Каркнул ворон: "Никогда"

Она следует за вороном в лес, не обращая внимания на нескольких оторопевших от ее вида учеников. На территории замка пустынно — вечер, дождя нет, но промозглый ветер не создает настроение для прогулок. Как по Уэнсдей, так погода и атмосфера замечательны. Только ей сейчас не до расслабления. В голове роится множество предположений. От причин Тайлера до того, что она увидит. Пульс неприятно учащается, и ей остается только еще крепче стиснуть деревянную рукоять обреза. Он может ей и не помочь. Полагаться можно только на себя. Несколько спрятанных за поясом кинжалов готовы произвести эффект неожиданности, если понадобится. Где-то за деревьями слышатся голоса, и Уэнсдей ускоряет шаг. Ворон взмывает вверх, исчезая из поля ее зрения, впереди раздается знакомый рык — это хайд! «Кар!» — пронзительный птичий крик эхом пронзает лес, заставляя Уэнсдей вздрогнуть, замереть аккурат когда она минует очередной десяток деревьев и видит Тайлера — хайда, стоящего в шаге от Уимс, с ужасом глядящей на него. Прямо как в том видении. Вороны не должны видеть ничего хорошего, так ведь? Но она видела поцелуи. Анализировала. Сделала вывод, что часть видений может отражать ее эмоции, если есть привязка к близкому, знакомому человеку. Хайд отводит когтистую лапу в сторону, сокращая время на размышления. У нее есть причины сомневаться в нем. Его срыв три дня назад, перед тем, как он обратился. То, что она видела это. То, что несмотря на все подозрения к Уимс, в прошлый раз, в схожей ситуации та погибла, послушав ее, а Тайлер оказался тем, кто ее предал. Выстрел не убьет. Задержит, отвлечет. Выиграет время. Это безопасный вариант — во многих отношениях. Только Уэнсдей знает, что при этом всем сделанный в Тайлера выстрел также будет означать их конец. Конец доверию. Сейчас — это почему-то кажется важным. Несмотря ни на что. «Не наводи оружие, если не собираешься стрелять», — так он сказал. Палец переключает миниатюрный рычажок.

***

— …значит, сейчас вы чувствуете себя абсолютно нормально, — подытоживает Джош, постукивая ручкой по своему планшету. — Да. Как будто ничего не было. Только в этот раз я хотел обратиться, но не мог, буквально сходя с ума от… не знаю, зуда изнутри? — Тайлер пытается сформулировать свои ощущения, но это не так просто. Непроходящая ломота в костях, зуд в деснах, напряжение в груди, будто сердце не может биться как обычно. Не говоря о том, что любые звуки раздражали, и он тогда, кажется, даже сказал что-то резкое Уэнсдей. Это напряжение без возможности выпустить его, когда он думал, что теперь-то это в его власти, действительно подчиняло его импульсам и лишало рассудка. — Может… может, это потому, что у меня нет мастера? — неуверенно озвучивает он. Джош смотрит на свои скупые заметки и медленно качает головой. — Не исключено, но так как, насколько мне известно, Лорел Гейтс жива, я бы не рассматривал эту версию, — рассуждает мужчина. — Тем более, что сейчас вы ведете себя адекватно. Это резонное замечание. Но если безумие только начинается?.. — Я поговорю с мисс Уимс, — хмурится Джош. — Она упоминала, что внесет коррективы в формулы, но они не должны были вызвать такой эффект. Вы ведь пили снадобье не так давно? — Да, где-то за неделю до… Тайлер обрывает себя на полуслове. Нет, прошло меньше недели. А родители Уэнсдей уехали до этого, Мортиша не могла ничего согласовать и уж тем более приготовить. — Извини, — резко говорит он, вскидываясь с кресла и устремляясь к телефону. Пробует номер Уэнсдей — тихо. Разумеется, отключено. — Мне надо идти. — Тайлер… Он знает, что действует иррационально. Знает, что теоретически Джош может быть связан с Уимс, но Уэнсдей проверяла его биографию и отец тоже — сейчас он не главная его проблема. Взлетая по ступенькам, он осматривает библиотеку: пусто. Она где-то в потайных ходах, но когда он пытался узнать, где, Уэнсдей отказалась рассказывать, сославшись на то, что это не ее тайна. Резко выдохнув, он идет в ее комнату — там тоже пусто. Не выдержав, Тайлер бьет кулаком по столу, заставляя печатную машинку звякнуть, а шар для предсказаний подскочить и перевернуться — он едва успевает поймать его и поставить на место. Черт, где ее искать? — Тайлер? — раздается женский голос. Он моргает, переводят взгляд на шар. Мортиша и Гомез Аддамсы — родители Уэнсдей, их сложно не узнать. — Миссис Аддамс, — здоровается он и, прочистив горло, добавляет. — Мистер Аддамс. Пара расплывается в улыбках, и пока Гомез широко расставляет руки и довольно приветствует его, Мортиша, кажется, замечает больше. — Для тебя — Гомез и Мортиша. Что-то случилось? — спрашивает женщина мягким, вкрадчивым голосом. От тепла, что она проецирует через маленькую стеклянную поверхность, сердце Тайлера дрожит. Но сейчас не время. — Я ищу Уэнсдей, — стараясь казаться спокойным, говорит он. — Вы не знаете, где она? — Нет, дорогой. Боюсь, она делится с нами куда меньшим, чем с тобой… В любой другой день он обязательно бы смутился того, как щурится Мортиша, рассматривая его через, казалось бы, блеклую и едва передающую детали поверхность шара — но та явно видит больше, чем говорит. — Вы… извините, это же вы делаете для меня средство для… сдерживания хайда? — прямо спрашивает он, и та кивает. — Вы вносили изменения? Перед тем как уехать? Лицо Мортиши теряет всю мягкость. — Нет. Он обреченно усмехается. Ну конечно, стоило ли придумывать теории заговора? Хотя вломиться в кабинет Уимс вот так просто они не могли — это могло поставить под удар все. Как же легко рассуждать задним числом. И ведь Уэнсдей не раз об этом говорила. — Спасибо, — говорит он. — Я должен идти. — Не терпится познакомиться с тобой поближе, мы с твоим отцом отличные друзья! — улыбается Гомез. — Будь осторожен, дорогой, — предупреждает Мортиша. Тайлеру остается только кивнуть: осторожность ему явно не помешает, пускай и идет вразрез с тем, что он собирался и теперь точно сделает. Уэнсдей нет — в кабинет Уимс придется вламываться самому. Что-то внутри яростно ликует, предчувствуя скорую конфронтацию. Монстр внутри него изголодался по крови — на сей раз не такой уж и невинной. Ему не составляет труда сломать ручку — дверь поддается легко, хотя приблизившись, он почувствовал желание развернуться и уйти. Животное же начало глухо к подобным изыскам — Тайлер чувствует, что скалится, делая шаг внутрь. Но оказаться здесь еще не все. Оглянувшись, он думает, с чего начать. Логичнее всего, пожалуй, с ее стола. Его чувства обострены, он читает быстро: согласованные с советом академии директивы, соглашение с новым мэром Джерико об ограничениях на посещения в город, учительские отчеты. В ящиках лежат похожие бумаги — ничего интересного, на всякий случай Тайлер прощупывает деревянное дно, но никаких скрытых отсеков не находит. Он зашел слишком далеко. Ручка в кабинет сломана, уйти сейчас — передать инициативу. Сердито дыша, он переходит к шкафу справа, начиная с нижних полок: цвет бумаги в папках говорит о том, что они новые. Хотя сам он не знает, что именно ищет. Но остановиться уже не может. — Тайлер? Сын?.. — слышит он голос позади, быстро пролистывая одну из папок. Резко обернувшись, он видит Донована — на его лице небольшая, поджившая ссадина, но в остальном он выглядит как обычно. Отец заходит внутрь, настороженно оглядываясь, и Тайлер ждет, что тот спросит, какого черта здесь происходит. — Нашел что-то? Чувствуя, как из плеч уходит часть напряжения, он качает головой. — Нет. Сплошные бумаги об академии. А ты что?.. — Я нашел. Во взорванной пещере кто-то был недавно, — резко, сбивчиво говорит отец. — И я был на могиле Уимс, она не вскрыта. Ни единого следа. Кто-то должен был проверить раньше. Пещера. Пещера, где его пытали. Возможно, это даст им больше. К тому же, отец будет рядом — так безопасней, чем оставлять его здесь одного. Уимс — изгой, она опасна. Уэнсдей… он колеблется, но решает довериться ей. Уэнсдей сможет о себе позаботиться. — Пошли, — решает он. Донован вскидывает на него суровый взгляд, но отрывисто кивает. Они выходят из кабинета и спускаются к дорожке из замка. — Держись за мной, — предупреждает Тайлер. — Как рука? — Нормально, — отмахивается Донован. — Растяжение. За руль уже можно. Они минуют лес стремительно. — Я… Подожди, я не уверен, куда именно, — мужчина хмурит лоб, тормозя. — Я знаю, — обрывает Тайлер, стискивая зубы. — Идем. Дорогу туда он найдет даже с закрытыми глазами. Лорел позаботилась: после того, как открыла его хайда, она еще не раз привозила его сюда, испытывала, мучила… А он — подчинялся. Но сейчас сам бы убил ее, если бы смог добраться. Или снова попал в ее власть. Если бы в мире оставалась капля справедливости, чертова сука бы сдохла, а не лежала в коме, не позволяя ему двинуться дальше. Он слышит, как за ним все громче начинает дышать запыхавшийся отец, но выражать волнение, что тот не восстановился после аварии — значит, тормозить их. В груди что-то вошкается, что-то слабое, тоскливое. — Отец, — обращается он, замедляя шаг. Несмотря ни на что, этот вопрос вновь дается ему нелегко. — Да? — пытаясь отдышаться, отвечает Донован. — Мама, — сглатывает Тайлер, надеясь, что тот поймет, что даст прямой, знакомый ответ, не вынуждая бить на авось. — Ты правда ее любил? Лицо отца мрачнеет. Его грудь вздымается слабее, и он качает головой, делает шаг к Тайлеру и сжимает его плечо. Почти достоверно. Редко, но так, как делал — уже здесь, в «Неверморе». — Конечно, — говорит тот, и его лицо становится мягким, слишком мягким для его отца. «Больше всего на свете», — вот что он должен был сказать. Прежде чем Тайлер успевает решиться, в его предплечье вонзается игла, заставляя отшатнуться. Он болезненно шипит, но делает рывок к тому, кто был Донованом, впивается пальцами в его плечи и разворачивает их, швыряя противника спиной в дерево. Тайлера пошатывает. Упавший шприц хрустит под его ногой. Яд проходит по всему телу, размывается в крови, заставляя слепо моргнуть, поморщиться, интуитивно ища опору. Только вот для Тайлера это далеко не впервой. И спасибо природе изгоя — даже перерыва в год недостаточно, чтобы дать организму забыть. Теперь это с ним навсегда. — А-а… — ухмыляется он, давая волю тому, что сдерживал все эти месяцы. — Как банально. Это все, на что вы способны, мисс Уимс? Повторять за Лорел? Отец меняется в лице, и Тайлер делает шаг вперед — тот меньше него ростом, взять его за горло не составит труда. — Тайлер… сын… — пытается жалкая копия отца, но он только низко смеется. — Как мило, продолжать называть меня сыном после попытки накачать… — он делает вид, что задумывается, наслаждаясь каждой секундой своей власти, такой забытой, нужной — наконец направленной на кого надо. — …болиголовом и аконитом. Я прав? Ухмылка Тайлера становится шире, когда лицо отца искажается еще большим испугом. Лорел хорошо постаралась, испытывая его силу и сильнее привязывая к себе: он знает о ядовитых растениях и том, как реагирует на них, больше, чем любой из живущих. По крайней мере, на собственном опыте. Его ладонь тянется к шершавому горлу, и жертва в его руках понимает, шансы выбраться становятся ниже с каждой секундой — тело отца вытягивается, становится выше, возвращая ему прежний, величественный, женский облик. Так Тайлеру куда сложнее будет бороться с ней. — Какая цель? — спрашивает он, не наступая и не отстраняясь. — Зачем было соглашаться освобождать меня, чтобы увести сюда? Уимс поджимает губы: значит, это не входило в ее планы. Аддамсы и отец нарушили их. — Говори, — хрипло советует он, по привычке потянувшись к пиджаку, чтобы начать раздеваться. Именно этим пользуется Уимс, вонзая в него вторую иглу. И совершая смертельную — Тайлер скалится, отшатываясь, когда она огибает дерево и торопливым шагом идет вперед — свою последнюю ошибку. Он прыгает к ней на середине трансформации, не озабочиваясь нюансами. Разрастающаяся, серая плоть разрывает одежду, выпуская половину, которая не станет давать никому шанс и слушать — даже если жертва решит исповедаться. Где-то каркает ворон — пронзительно, знакомо, оглашая завершение цикла, оглашая его правоту, потому что сейчас — иначе быть не может. Тайлер рычит. Громоздкое сердце бьется об обитую утолщенной кожей грудь, упиваясь собственной силой. Зверь делает замах, слыша, как в висках отдается каркающее эхо. Все кончится сейчас.

***

Уэнсдей стоит на расстоянии, принимая решение. Пальцы сводит холодом, разум судорожно просчитывает, достаточна ли дистанция, чтобы сделать наиболее эффективный выстрел. Способна ли она? Более чем. Но способна ли она выстрелить в него? Зная, что это Тайлер — человек, с которым ее связывает больше, чем вражда. Человек, в которого уже стрелял собственный отец. Уэнсдей хочет верить, что лишена благородства и сочувствия, но что-то внутри не дает ей нажать на спусковой крючок. Они слишком сблизились. Просчет ли это Уимс или ее собственный… Время уходит. Она знает, что это может стоить ей всего. Сердце напрягается, словно струна, зная, что последует, и в то же время замирая в безвестности. Тайлер бьет Уимс наотмашь, и ей остается только наблюдать — как во сне, медленно опуская уже не имеющее смысла оружие, но впитывая каждое резкое движение когтистых лап, хлюпанье бордовых всплесков, звериный рык и тихий шорох ветвей сомкнувшегося вокруг них леса. Это ее решение. Она хотела бы знать его правильность, но ни вскрика, ни одобряющего карканья не следует — лишь голая, мучительная реальность, прежде чем хайд делает шаг назад и оборачивается к ней, впиваясь глазами. Тело замирает как по команде, но Уэнсдей не боится. Она сделала свой выбор, теперь остается выбор его. Тайлера. Человека, которому она доверилась дважды. Если ошиблась — смерть станет освобождением; жить с осознанием, что он обманул ее дважды, будет слишком. Даже проигрывая, она хочет найти в этом какую-то победу. Но если она оказалась права... Рыкнув, монстр медлит, делает шаг, тяжело дышит. Его глаза налиты кровью, с когтей стекают алые струйки, и все же он не нападает. Их зрительный контакт длится вечность, обернувшуюся в несколько секунд. В конце концов, оскалившись, хайд медленно, почти болезненно обращается обратно в человека; Уэнсдей жадно смотрит за изящностью трансформации. Тело и голова уменьшаются одновременно, когти втягиваются, лапы, из полусогнутых, становятся ногами, и Тайлер отшатывается, прежде чем вернуть равновесие. Его усталого, благодарного взгляда достаточно, чтобы Уэнсдей отмерла и быстрым шагом сократила расстояние, подставляя плечо. — Все нормально, — тихо говорит он, приобнимая ее за талию, и действительно звучит твердо. — Я чувствую себя лучше, чем обычно. Она только кивает и переводит взгляд на Уимс. То, что от нее осталось. Лицо директрисы медленно становится серым — ни ночи, ни кровавым брызгам этого не скрыть. Она почти красива сейчас, мрачно думает Уэнсдей. Истерзанное тело начинает меняться. Рука Тайлера крепче прижимает ее к себе — не в качестве опоры, понимает она с долей раздражения и удовольствия, но чтобы при необходимости защитить. Раны Уимс исчезают, тело принимает облик Донована. Затем незнакомых ей людей — мужчины лет сорока, маленькой девочки, грациозной старушки. Это все происходит за считанные секунды, трансформации ускоряются, представляя ей практически всех, кого Уэнсдей знала — учеников «Невермора», кого-то из полицейского департамента; всех, кроме нее и Тайлера. Какое облегчение. Тело изгибается, становится черным, раздается шипящий звук — и оно исчезает, оставляя на траве выжженный след, из пепла которого вылетает ворон — не тот, которого видела Уэнсдей несколько минут назад, но прозрачный, подернутый дымкой, напитанный тьмой и смертью. Тайлер отпускает ее и стремительно бросается вперед, ловя его, но пальцы лишь пронзают черную пелену, которая тут же рассеивается, стоит расцепить кулак. Ворон же летит вперед, исчезая вдалеке, отвечая на один вопрос и тут же порождая другие. — Ты как? — тихо спрашивает Тайлер, и Уэнсдей фыркает. — Я только что пришла. Тайлер смущенно улыбается — какой контраст с устрашающим величием, которому она была свидетелем всего минуту назад. — Нужно осмотреть пещеру, — серьезнеет он. — Уимс вела меня туда. — Не Уимс, — поправляет Уэнсдей. — В пещере ничего нет. Она завалена камнями. Ты должен знать. Тайлер хмурится: он не думал об этом, никогда не приближался туда в облике хайда, хотя мог пробегать мимо. — Пошли, — Уэнсдей отступает на шаг и снимает с себя свитер, отдавая ему и косясь на его подтянутый живот. — Прикройся. Тайлер смеется, завязывая свитер рукавами сзади, словно фартук. — Что, не хочешь, чтобы другие видели меня в таком виде? Уэнсдей закатывает глаза, вышагивая вперед, но позволяя себя догнать и принимая его ладонь. — Мне прекрасно известно, что мы можем зайти в твои комнаты с леса. Это самое милое выражение ревности и заботы о его мужском здоровье, которое он когда-либо получал.