Исход 0.1: черепа, обрамленные кровью.

      Исход ныряет меж деревьев, удобно поджимая ноги. Картинки сменяются одна за одной, когда она лишь мельком оборачивается через плечо, поймав ветку лицом, и замечает четырёх мужчин, бегущих за ней. Да уж, ситуация не из лёгких. Если она правильно рассчитала условия и прочее, помощи лейтенанта и Соупа можно не ждать: не успеют, а если и успеют, то придут только к её телу. В одиночку справиться с четырьмя крепкими мужчинами, будучи безоружной, невозможно даже в том случае, если рукопашному бою тебя учил огромный мексиканец, этим самым боем и прославленный. Придётся либо убегать, либо брать хитростью, что, впрочем, решается само собой, когда она проскальзывает под упавшей веткой дерева и удобно заворачивает в другую сторону.       В Осирисе учили одному: убивай и бей всех, кто не является своим, но таковы были учения Порчи, а не её собственные. Свои принципы Исход возводит в абсолют и считает единственно верными только за то, что крови в них намного меньше, чем в Порче. Первая директива: наблюдай.       За наблюдениями и осмотром леса вчерашним днём она потеряла около семи часов. И то — брюнетка изучила не весь лес, а конкретный его участок, точно зная, что Соуп и Гоуст забредут именно сюда. На примерное обнаружение ловушек и установления их класса потребовалось ещё с три часа. Так и прошёл весь день, а утро следующего полностью было отдано на раздумья по поводу плана. Отчасти цели были эгоистичны: Исход хотела спасти военных не от жалости или ещё чего-то, а только ради того, чтобы выбраться с острова, потому что если у них и была возможность связаться с руководством и запросить вертушку, то у Исхода такой возможности не было. Её люди бы даже не сунулись сюда, и, к слову, не по своему желанию. Она бы не позволила. Вторая директива: действуй.       Обернуть расставленные на зверей ловушки против самих мужчин не составляло никакого труда. Хотелось верить в то, что их разум и глаза затмили нарастающая ярость и производные от неё эмоции. Если это действительно так, то есть только один способ проверить и выйти на нужную тропу, с которой из-за этого внезапного побега и упавших веток пришлось сойти. Шумный выдох сопровождается кратким разворотом, скольжением по земле мимо одного из мужчин: перед высокой травой Исход отрывается от земли в пружинистом прыжке и приземляется на полметра дальше, пока тот, что бежал за ней, попадает в один из капканов и протяжно воет. Почти как животное, которым назвать его язык не поворачивался. Он хуже. Третья директива: не жалей, если есть угроза.       Исход бежит дальше, ныряя в темноту леса, и слышит, как шумят ветки совсем близко. Нет, если обитатели этого леса знают его лучше, чем она, девушка не будет удивлена. Мыслительный процесс прекращается тупой болью у затылка, когда она вдруг осознает, что её схватили за волосы, тщательно намотали их на кулак, насколько позволяла длина, и держат, утягивая назад. — Попалась, сучка, — хрипит поймавший её мужчина и продолжает тянуть назад.       Исход головой крутит часто-часто, осматривая местность. Да это же то самое место, на котором поймали Соупа и лейтенанта. Проверить бы только, настроили ли ловушки по новой…       Когда к ним направляется тот, что держал в руках плоскую палку-доску, Исход замахивается и бьёт назад пяткой, удачно попадая в пах. Мужские руки расслабляются достаточно для того, чтобы освободиться из захвата и уклониться от летящей в её сторону палки. Секунда промедления, и та прилетела бы по виску, вырубая. Вместо её головы она прилетает в голову того, кто распускал руки, но, видимо, слишком сильно: он падает слишком неестественно для потери сознания, и его приятель, выпуская палку из рук, кидается к другу, у носа которого кровь собирается донельзя неприятно. Четвертая директива: верь.       Нога замахом приходится в чужую спину, пока Исход пользуется потерей бдительности: мужчина подаётся вперёд, и ловушка срабатывает с новой силой, подвешивая его вверх ногами. Брюнетка искренне надеется на то, что хотя бы сейчас появится возможность перевести и восстановить дыхание, но появившийся из-за кустов Лука спешно тянется к поясу за пистолетом, и приходится умчаться дальше, чудом уклоняясь от пули.       Проблема была, разве что, в том, что эта часть леса осталась неизведанной, а теперь ещё и сама ситуация нагоняла неприятные воспоминания. Тогда она была не одна, а сейчас — в полном одиночестве против мужчины с оружием, а под рукой даже ножа нет, чтобы отвлечь внимание и подобраться ближе. Исход хмурится, когда деревья редеют и заканчиваются. Дальше равнина, обрыв и, судя по шуму, водопад.       Когда до места, где кончается земля и начинаются острые скалы, остаётся совсем ничего, Исход останавливается, оборачиваясь, и замечает нагнавшего её Луку. У судьбы шутки, как у некоторых морпехов — несмешные, когда дело касается цикличных событий и их повторения. Не хотелось возвращаться в ту ночь ни на секунду, но сам вид мужчины, его походка, то, как он улыбался и откидывал пистолет в сторону, желая расправиться с ней руками — запирали глубоко в воспоминаниях и не отпускали. Пятая директива: выживай.       Он бросается вперёд, почти рычит, ударяя по лицу, и это, блять, второй раз, когда на этом чёртовом острове ей прилетает по лицу. Исход бьёт в ответ в районе ребра, но тут же признает всю глупость решения: таким ударом она только открывается сильнее, а не наносит никаких повреждений. И Лука этим открытием умело пользуется: валит её на землю и встаёт у чужих ног, едва ухватывая лодыжки. — Мы ведь могли по-хорошему, знаешь, чтобы и мне, и тебе, — признался мужчина, склоняя голову вбок, и потянул её ещё ближе к себе. Исход негромко вскрикнула, но потом тут же умолкла.       Мысли в голове кружились подобно рою пчел, мешая быстро соображать, а от адреналина почти тошнило. Затошнило сильнее, когда Лука потянулся ниже, ухатившись за край её тонкой водолазки. Пошедшая по ткани стрелка вскоре превратилась в некрасивую дыру, оголяющую левое плечо. Только теперь Исход осознала, что мужчина стоит слишком близко к обрыву. Опасно.       Не использовать такой шанс, почти подаренный судьбой, будет самым настоящим грехом. Она бьёт ногой в грудную клетку, а потом — второй, в район плеча, вынуждая мужчину пошатнуться и оступиться. Последний удар приходится на живот, когда Лука, не удерживаясь на ногах, падает назад.       Исход слишком часто видела кошмары, в которых умирали люди, только вот почему-то в них едва удавалось слышать что-нибудь. Но в моменты, когда смерть происходила в жизни, она слышала всё: то, как сейчас сломались кости от удара об острые скалы, как зачавкала кровь, и то, как захрипел Лука перед смертью.

***

— Соуп, — зовёт Райли, освобождая руки, и заряжает глок, спуская его с предохранителя. — Стрелять сможешь?       Мактавиш кивает, пока Гоуст обрезает верёвку на его руках и ведёт плечами, разминая затёкшие руки. Рана и правда была небольшой, разве что глубокой, но на общую подвижность мышц это не влияло. Удача была на их стороне, раз все остальные охранники, кроме того, что стоял у клетки, даже не смотрели сюда.       Не составило никакого труда подозвать мужчину ближе и, полноценно поднимаясь на ноги, вонзить метательный нож в район шеи, так удобно задевая яремную вену и убивая того почти мгновенно. И пока Гоуст расправляется с украденной у бедняги винтовкой, Соуп крадёт ключи и открывает клетку с той стороны. На шум поворачивает голову сначала один охранник, и только потом — все остальные, хватающиеся за оружие.       Маленьким укрытием становится предусмотрительно поваленный стол, за который перебежкой добирается сначала Гоуст, а потом и Мактавиш. Метательный нож прилетает в чужую голову как малое наказание за потерю бдительности; с другим Гоуст расправляется очередью из винтовки, оставляя после себя только небольшое пятно крови на стене.       Соуп добивает последнего из глока, который тут же прячет в набедренный ремень, и поднимается, осматривая лачугу. Чисто. Хотелось верить Исходу, которая сказала, что эти люди здесь — единственные. — Пойдём, — кивает Мактавиш, когда забирает у остывающего трупа винтовку и цепляет ту за ремень на собственную шею. Это, конечно, не родное армейское оружие, но тоже неплохо. — Найдём её.       Лейтенант с сержантом следуют строго по протоптанной мужчинами траве и замечают первого, которого настигла участь несчастного кабана, пойманного в капкан: лезвия задели артерию, и, судя по цвету крови, тот умер прямиком на траве от её потери. Перебежками удалось добраться до той части леса, из которой вышло услышать женский крик. Мактавиш редко слышал голос Исхода, но этого хватило для того, чтобы точно определить — кричала именно она.       Гоуст призывно кивает, перехватывая винтовку посильнее, и только теперь они двигаются дальше, но в своё же удивление не замечают ни одного из мужчин. Только брюнетку, всё ещё сидящую на земле. Она поворачивается, приподнимаясь, и принимает руку Райли, помогающего встать. — Где он? — спрашивает Мактавиш, прислоняясь к винтовке посильнее и не убирая палец с курка. — Там, — кивком головы Исход указывает на обрыв.       И Соуп, честно, готов был увидеть что угодно, но только не размазанный по скалам труп. От зрелища к горлу тошнота подступает, которую он перебивает плевком в сторону. Исход выглядит не напуганно, нет, скорее… она сбита с толку? Хер поймешь, что там на её лице за эмоция прячется за сведёнными к переносице бровями. — Двое в лесу. Один другого убил по неосторожности, сам висит в ловушке. Убейте, если хотите, — она не поднимает глаз, смотря, скорее, на траву под собой, и едва прикрывает плечо. — Если хотим? — переспрашивает Соуп, вскидывая брови. — Как-то херово получилось: пришли к ним домой и всех перебили. — Они тоже хотели нас убить, Джонни, — кивает Гоуст, переводя взгляд на Исход. — Привыкших к выживанию не осуждают за демонстрацию силы. Это был естественный отбор, — хрипит брюнетка и, разворачиваясь, шагает обратно к лесу. — Лучше бы ты радовался, что у нас теперь есть еда, крыша над головой и возможность связаться с вашим руководством.

***

      Трупы были убраны подальше в лес, и в маленьком импровизированном лагере теперь было не так неприятно находиться. Когда солнце было на грани заката, Исход уложила найденные боеприпасы на стол с шумным движением. Гоуст и Соуп, в это время копающиеся в другой части общей лачуги, лениво подняли головы. — Здесь только патроны и несколько пистолетов. Негусто, но в случае, если ночью придут звери, этого хватит для защиты, — произнесла девушка, оглядывая комнату лачуги.       На деле это было небольшое помещение с двумя кроватями: одной с двумя ярусами и одноместной. У кроватей стояли тумбы со стаканами и стоящими близ бутылками. Где-то наполовину полными, а где-то пустыми. Несмотря на то, что здесь, кажется, жили люди, не было привычного беспорядка: всё лежало на своих местах.       Лучи садящегося солнца просвечивали на стены сквозь жалюзи на окнах. Они скользнули к её лицу, вынуждая девушку зажмуриться. — Звери? — переспросил Соуп, вытягивая из маленького холодильника остатки приготовленной еды. То было какое-то мясо, и, судя по виду, приготовили его не так давно. — Здесь пахнет кровью. Ты чувствуешь? Если да, то звери тем более почувствуют. Мы ведь не знаем, кто здесь живет. Не думаю, что кто-то крупный, но исключать возможность этого я не хочу, — произнесла Исход, пожимая плечами. — Останемся здесь. — Что с рациями, Гоуст? — Мактавиш повернул голову, фокусируя взгляд на лейтенанте, стоящем у стены.       Он казался непоколебимым титаном или скульптурой, слепленной греками: Райли почти не двигался, скрестив руки у груди, и только оценочно осматривал то комнату, то двух союзников, что напоминали кошку с собакой. Саймон был уверен: оставь их в одиночестве, начнётся новый конфликт. — Здесь есть некоторые инструменты, я думаю, я мог бы… — басит мужчина, отводя взгляд тёмно-янтарных глаз. — Собрать что-то вроде передатчика звука для местного радио. Потом нужно будет только настроиться на нужную волну и передать сообщение. Но мне нужны микросхемы. — В вертолёте можно что-нибудь найти, если повезёт, — напомнила девушка, прихватывая пистолет со стола и удобно сунув его за пояс, пока никто не видит. Какими бы хорошими союзниками они ни были, какой бы нейтралитет ни выстраивал Гоуст, доверять на все сто Исход не собирается. О, нет — она просто не умеет. — Мы сходим и проверим. Да, Исход? — Мактавиш обратился к брюнетке, и та, кажется, даже не пожалела, что взяла с собой оружие. Ну, кто знает, что ему взбредёт в голову? Если бы можно было отказаться, она бы отказалась. — Разведите костёр, лейтенант.

***

      В лесу становилось прохладно. Повсюду шумели птицы, сверчки и прочие громкие насекомые, раздражая слух. Прямой луч света от фонарика, предусмотрительно взятого с собой из лагеря, освещал путь до берега. — Так много ненависти, сержант. От тебя, — вдруг начинает девушка, когда проскальзывает меж очередных веток и оборачивается на шум в листьях. Птица. — Как будто бы я что-то страшное сделала. — Так и есть. Думаешь, я не помню, что ты всегда за Порчей хвостиком? Или не помню тот день? — хмыкнул Мактавиш, сжимая винтовку в руках покрепче.       Исход улыбнулась — как-то криво и тоскливо. Пальцы заправили собственные волосы за уши, чтобы не мешались. — Мы с Порчей разные. Слишком. Он убивал потому, что ему это нравилось, — она обернулась через плечо, всматриваясь в чужое лицо. — Я убиваю только тогда, когда есть необходимость. Шепарда вот, например, убила бы. И Макарова — тоже. Чтобы очистить совесть своей компании.       Соуп нервно засмеялся — бархатно, приятно, когда вдалеке показались берег и сверкающая в лунном свете вода. — Тем не менее ты ничего не говоришь. Не договариваешь, если быть точным, — мужчина поёжился, когда его ноги коснулись песка.       Исход проигнорировала эту фразу, высвечивая в темноте сгоревший вертолёт, и направилась к нему. Тот в полутьме выглядел слишком жутко. Девушка залезла внутрь, касаясь руками панели, и вытянула оттуда комок проводов вместе с различными схемами. Только теперь она взглянула на Соупа, склоняя голову набок. — Что? — спросила брюнетка, сводя брови в недоумении. — Выглядишь так, будто бы язык проглотил. — Спасибо, — выдаёт мужчина, но глаз не опускает. Исход даже назад подаётся, не веря в услышанное. — За то, что вытащила на берег. И за то, что помогла выбраться. Но это вовсе не значит… — Что ты мне доверяешь? — Исход хмыкнула, мягко улыбаясь, и, не желая стоять на месте, двинулась обратно в лагерь. — Я знаю. Рана на твоём плече со стороны спины, сам не достанешь. Помочь? — Доверю это Гоусту.

***

      После возвращения они ещё с час покопались в схемах и прочем, поужинали и легли спать. Лейтенант вместе с сержантом заняли кровать с двумя ярусами, а Исход тем временем ворочалась на одноместной. Мактавиш после обработки раны на удивление быстро заснул, в отличие от Райли. Тот, кажется, даже спать не собирался — он поднялся, и кровать под его весом, словно напрягаясь, заскрипела. Исхода не было в постели уже с полчаса — та на улице пыталась успокоить кровь с разбитой губы, но из-за отсутствия света только сильнее размазала её по рукам.       Саймон обошёл лачугу со стороны. Зашёл туда, где ещё вечером заприметил лестницу, и, недолго думая, влез на крышу, аккуратно усаживаясь на доски. Из-за того, что лачуга стояла на маленьком возвышении, отсюда, сквозь ветки деревьев, виднелся берег. А Райли из-за невозможности уснуть предпочёл вновь заняться изучением, а не бесполезно лежать в кровати с закрытыми глазами.       Там, за горизонтом, где небо соединялось с океаном, светилось. И Гоуст точно знал, что там, далеко, город. И ни одного корабля, катера или чего-то похожего. Разве что в небе мелькнула точка самолёта — высоко-высоко.       Саймон опустил голову, краем глаза замечая женский силуэт, и, подавшись вперёд, высмотрел то, как Исход пытается подняться по лестнице. Ступени на широкую, мужскую ногу, а перед самой крышей ещё и заканчиваются, так что… — У меня руки в крови, — обозначила девушка тихо, когда заметила его ладонь в перчатке, которую Гоуст протянул почти учтиво. — Ничего, — забасил мужчина, и череп на его маске, честное слово, почти засветился под лунным светом. — У меня тоже.       Одним ловким движением Саймон подтянул Исход на крышу, помогая той взобраться, и только потом отстранился, усаживаясь обратно. Всё-таки блядские восемь лет.       Её грудная клетка судорожно поднялась и спокойно опустилась на шумном выдохе. Брюнетка прикрыла глаза, готовая к тому, что дальше услышит. — Ты похожа на него, — на выдохе произносит Гоуст, не поворачивая головы. Ей зрительный контакт и не нужен: и так чувствует напряжённость момента кожей. — Настолько, что капитан Прайс, Джонни и Газ поверили, что поймали настоящего.       Исход опустила глаза к собственным рукам, в которых полутьмой и обманом дорисовывалась золотая маска, оставленная на кровати. Это было так непривычно и одновременно глупо — разговаривать дольше минуты с кем-то, кроме Матео. Асоциальный образ жизни, отсутствие друзей — почти постулат. — Маска впитывает личность и помогает её копировать, — шепчет Исход, стиснув челюсти. — Под ней рискуешь потерять достоверного себя и рассыпаться на кусочки. Как хрусталь. Твоя маска, вон, к лицу уже приросла.       Гоуст тихо хмыкает, только теперь поворачивая голову, и очерчивает профиль женского лица взглядом. — Вспомнила? — Не забывала, — отзывается девушка, тоже поворачивая голову. Всё так наваливается и затягивает в воспоминания, что приходится закрыть глаза и прервать зрительный контакт. — Ваша группа так часто приходила к Порче, будто вы и не были врагами. Всё пытались поговорить с ним. Бесполезно. — Мы пытались прийти к мирному решению с минимальным количеством жертв, — кивнул Райли, чем заставил Исход негромко засмеяться. — Получилось? — теперь она смотрела почти с издёвкой, так неприятно-неприятно, что Гоуст даже цокнул, вспоминая то боевое ранение и зашитые раны. — Когда мы встретились в первый раз, ты прятала за собой какого-то мальчишку. Ты сдалась в этот раз только затем, чтобы скрыть его вновь?       Лотерея. Каждый вопрос — как игра в русскую рулетку. И в этот раз Гоуст чувствует: ему снова не повезло. — Не знаю, — она жмёт плечами в собственном обмане, и Райли качает головой.       Когда веки начинает тянуть вниз, они возвращаются в комнату. Исход — с желанием как можно скорее отрубиться. Гоуст — с надеждой на то, что сегодняшняя ночь не принесёт воспоминаний об их встречах.