невесткой? Подбородок Уэнсдей недовольно дергается, и Тайлер смеется. — Это… «…было для того чтобы пройти внутрь». — Я знаю, — обрывает он. Они долго смотрят друг другу в глаза. А после — все мысли заканчиваются, потому что он запечатывает ее рот поцелуем.

***

В библиотеке беладонны тихо. Тише, чем в обычной, хотя ученики академии и туда заглядывают нечасто. Отложив очередную книгу в сторону, Уэнсдей моргает, ведет глазами влево-вправо, вверх-вниз и, закончив с разминкой, встает, чтобы убрать тяжелый фолиант на полку. Пора идти наверх, посмотреть на лес, чтобы вернуть глазам чувствительность. И Тайлер наверняка ее уже ждет. Только вот в комнате его нет. Свет не горит, телефон лежит на столе: никаких следов, говорящих о том, куда он мог пойти. Это нарушает их рутину: после встреч с психологом Шварцем он всегда был здесь. Нахмурившись, Уэнсдей прикрывает дверь и идет наверх, в Офелия-холл. Возможно, Тайлер решил отправиться на ее поиски? Их с Энид комната также оказывается пуста: Уэнсдей бегло осматривается, примечая примятую кровать подруги, что значит, та недавно была здесь. На ее стороне комнаты изменение только одно — слегка выдвинутый шар, по которому она общалась с родителями. Помедлив, Уэнсдей касается его пальцами. Дымка за стеклом оживает, клубится, прежде чем там появляется растерянное лицо Пагсли. — Привет, Уэнсдей! — смущенно улыбается он. — Пагсли, — коротко здоровается она. — Где родители? — О, — брат видимо расстраивается. — Они ушли полчаса назад. Я слышал, они собирались домой, но пока Ларч обслуживает машину, сказали, что-то про мавзолей… Уэнсдей начинает подташнивать. Она знает, что это значит; по крайней мере, они в безопасности, пускай и об их очередных «шалостях», как они это называют, она предпочла бы не знать. — Они говорили по шару? Ничего странного не происходило? Ей известно, что спрашивать подобное у Пагсли — не лучшая мысль, но других источников у нее сейчас нет. — О, да, — кивает тот. — Я слышал, что они говорили с твоим… с Тайлером? Он спрашивал, не знают ли они, где ты, но после ушел. Тайлер был здесь. Зачем-то говорил с ее родителями. Искал ее — что могло быть настолько срочным? — Уэнсдей, — зовет брат, и она опускает взгляд на шар. — Все нормально? — Да, — врет она. — Я пойду. За ее спиной оглушительно каркает ворон: обернувшись, она видит, что никого нет, но сердце не обманешь — оно бьется ускоренно, и галлюцинаций за собой Уэнсдей прежде не замечала. — Ты это слышал? — поворачивается она к Пагсли. — Что? — Я пойду. Не дождавшись ответа, она разворачивается, просчитывая варианты. Нужно действовать быстро: у нее мерзейшее предчувствие. Перед глазами мелькает прозрачный птичий хвост — ворон является ей, дергает клювом, но не говорит ничего, прежде чем полететь к двери. Ловушка или нет, ей надо уходить. — Уэнсдей?! Что происходит? Что сказать родителям? Игнорируя брата, она склоняется перед кроватью, извлекая давно ждущий своего часа дробовик. Это вызовет вопросы, но что-то подсказывает ей, что оружие может пригодиться. Пальцы зудят, она обхватывает деревянную рукоять крепче, и размашистым шагом следует за вороном. Что-то грядет.