Исход 0.1: черепа, обрамленные кровью.

      Селина ещё с секунду прислушивалась к разговорам Алехандро и Родольфо на испанском в коридоре, прежде чем захлопнула за собой дверь и, оставляя лишнее оружие с особо шумным на столе, скользнула к окну, приоткрывая то. Пролезть сквозь него и, прикладывая некоторую силу, аккуратно спустить себя на крышу, заняло с пять минут. Исход скользнула ниже, перебежками по крыше добираясь до нескольких ящиков, с помощью которых и спустилась окончательно на землю, оглядываясь.       Соуп, только-только подошедший к окну, мог заметить только её спину и тьму ночи, облизывающую женскую шею и скрывая ту полностью. Он недоверчиво покосился вниз и, не решая поднимать тревоги, отправился следом.       Исход скользнула за заборы, чудом проходя незамеченной между сменяющим одним отрядом другой пост охраны, и добралась до дороги. Возможно, взять машину было бы разумнее, но от неё столько шума, что потом определённо придётся отвечать не только на вопросы Мактавиша с Райли, но ещё и Алехандро. А его она, если честно, немного побаивалась: разговаривал слишком громко и был темпераментным. Ну, а что? Мексиканские мужчины почти все такие.       Воздух здесь стоит чистый и свежий, а от манящего поля с высокой травой тянет прохладой, в которую брюнетка погружается почти послушно, полностью в той скрываясь. Она ускоряет шаг и двигается солдатским кроссом, и шелест травы с едва её сбитым дыханием — единственное, что может выдать Селину. В голове невольно плывёт воспоминание, цепляет за собой и кружит, пока навязчивый запах высокой травы всё сильнее и сильнее вынуждает погрузиться в собственную голову и двигаться почти на автопилоте. — Исхо-од, — почти мурлычет он с акцентом, поворачивая голову, и тянет к ней руки. Ближе, ещё ближе — настолько, что всё здесь начинает кружиться и вертеться, как подол платья танцующей девушки на фестивале, посвящённому дню смерти. — Давай, нам пора в машину. Порча прикончит, если опоздаем.       Селина — тогда ей было двадцать два — даёт себе нехилую пощёчину, чтобы оклематься от запаха благовоний и головокружительных танцев мексиканских красавиц, разукрашенных под черепа. Фестивали на улицах утягивают настолько, что слишком легко забыться и больше не вернуться в трезвый ум. Шумихи достаточно для того, чтобы выполнить очередное задание, но слишком мало, чтобы уйти незамеченным.       Джип, багажник которого полностью был напичкан украденной взрывчаткой и горючим, не мог разогнаться по узким улочкам, наполненным людьми, так сильно, как хотелось бы, потому сидящей за рулем Селине пришлось сворачивать на бездорожье, ведущее к полям.       Она протягивает беснующемуся на пассажирском сидении Матео рацию, пока он заправляет смолисто-чёрные волосы назад и на родном испанском материт преследующий их на машинах спецназ. Разрешение открыть огонь получено было давно, но пули летели мимо, разбивая зеркала и вынуждая гнуться ближе к рулю. — Мы почти на месте, Papa!— кричит юноша в рацию, пока Селина жмёт педаль газа в пол. О, Матео это веселило — он, будучи воспитанным Астором, научился получать кайф от адреналина и сопутствующих эмоций, а вот Исходу было совсем несмешно — она-то понимала, что Матео ещё слишком юн для таких приключений.       Взрывчатка украдена, горючее — тоже, и всё это почти прямиком из-под носа Ковбоев, о которых чёртов Астор обещал позаботиться. Но он как отец-алкоголик, обещающий не пить — никогда не держит своё слово и подставляет пешек, которые вынуждены выполнять все его поручения ради того, чтобы жить. Это был первый и один из самых крупных конфликтов в Мексике, к которому присоединились спонсируемые Порчей картели, готовые защищать свой говорящий кошелёк и его детей.       Пули летят и летят, свистят над самым ухом, пока Матео смеётся почти озабоченно, ухватываясь за сидение для того, чтобы не слететь. Город с его гремящим фестивалем остается позади — пыль от колёс скрывает джип лишь ненадолго, а скрипящий под капотом единый механизм твердит о том, что бедняге осталось недолго.       Селина думает не так медленно: теперь, когда по стащенной Матео рации слышится открывать огонь вовсе не по угонщикам, а по самой машине — чтобы задеть взрывоопасную составляющую и уничтожить беглецов вместе с грузом — то, насколько хватит джипа, больше не волнует. — Видишь его? — хрипит брюнетка, вцепившись в руль до побелевших костяшек, и от подступающего волнения прокусывает нижнюю губу до крови. — Матео! — Да-да, — отзывается парень, крутя головой. — Вижу. Через десять метров.       Это подобно ступеням — когда пропускаешь одну и рушится вся лестница. Селина лишь мельком оборачивается назад, когда слышит слишком уж очевидный свист пули, и всё встаёт на свои места: ещё один выстрел по горючему, и им конец. Чёртова искра расставит всех по своим местам, так что действовать приходится быстро. — В поле скроемся, — тянет она, когда одной рукой тянется к чужому набедренному ремню и вытягивает оттуда гранату. — А груз? — А мы? — переспрашивает Исход, хмуря тёмные брови. — Астор хочет развлечений, ему эта чёртова взрывчатка нахуй не упёрлась. Скажу, что я виновата. Ещё один выстрел, а пыль из-под колёс вынуждает закашляться и зажмуриться. Она поворачивает резко, когда джип встречается с высокой травой, и тянет чеку гранаты. — Вылезай. Живо.       И Матео вылезает, утягивая Селину с собой ровно до того момента, как вспыхивающий красным джип тут же взрывается, а от волны его части-осколки разлетаются по сторонам. И Исход, честно, не волнует, что там до спецназа — тот, к слову, тормозит у машины и принимается искать тела — она хватает Матео за руку и бросается бежать прямиком в поле.       Зарево сухой травы вспыхивает ежесекундно. Тогда за городом произошёл крупный пожар, который власти успешно замяли, но этот конфликт так и остался одной из вещей, которая забавляла Астора вплоть до дня собственной смерти.

***

      Матео — выросшего — не хватало рядом до одури, пока Селина пробиралась сквозь высокую траву к городу. А когда отойти от базы получилось на приличное расстояние, она и вовсе вышла к дороге, бросаясь бежать к городу.       Матео очень, очень любил фестивали в Мексике — как минимум потому, что здесь его родина — и сейчас Селине вдруг показалось, будто бы она идет развлекаться без него, хотя в голове не было ни угла свободного для развлечений. Основой стало кое-что ещё, что удалось заметить по дороге на базу. Русские.       Селина непременно рассказала бы об этом Гоусту, будь у них хотя бы малейшая возможность остаться наедине, потому что раскрывать собственные планы перед остальными пока не хотелось. Отчасти Соуп был прав, когда предостерегал лейтенанта — контракт не был подписан, но Осирис не обманывает — Осирис недоговаривает. Как и Селина, заведомо преследующая только свою цель. Потому и разбираться во всём нужно было самостоятельно.       Она вошла в город, тут же натягивая на лицо маску — среди веселящихся людей в подобном обличие она легко сходила за свою. Несколько девушек, танцующих по улицам, даже поздоровались с ней и предложили провести время вместе, на что Селина вежливо отказалась, по памяти вспоминая, какими именно путями они ехали до базы и за какую вывеску тогда зацепился её взгляд.       Спустя сорок минут бесполезного шатания по городу и его улицам девушка всё же наткнулась на нескольких людей, так и липнувших к мексиканкам в платьях. По ломаному языку, грубым чертам лица и речи она и догадалась, из какой именно страны были эти люди. Нужно было только проследить за ними и узнать, какого чёрта они забыли так близко к заливу. Хотелось верить в то, что подозрения так и окажутся ложными или надуманными.       Впрочем, Селина скользнула за поворот, снова отказываясь от компании празднующих людей, норовящих утянуть в танец, и прижалась к одной из стен, прислушиваясь. Русского языка она не знала — лишь некоторые слова. Но даже так Селине было известно о том, что один из приближённых людей Макарова был американцем, а, значит, и все его прислужники разговаривали на английском, так что оставалось только покорно дождаться, пока…

***

      Соуп припал к одной из стен и двинулся дальше, пока, в конце концов, не столкнулся с чем-то иным. Это тут же заставило выудить пистолет из набедренного ремня и слепо направить на источник прикосновения. — Спокойно, сержант, — пробасил Гоуст над самым ухом, и Мактавиш, честно, готов был рассмеяться самым нервным образом. Как же это, блять, абсурдно. — Гоуст? — спросил он так, будто был всё ещё не уверен в собственной догадке, и спрятал оружие обратно. — Что ты… — А ты? — перебил мужчина, едва заглядывая за угол.       И здесь, к слову, было одно огромное различие: Мактавиш начал её преследовать с самой комнаты, а Гоуст — тогда, когда увидел женскую спину, спешно удаляющуюся к горизонту. И, пожалуй, ещё одно: Райли пошёл следом только для того, чтобы Исход не натворила глупостей, а Соуп — в надежде, что эти самые глупости она натворит, а он всем всё расскажет и покажет. — Блять, — выпалила брюнетка, когда, наконец, дослушала всё необходимое, и теперь прижимала пальцы к рации у собственной груди, пытаясь настроить ту на нужную волну. Вообще-то, специальный маячок, выданный Астором, почти всегда помогал выйти на связь с Матео, просто подключая тот к источнику связи. — Mateo, me oyes? — захрипела Селина, искренне надеясь на то, что тот не спит. — Исход? — Mateo! Los rusos llegarán a la nave mañana por la noche. Avise a todos y pídales que se vayan lo más rápido posible.       Закончить ему девушка не дала, обрывая связь вместе с маячком тогда, когда, обернувшись, заметила Соупа. Тот стремительно приближался, пока за его спиной нарисовался и Райли, так что маячок пришлось спрятать в район ремня. Туда, где раньше была накидка — которой теперь, к слову, не было, так что деталь упала на асфальт с характерным стуком. А Селина, заметившая это слишком поздно, специально раздавила ту ногой и сделала вид, что что-то прячет в районе грудной клетки. — Какого чёрта? — начал Мактавиш весьма гневно, когда дистанция сократилась. — Верить ей, да? Эта сука убегает посреди ночи из лагеря, шляется с русскими, а потом просит ей верить? Селина молчала. Интересно, что было в голове у Гоуста? — С кем ты разговаривала? — Сама с собой. Знаешь, я просто очень люблю фестивали, решила прогуляться и…       Но терпению Соупа, кажется, пришёл конец. Он достаточно быстро потянулся к её грудной клетке. — Тогда я, блять, сам посмотрю, что ты спрятала.       Девушка ухватилась за нож у ремня, вытянула тот в защитной стойке и нахмурилась: её настроение изменилось так быстро, что Соуп опешил, отступая назад. — Только тронь меня, — прошипела Селина, склоняя голову вбок, и отступила назад. Только когда она убедилась, что ей ничего не угрожает, спрятала нож обратно. — Спокойнее, Соуп, — пробасил Райли, касаясь чужого плеча. — Я всё это время шел следом и видел, как Исход наслаждалась праздником. Вернёмся на базу, да? Соуп скинул чужую руку с собственного плеча и двинулся прочь из переулка, но, судя по направлению, и правда на базу. Селина, вздохнув, направилась следом. — У тебя, должно быть, весьма веская причина так поступать, — тихо произнесла она, не поворачивая головы, когда поравнялась с Райли и всё смотрела в спину Мактавиша. — Как и у тебя — уходить посреди ночи. И оставлять после себя хвост, — спокойно ответил мужчина, ускоряя шаг, и повернул голову. — С другой стороны — вырубленный солдат. Преследовал тебя. Может быть, это важно для того, что ты могла узнать. Кстати, об этом. — Позже, — буркнула девушка, оставляя Райли позади.

***

      Они не разговаривали до того самого момента, пока после небольшого завтрака Алехандро не сообщил, что можно садиться по внедорожникам и следовать прямиком к пристани, а оттуда — к судну. Несмотря на раннее утро, солнце даже не показывалось: грозовые тучи заполонили небеса ещё ночью, а трава и дорога всё ещё были мокрыми от недавнего дождя. Да что там — где-то за спиной всё ещё скрипуче разговаривал гром, вынуждая прислушиваться к каждому движению и вздрагивать, когда меж небесных серых полотен появлялся яркий разрез молнии.       Варгас поклялся и взял на себя ответственность, как, впрочем, и Прайс, за выход в опасный залив во время шторма. Большие волны, судя по прогнозам, скапливались только непосредственно близ самого судна — где-то в центре залива — а у берега и относительной его близости было спокойно.       Они не говорили и сейчас. Соуп даже не смотрел в её сторону, будучи точно уверенным в том, что эта миссия окажется провальной только из-за того, что слышал вчера — никто ему не верил, но тот готов был поклясться на собственной душе, что ему не показалось. Гоуст только покорно поглядывал в сторону Селины всякий раз, когда слышал характерный для неё тяжелый вздох. Он не требовал рассказывать — не сейчас, когда и без того взвинченный Мактавиш сидел близ Алехандро на пассажирском и недовольно косился в окно. Но когда на одном из КП, ведущем к пристани, двое мужчин покинули внедорожник и Райли с Селиной остались одни, он всё же позволил себе повернуть голову и поймать её взгляд собственным. — Объяснишься? — басит Саймон, холодит её взглядом и пытается дать понять: он не шутки шутит, а теперь, когда они отправляются на судно, где полным полно выходцев Осириса, нужен цельный ответ. И желательно правдивый. — Что-то случилось, лейтенант? — юлит девушка, тут же отворачиваясь обратно к окну. По стеклу начинают ползти капли дождя, и Селина неохотно натягивает на голову капюшон.       Он тяжело выдыхает — так неприятно и тягостно, будто бы прямо сейчас дышит вовсе не Гоуст, а дуло холодного пистолета, которое Райли держит у её виска. Дернётся — пристрелит. — Слежка за русскими, — снова начала брюнетка, поджимая губы. — Я не уверена в том, что слышала. Не хочу, чтобы вы были взвинчены из-за дезинформации.       Райли смотрит долго и упорно, словно пытаясь всем этим взглядом вернуть её внимание на себя обратно, но ничего не получается. Селина избегает зрительного контакта, а потом, когда он едва касается её плеча, несильно вздрагивает и почти шипит: не от боли, как обычно, а, скорее, в качестве маленького предупреждения. — Ты предупреждала кого-то на испанском, — он нахмурился под маской, чуть склонил голову вбок, краем глаза наблюдая за тем, как Варгас с Соупом разбираются с местной полицией и документами. — Это тот, которого ты прятала за своей спиной в день, когда мы встретились?       Эмоции на её лице меняются: тёмные полукруги бровей напряжённо сводятся к переносице, та чуть морщится до еле заметных складочек, и, судя по играющим желвакам, Селина сжимает челюсти. — Вы сообразительны, лейтенант, — цедит девушка, как бы невзначай касаясь холодного стекла ладонью. — Но это моё дело, а не ваше. Если вы так беспокоитесь о безопасности… — Не тогда, когда это дело касается целого отряда, — перебивает Райли тяжёлым басом и тут же ловит её озлобленный взгляд. Саймону известна природа этой эмоции, и дело было в беспокойстве, но вовсе не за себя. — Обстановка накалилась, Исход. Джонни подозревает тебя во всём, а если капитан Прайс не будет получать достаточно информации, не будет должного доверия. Не дружеского. Товарищеского. Никто не станет тебя спасать, если словишь пулю. — Я дам обещание, что твоему отряду ничего не грозит, — она кивает в подтверждение собственных слов и смотрит на лейтенанта, не моргая. — Но это моё дело. Моя работа. И мой секрет, Гоуст, который касается только меня. Я не лезу под твою маску — и ты под мою не лезь.       Становится жутко холодно, и Гоуст чуть отворачивается, чувствуя неприятное покалывание в грудной клетке. Ей богу, озлобленный зверь, чьего детёныша тронули — Райли знает, в чём дело, и знает, что будет дальше, а её реакция и слова только подтвердили его догадки. Единственное, что ему не нравилось, так это то, что Исход всё ещё скрывала слишком много. Саймон точно знал: рыба гниёт с головы, но чистят её с хвоста. После того, как отрежут голову и выпотрошат.       Не составит никакого труда пристрелить её от малейшей ошибки — и тогда его личная скверна перестанет расти.

***

      Когда тросы к одной из верхних палуб выпущены, самым тяжёлым остаётся не соскользнуть вниз и забраться наверх. Путь до судна составил два с половиной часа, но прибыли они ровно к одиннадцати: Селина надеялась, что они успеют до того, как на корабль попадут русские.       Плыть до судна на лодках оказалось достаточно проблематичным: бушующие волны захватывали с ног до головы, но у неё, благо, не было морской болезни, потому это маленькое путешествие удалось пережить без особенно важных потерь.       Селина поправляет ремень винтовки, отпускает ту и вышагивает по палубе со слишком странной поверхностью — Соуп, к несчастью, замечает это слишком поздно. Она не надевает маску, не берёт оружие в руки: только прислушивается к голосам, что слышны сквозь бушующую воду и гром и, честное слово, возгорает подобно самому легковоспламеняющемуся веществу.       Голос Макарова едва удастся с чем-то спутать, и она, будучи слишком сильно захваченной чувством мести и прочим, не замечает больше ничего: ни относительной пустоты судна, ни того, что говорит Прайс на заднем. Она только оборачивается, касается одной из стен и жмёт на влитую в поверхность кнопку.       Прежде, чем люк под отрядом Браво раскрывается и они, матерясь, падают к нижнему шлюзу — точнее, в камеру, которую Астор так любезно отстроил специально для таких случаев — Гоуст жжёт взглядом жарче лавы. На это нет никакого времени. Она уходит — перебежками добирается до центрального мостика, с которого доносится знакомый голос и, вооружаясь ножом, решает заглянуть сквозь стекло внутрь.       Жгучая боль в районе виска захлестывает с головой, а остатки сознания, подбитые разыгравшимся чувством вины за ускользнувшую правду, покидают тело. Единственное, что удаётся увидеть — темноту перед глазами, прежде чем она теряет сознание и падает на мокрую поверхность судна.

***

— Блять! — Соуп бьёт ладонями по металлическим стенам, бьёт ногами, пытаясь сделать хотя бы что-то, а потом поворачивается к Райли.       Смотрит с истинным разочарованием, злобой, и Саймон, честное слово, точно знает, что у него на уме. Капитан Прайс вместе с Газом и Алехандро пытаются добраться до закрывшегося люка, сделать хотя бы что-то, но все попытки, потраченные за десять минут, не дарят ровным счетом никакого шанса на спасение. Благо хотя бы фонари на винтовках позволяют смотреть друг на друга. — Дай ей шанс, блять, да? — натурально злится Мактавиш, пока Прайс смотрит на каждого члена отряда. — Дал. Мы — ёбаный шведский стол для русских, лейтенант.

***

      Она приходит в себя от режущей головной боли. Дёргает руками, сталкиваясь с холодом спинки стула, и вертит головой, когда тусклый свет вместе с рокочущим громом выбивают последние силы.       В комнате семеро: целый отряд, не считая главного, лица которого Селине не удалось разглядеть потому, что он стоял спиной. Когда на русском ему сообщили о том, что девушка пришла в себя, он развернулся, заулыбался, подходя ближе. О, его Исход знала — Михаил, вечно ошивающийся близ Макарова на собраниях. Что-то вроде элитного бойца, но, судя по всему, хуёвого, раз всё ещё чтится сержантом. — Приве-ет, Исход, — его манера речи чем-то была похожа на Асторову, но если Порча разговаривал без акцента, то здесь чистый русский слышался как никогда сильно. — Давно не виделись, правда?       Она кивает, мысленно проклиная себя за сентиментальность, темпераментность и неумение обдумывать решения. И за собственную глупость, конечно же. — На это повелась? — спрашивает он, снова натягивая уголки тонких губ, и указывает винтовкой на монитор с речью Макарова, вещающий запись одного из собраний. — Думал, ты выросла из возраста, когда ведёшься на шутки. — Где Матео? — шипит Селина в ответ, всё ещё дергая руками, и слабость в теле от недавнего удара не позволяет даже головы полноценно поднять. — Что ты сделал с ним? Где остальные?       Михаил негромко смеётся. Он отходит от письменного стола, склоняется ниже и цепляет пальцами в перчатках край чужой одежды. Проходит несколько секунд, прежде чем Селина понимает, что он приподнимает труп за шкирку, как животное. И улыбается так по-скотски, что к горлу тошнота подкатывает. Нет, это не Матео. — Твой щенок убежал, только пятки сверкали. Это у вас, видимо, семейное, — скрипит Михаил в ответ, когда подходит ближе и, присаживаясь перед её стулом, заглядывает в глаза. Они у него не безумны, не холодны, нет — они первородно трусливы. Как у тех, кто может говорить и издеваться только над связанными. Как у тех, кто обычно трясётся при виде выходцев Осириса. — Это ведь его ты послала уничтожить базу, да? — снова начинает мужчина, вплетая пальцы в тёмные пряди женских волос. Он тянет у корней болезненно, вновь вынуждая заглянуть себе в глаза. — Но уничтожила сама. Ты как таракан, знаешь: бей, бей, а ты всё равно живёшь. Макаров та-ак зол, что ты, чёртова преемница, подчищаешь все дела и лишаешь его того, что Порча дал. — Вам, гадёнышам, так и надо, — удар в районе живота, из-за которого Селина хмурится, склоняясь почти пополам, и закашливается. — Когда отвлечёшься от облизывания задницы Макарова, напомни ему о скорой смерти. Михаил смеётся: бьёт ещё раз, под гогот остальных солдат. — Глаз за глаз, да? — говорит он с придыханием. — Ты ведь знаешь, что у Порчи с нами был ещё один договор? В случае его смерти Макаров обязан уничтожить части Осириса. Но смотри, как забавно, — он огладил пистолет в набедренном ремне, вытянул тот, спуская с предохранителя. — Ты сама приходишь к нам в руки, что-то кричишь и упираешься, а потом — бам — и я тебя убиваю. Главная проблема устранена.

***

— Подсади, — басит Алехандро, взбираясь на Газа, и толкает руками люк.       И он правда открывается, но вовсе не из-за их усилий. Спустя несколько секунд после того, как глаза привыкли к яркому свету, показался мужской силуэт. Он поднял руки, демонстрируя собственную безоружность, несмотря на висящую у шеи винтовку, и спустил лестницу. — Levántate, el tiempo es corto! — прокричал он, и Алехандро как-то странно нахмурился, вскидывая брови. Тот даже руку им подавал, помогая вновь выбраться на палубу. Только теперь всё ещё взвинченный Мактавиш, а за ним и Газ, направили обе винтовки на незнакомца. — Ты ещё кто такой? — проворчал Соуп, хмуря брови, когда коснулся пальцем курка. Гоуст положил руку на его плечо, чуть потянув назад. — Не враг, — заговорил парень почти без акцента и теперь, окончательно выходя на свет, позволил себя разглядеть.       Это был такой же мексиканец, как и Родольфо с Алехандро, только более юн: тёмные его волосы, прилично отросшие для того, чтобы мокрыми ладонями зачесать пряди назад, липли ко лбу, как и рубашка, давно намокшая и прилипшая к телу. Несколько шрамов на лице, тёмные глаза, не лишённые закалённости — что, в общем то, удивляло, так как выглядел он достаточно молодо. Но даже так он был крепко сложен и жилист, да и к тому же едва ниже Мактавиша. А Гоуст, честное слово, узнал его по лицу, что, как ему показалось, ни капли не изменилось. — Исход где? — снова начал Мактавиш, опуская винтовку. — Знаешь её? Эта сука скинула нас сюда. — Исход не со зла, — прохрипел парень, чуть склоняя голову вбок, и потянулся к оружию, чтобы чем-то занять руки. — Hay rusos. Tenemos que ayudarla. Lo saqué, tú me ayudarás. — Sólo después de que digas tu nombre, — пробасил Алехандро в ответ, сводя тёмные брови к переносице.       Он не стрелял и, судя по затихшему кораблю, здесь и правда больше никого не было, кроме голосов, доносящихся с мостика. Гоуст нахмурился, а Соуп мягко кивнул, медленно прощаясь с раздражительностью. — Матео.

***

      В одного из солдат прилетает метательным ножом; в остальных — очередью из винтовки. Михаил, всё это время крепко держащий пистолет у её головы и готовый вот-вот нажать на курок, наконец, отвлекается, и Селина этим пользуется: бьёт ногой по его колену. Несильно, но этого хватает для того, чтобы он пошатнулся, а подоспевший вовремя Матео вырубил его ударом прикладом.       После маленького штурма Браво осматривают каждое тело с признаками жизни и заканчивают с русскими солдатами, пока Матео аккуратно развязывает верёвки у женских запястий и обнимает её, притягивая к себе. — Мате-ео, — шепчет девушка, когда он давит на ребра слишком сильно, и тот, всё-таки одумавшись, отпускает, пробегаясь взглядом по её телу, исследуя то на предмет повреждения. — Они тебе ничего не сделали? — Orden, — спокойно отзывается парень, только теперь позволяя себе обернуться. Ни Прайс, ни уж тем более Гоуст не понимают, что здесь происходит. — Ты обязана, блять, объяснить, — отзывается Мактавиш, с брезгливостью смотря на тела русских солдатов. — Какого чёрта здесь происходит? — Обязательно, — она кивает, обводя взглядом трупы, и сводит челюсти, переводя взгляд на одну из стен.       О, она была местной достопримечательностью — Астор её очень любил. На неровной поверхности располагалось что-то вроде семейного древа, но семья кровной не была. От первого лидера Осириса до последнего.       Мутило. Там, где неровные буквы сводились в некрасивое «Астор», поверх его начертания выводилось красное «я жив» с подтёками. Селина скользнула взглядом ниже: на столе лежала разбитая серёжка из хрусталя — вещь, которую Жнецы передавали преемникам.       Было и ещё кое-что: трупы, что были здесь до появления русских солдатов, принадлежали одному из отрядов Осириса. Её отряду.